Ужин на двоих

За те два дня, что Чон ухаживал за больным Чимином, он проявил себя как самый заботливый и ответственный друг. В понедельник он тоже хотел остаться рядом, но старший отправил его работать, убедив, что не стоит прогуливать во время испытательного срока. Да и стараниями Чона ему действительно стало гораздо лучше. Чонгук нехотя оставил старшего, позаботившись заранее об обеде и наличии лекарств. Температура уже почти пришла в норму, но боль в горле теперь превратилась в кашель. Пак выпил ложку сиропа, заботливо оставленного Чоном, и лег на диван, чтобы отвлечься за просмотром дорамы. Отвлекаться получалось плохо. Уже на середине фильма Чимин осознал, что совсем не следит за сюжетом, и не понимает, кто из девушек главная героиня и кто из героев в нее влюблен. Мысли улетали куда-то далеко, а перед глазами стояли воспоминания последних двух дней. Чонгук взял все заботы на себя. Страшно даже представить, как Чимин справился бы в одиночку. Рядом с Чоном было комфортно и безопасно, а в его объятиях тепло и уютно. Но не только благодарность и дружеская симпатия овладели Чимином. Присутствие Чона вызывало жар во всем теле, и дело тут совсем не в простуде. Пак не смог побороть на корню внезапно возникший интерес, и теперь с полной уверенностью мог сказать, что в нем разгорелась настоящая влюбленность к тонсену. Чимин боялся этих новых чувств. Ни на мгновение он даже не допускал мысли, что они могут быть взаимными. Все поступки Чона он списывал на попытки вернуть дружеское расположение. Пак ругал себя за похотливые мысли. Он должен был позаботиться о младшем, а не мечтать залезть к нему в трусы, которые так сексуально облегали аппетитные ягодицы. Чимин гнал от себя подобные картинки, прочно засевшие в мозгу. Но даже если отбросить весь сексуальный подтекст, Чон предстал перед ним в совсем другом образе. Он стал заботливым, добрым и внимательным. И Паку хотелось пищать в подушку оттого, как его тело реагировало электрическими разрядами на каждое невинное прикосновение Чона. Чимин с нетерпением ждал возможности выйти на работу, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о своем соседе. А еще больше ждал истечения месяца, чтобы остаться одному и залечивать больное сердце без провокаций в виде полуобнаженного Чонгука с влажными волосами. Просидев дома в общей сложности неделю и приведя здоровье в порядок, Чимин с невероятным энтузиазмом явился на работу в восемь тридцать утра в воскресенье. Сокджин был рад его видеть настолько, что бросился обнимать. Конечно, он в первую очередь переживал за его здоровье как старший брат. Но нельзя забывать о том, что он на неделю лишился своего самого важного и ответственного работника. За это время он успел устать так, что ему теперь потребовался бы отпуск. Он бы так и сделал, будь он обычным начальником, думающим в первую очередь о прибыли и своем комфорте. Но он был слишком ответственным босом. Потому не мог бросить Чимина теперь, когда тот едва оправился от болезни. Джин предложил другой вариант для расслабления тела и ума. Не такой действенный, как отдых у моря, но гораздо более доступный. — Чимин, выпьем сегодня после работы. Отказы не принимаются! Чимин и не думал отказываться. Любой повод хорош, чтобы подольше не возвращаться домой. А уж тем более тот, который включает в себя соджу и душевные разговоры со старшим другом. Чимин, набравшийся сил и энтузиазма за долгое время сидения без дела, быстро разгреб накопившиеся дела, и все вскоре вернулось в обычное русло. Смена в ресторане выдалась довольно насыщенной, даже для выходного дня. К закрытию персонал был выжат как лимон и валился с ног от усталости. Тем не менее официанты, у которых завтра был выходной, собрались в клуб. Они звали с собой и начальство в лице Сокджина и Чимина. Но те остановили выбор на более спокойных посиделках в закрытом ресторане. — Ну, рассказывай, Чимини. Как твои дела с соседом? Пак поделился с начальником, что все оказалось не так плохо, как он думал вначале. Хвалил Чонгука за порядок и заботу. Чимин рассказал о своей болезни, о том, как его школьный друг все это время ухаживал за ним. В общем, излил все то, что накопилось внутри за эти недели. Не упомянув лишь единственной важной детали — что он по уши влюбился в своего младшего бывшего друга. Впрочем, босс был достаточно проницателен, что и без этого признания сделал свои выводы. Поэтому, когда Чимин отлучился в уборную, а на экране его телефона высветился звонок от младшего, Джин не смог побороть любопытства и ответил. Когда несколько бутылок опустели, а Чимин не упал лицом на стол только потому, что подпирал подбородок рукой, у двери ресторана появился молодой мужчина. Сокджин опустошал рюмки гораздо реже своего подчиненного, а потому был в силах пойти и впустить гостя. — Чимини, посмотри, кто к нам пришел! Твой любимый сосед! Он отвезет тебя домой, — протяжно произнес Джин. Чимин приподнял голову, сфокусировал взгляд на Чонгуке и нахмурился. — Я с ним никуда не поеду! Сам на такси доберусь, — снова уронил голову на руки. — Ты идти сам не сможешь, да и по кнопкам не попадешь. — Не хочу домой! Там живет этот мелкий засранец, как его… Чон… Чон… Гуки... Чонгук замер в недоумении, а Джин рассмеялся. Чимин налил себе рюмку, но когда уже поднес ко рту, Чон выхватил ее и выпил, наплевав на все правила*. Чимин демонстративно надул от обиды и без того пухлые губы и снова налил соджу. Чон опять его опередил, а Джин выхватил бутылку. — Чонгук, забирай его. Хватит с него на сегодня. Чон вызвал такси в приложении и подхватил хена за талию. Тот сопротивлялся, упирался, но в конце концов смирился и обмяк в объятиях младшего. Таксист опасливо смотрел в зеркало заднего вида, переживая за чистоту салона автомобиля. Но Чимин лишь мирно примостился на плече младшего и забавно морщил нос во сне. Чон и вовсе не был пьян, у него от алкоголя только запах, такая малая доза не успела ударить в голову. До дома доехали быстро, а вот растолкать Чимина и заставить выйти из машины оказалось сложной задачей. На улице он взбодрился от ночной летней прохлады и стал рваться пойти куда-то еще. Но Чон был непоколебим. Он впервые видел хена таким, потому что их первые эксперименты с алкоголем пришлись на то время, когда они уже почти не общались. Поэтому младшему было любопытно, вдруг Пак в порыве пьяной честности скажет что-то еще, кроме того, что живет с «мелким засранцем». Чимин долго противился помощи и безуспешно пытался открыть входную дверь сам, но в итоге сдался. В квартире на него внезапно нашло помутнение, после которого Чонгук остался в полнейшем недоумении. Этот страстный пьяный поцелуй посадил зерно надежды в душе Гука. Он надеялся выяснить все у старшего на следующий день. Но тот вполне предсказуемо ничего не помнил или по крайней мере делал вид. — Чимин-хен, поговорим о том, что было вчера? — Не о чем говорить, Чонгук. Я был очень пьян. Вероятно, ты помог мне добраться до дома. Спасибо за это. И если я что-то сказал или сделал в пьяном бреду, то прости меня. Я не понимал, что творю, — Чимин старался звучать максимально безразлично и ничем не выдать, что он помнит о своем несдержанном порыве. Внутри Чона рушились воздушные замки. Он был разбит и повержен. Но сдаваться рано. У него есть еще немного времени и всего лишь шанс, чтобы добиться сердца хена.

***

В следующие несколько дней после ночной поездки с Хосоком Юнги был настолько занят в автомастерской, что даже не появлялся на подработке у Джина. Потеря дополнительного заработка не так сильно заботила Мина, потому что Намджун обещал накинуть сверху за срочный заказ. Беспокоило то, что он уже четыре дня не виделся с Хосоком. Только теперь Юнги понял, как глупо было не обменяться номерами и вообще каким-либо способом связи. Даже попробовал поискать его в соцсетях, но не очень успешно. На его странице в инстаграме последнее фото было выложено еще в декабре, как раз перед той самой поездкой. Мин написал сообщение, но даже если Хосок будет онлайн, оно легко затеряется среди сотни тысяч подписчиков. Намджун заметил перемену в младшем. Тот, конечно, не выглядел слишком уж веселым или не дай бог довольным жизнью. Но иногда за работой улыбался своим мыслям и выглядел гораздо собраннее, чем некоторое время назад. Когда работа была почти закончена, Джун отпустил парня со словами: — Езжай по своим делам. Кажется, тебя где-то сильно ждут. Юнги смутился, но спорить не стал. Хотелось лететь с работы к старшему на всех парах, сидеть в согревающей близости и болтать обо всем на свете. Юнги поспешил по знакомому адресу. Кто бы мог подумать, что еще недавно ненавистный элитный жилой комплекс будет радостно встречать его в своих объятиях. Консьерж приветливо улыбнулся, будто старому знакомому. Юнги вежливо склонил голову — он был благодарен аджосси за помощь и надеялся воспользоваться ею снова. Уже в лифте Юнги охватило чувство непонятной тревоги. Не было оснований думать, что Хосок будет не рад его появлению, но в груди неприятно давило. На звонок в дверь никто не ответил. Юнги выждал минуту и позвонил снова, долго и настойчиво. Спустя еще минуту он опять нажал кнопку. Сковывающее чувство в груди нарастало. Этого времени было достаточно, чтобы не спеша дойти из любого конца квартиры Чона. Но Мин не ощущал никаких признаков жизни по ту сторону двери. Могло ли с Хосоком что-то случиться? Или может он намеренно не хочет видеть младшего? Юнги мерил шагами светлый холл перед заветной дверью, прокручивая в голове разные варианты. Можно было выпросить номер телефона Чона у Чимина, но тогда они оба рисковали своей работой и доверием Сокджина. Или обратиться к начальнику напрямую. Но тот вообще неизвестно как отнесется к тому, что его работник подбивает клинья к его другу. Все-таки Мин понимал разницу в их социальном положении. Если не придумает ничего лучше, то придется идти к Джину. Удостовериться в том, что со старшим все хорошо, важнее какой-то там гордыни или возможных проблем на работе. Юнги сделал контрольный звонок в дверь, подождал еще немного и двинулся к лифтам. Один из них распахнулся и оттуда вышел молодой мужчина. Он направился прямо к квартире Чона, чем озадачил Мина. Парни встретились взглядами и разошлись на пару шагов, когда мужчина внезапно окликнул парня. — Простите, вы к Чону? Мин немного запаниковал, не зная с кем говорит и как стоит объяснить всю их историю. Но упустить возможность узнать о старшем он не мог. — Да, я.... — Мин замешкался. — Я знакомый Хосок-хена. Меня зовут Мин Юнги. — Тот самый Юнги? Из доставки? Парня немало удивила такая осведомленность неизвестного, но язвить и грубить он не стал — не в том положении — а только кивнул. — Он очень жалел, что не смог вас предупредить. Дело в том, что Хосок в больнице. — Что с ним? — Все то же. День операции назначили внезапно. Давайте зайдем, я все вам расскажу. Молодой мужчина назвался Ким Тэхеном, другом детства все по той же секции большого тенниса. Он только вернулся с соревнований и навестил Хосока в больнице. Тому вчера утром сделали операцию и ему понадобились некоторые вещи из дома, за которыми и приехал Ким. Он предложил Юнги поехать в больницу вместе с ним, потому что «Хосоки будет очень рад». Мин не стал уточнять, с чего он так подумал, но решил не отказываться. Тэхен собрал в небольшую дорожную сумку пару пижам (потому что больничная одежда Чона не устроила), наушники, какие-то бутыльки из ванной, книгу с прикроватной тумбы и пару пачек печенья с шоколадной крошкой. Юнги, стоя в прихожей, наблюдал, как Ким легко и быстро ориентируется в квартире Хосока. Очевидно, они действительно были близкими друзьями. У выхода из здания Ким предложил подвезти Мина на своей машине, но тот указал взглядом на мотоцикл и пообещал ехать следом. Уже по дороге в больницу Мин подумал, что неплохо было бы купить что-то для старшего. Что там носят пациентам в больницу? Апельсины? Цветы? Плюшевых медведей? Юнги не знал, что из этого могло бы порадовать Хосока. Но пообещал себе в следующий раз прийти не с пустыми руками. Если этот следующий раз, конечно, будет. Потому что входя за Кимом в больницу, Юнги вдруг четко осознал бредовость своего здесь нахождения. Кто он Хосоку? Друг? Ухажер? Он всего лишь грубый доставщик еды, которого пару раз пригласили составить компанию. Но значило ли это для Чона столько, сколько для него? Вся его уверенность, основанная на словах Кима, разлетелась на мелкие осколки перед дверью в вип-палату. Но отступать было поздно. — Посмотри, Хосоки-хен, кого я тебе привел, — Ким вошел в палату первым и, улыбаясь во весь рот, придержал дверь для Юнги. Тот несмело шагнул внутрь, не зная, что его ожидает. Но встретила его как всегда широкая добродушная улыбка старшего. — Юнги, как здорово, что ты пришел! Но как? — Он подпирал твою дверь, когда я приехал за вещами. Странно, конечно, что вы, ребята, телефонами не обменялись. Юнги хотел было возмутиться, но не стал, потому что не время и не место показывать свой характер. — Привет, Хосок-хен. Как ты? — Мин подошел к кровати, на которой полулежал Хосок, и остановился у изножья, хотя очень хотел бы быть ближе. — Я в полном порядке. Просто немного сонлив после наркоза. Чон и правда выглядел хорошо. Небольшая растрепанность его совершенно не портила. Голос был бодрым, а улыбка с приходом Юнги не сходила с лица. Хосок протянул Мину телефон и произнес: — Нам правда давно стоило сделать это, чтобы быть на связи. Ким Тэхен очень предусмотрительно вышел в холл выпить кофе, чтобы оставить парней наедине. — Я очень испугался, когда мне никто не открыл, — пробормотал Юнги, набирая свой номер. — Думал, что-то случилось или… — Что я избегаю тебя? — продолжил Чон, на что Мин только кивнул, закусывая губу. Хосок похлопал ладонью по постели рядом с собой, приглашая Юнги присесть. Тот послушался и аккуратно взял холодную ладошку парня в свои. — Я бы так не поступил. Мне слишком хорошо рядом с тобой, — щеки Чона немного порозовели, и он поспешил сменить тему. Юнги просидел с Хосоком около получаса, пока не пришла медсестра со всем необходимым для перевязки. Все это время парни привычно болтали обо всем на свете, и даже строили планы на совместное времяпрепровождение. Темы нахождения в больнице почти не касались. Мин лишь узнал, что Хосок пробудет там еще дней пять. На прощание Юнги неловко и несмело поцеловал старшего в щеку. Уходя он обернулся на Чона: — Я обязательно приду послезавтра, хен. — Я буду ждать, — улыбнулся старший. Мин вышел, мысленно делая пометку, что в следующий раз они могут продолжить традицию совместных ужинов прямо здесь.

***

Оставалось всего два дня до оговоренного срока в месяц, когда Чонгук должен будет покинуть квартиру хена. После поцелуя Чимин продолжал делать вид, что ничего не произошло, и избегать соседа. Чонгук же вернулся к образу доброго заботливого тонсена, который старается ничем не помешать старшему, а сам продумывал последний решающий шаг. Чон знал, что как только он с вещами переступит порог этого дома, для него все будет кончено. Пак будет его избегать, игнорировать звонки и весь успех этого месяца уйдет коту под хвост. Этого нельзя было допустить, и Чонгук пошел ва-банк. До возвращения хена с работы оставалось больше трех часов, когда Чонгук разделся, оставшись в одних черных боксерах, и включил камеру телефона. Вечер воскресенья выдался в ресторане не таким заполошным, как в прошлый раз. В зале была полная посадка, но царила спокойная атмосфера. Заказов на доставку было мало. Поэтому Чимин периодически обновлял страницу с заказами и бронями и планировал завтрашний выходной. Всего несколько дней осталось до переезда Чонгука, но это и к лучшему. Паку надоело краснеть каждый раз за свои мысли при виде младшего. К счастью, тот больше не поднимал вопроса об их пьяном поцелуе. Потому что сказать на это Чимину абсолютно нечего. Ему стыдно за свои чувства и смущать младшего совсем не хочется. Вибрация телефона отвлекла от мыслей. Абонент «Чон Чонгук» прислал в сообщении какое-то фото. Когда изображение открылось, Чимин потерял дар речи. На него из-под полуприкрытых век смотрел Чонгук. Фото было сделано через зеркало в ванной и, благодаря проклятому освещению, показывало каждую идеальную черточку его торса. Парень быстро закрыл диалог, но невероятная картинка навечно отпечаталась в его памяти. Блять. Что это вообще было? Телефон завибрировал снова. Чимин был уверен, что найдет там сообщение с извинениями и словами о том, что фото было отправлено по ошибке. Но он оказался не прав. На новом фото Чонгук стоял на коленях на его, Чимина, кровати и заведя руки за голову, закусывал нижнюю губу. Сердце Чимина стучало все чаще. Неужели он это специально? Чон Чонгук решил соблазнить своего друга. Пак не верил своим глазам и дрожащими пальцами набирал текст. Ты уверен, что не ошибся адресатом, Чонгук? Ответ прилетел моментально. Разве тебе не нравится, хен? Чимин тихо сматерился и отбросил телефон на стол подальше от себя. Этот мелкий засранец всегда имел слишком сильную власть над ним. А теперь обрел еще один рычаг воздействия на него. О его целях остается только догадываться. Чонгук отправил уже три фото. Чимин ему не ответил, не перезвонил и не заблокировал. В запасе у парня было еще с десяток фото, на которых влажные губы, соблазнительный пресс и другие части тела, и каждое фото горячее предыдущего. На последнем из них он лежал на постели обнаженным, едва прикрывая свое возбуждение кусочком простыни. Чон знал, привлекает то, что скрыто. Парень отправил все фото поочередно с интервалом в несколько минут. Чимин молчал, но сообщения отмечались как прочитанные. Чонгук не знал, как на это реагировать и чего теперь ждать. Неужели хен придет с работы и снова сделает вид, что ничего не произошло? Чонгук сидел на диване снова в тех самых черных боксерах и бессмысленно листал туда-сюда короткий диалог с хеном. Ключ в замке повернулся и на пороге возник Чимин, злой и взвинченный, разве что пар из ушей не валил. — Чон Чонгук! Что это за фокусы? Чонгук вскочил с дивана и развернулся к парню. Его глаза выдавали растерянность, но он изо всех сил заставлял себя не убегать, а терпеливо дождаться приговора. Молчание обоих начало угнетать. Глаза Чимина налились, дыхание стало тяжелым. Одно присутствие Чона давалось ему нелегко, а уж в таком виде, еще и после фото окончательно сводило с ума. Чимин бросился на него, на ходу подхватывая под ягодицы, и впечатал в стену спиной. Но застонал Чонгук не от боли, а от невероятного наслаждения, которое дарили любимые губы и руки. Пак сжимает упругие бедра, блуждает пальцами по голому торсу, целует желанные губы, которые Чон так соблазнительно закусывал на фото. Младший охотно принимает ласку, сильнее обхватывая парня ногами и цепляясь за его плечи, как за единственное спасение. Чимин спускается поцелуями к шее, как представлял это много раз. Чонгук закатывает глаза от удовольствия и плавится внутри. Он и не ожидал, что хитрость с фотографиями будет иметь эффект разорвавшейся бомбы. Он надеялся поговорить, обсудить все. Но то, что происходит сейчас, лучше самых смелых ожиданий. Пак нетерпеливо прижимается стояком к столь же очевидному возбуждению Чона. Чонгук хнычет и это заставляет Пака дрожать от предвкушения, но и немного приводит в себя. Он отрывается от соблазнительных ключиц и смотрит на младшего, ловит его мутный взгляд. — У тебя последний шанс отказаться, Чонгук, — произносит низко и четко в самые губы. — Я весь твой, хен. Чимин не знает, что движет Чоном, но он получил разрешение и сдерживаться больше не сможет. Жадно сжимая ладонями чужую талию, Пак доносит Гука до кровати, едва не сметая на своем пути торшер и низкий столик. Он роняет младшего на постель, оказываясь сверху. Обретя под собой удобную опору, Чон все же хватку не ослабляет. Он так долго этого ждал, что не может отпустить старшего ни на мгновение. Чимина хочется касаться, Чимину хочется принадлежать. Чонгук запускает пальцы в пряди на затылке Пака и слегка оттягивает. Старший уверенно потирается пахом о стояк младшего, и не может оторваться от нежной шеи, где под его нетерпеливыми губами и языком бешено бьется пульс. Чимин спускается к призывно торчащим соскам. Чувствуя покусывания, Чон вздрагивает, но послушно выгибается навстречу. Боль примешивается к сотне других ощущений и добавляет остроты в коктейль чувств. Кажется, в какой-то момент Пак перестарался, не смог сдержать порыв, потому что на груди Чона остаются явные следы зубов. А тот и не против, потому что каждая метка на теле — это доказательство того, что Чимин касался его так, как никто и никогда прежде. Возбуждение Пака достигает предела. Одним движением он стаскивает боксеры с Чона и всего на минуту покидает его объятия, чтобы раздеться самому. Снимая рубашку и брюки, он неотрывно смотрит на парня, такого разнеженного, чувственного и беззащитного. Здесь и сейчас Гук принадлежит ему, а завтра будь что будет. Младший нетерпеливо скулит, сжимая пальцами простыню, и Пак спешит вернуться в его объятия. — Я хочу трахнуть тебя, Чонгук, — рычит Пак в промежутках между страстными немного болезненными посасываниями его губ. — Тогда лучше используй это. Чонгук шарит рукой под подушкой Пака и выуживает оттуда тюбик. Этикетка гласит: «с ароматом клубничного мороженого» и «для всех видов любви». Чимин с недоумением смотрит на Чона. — Это был план «Б», если бы фото не сработали, — ухмыльнулся тот. Чимин в очередной раз удивился расчетливости и наглости Чонгука. Что-то никогда не меняется. Пак не делал этого раньше, но знал, что Чона нужно подготовить. Впрочем, как сразу стало ясно, тот неплохо справился с этим сам. — Я играл с собой, думая о тебе, — шепчет Чон, а в его глазах пляшут дьявольские огоньки. И куда делся скромный невинный Гуки, который хныкал под Паком еще недавно? Чимин вошел медленно и осторожно, стараясь сгладить поцелуями все болезненные ощущения. Чонгук царапал пальцами спину и едва мог дышать от нахлынувших эмоций. Уже через пару минут Пак ритмично вбивался в его податливое тело, стирая все мысли из головы Чона, кроме одной: пусть это сумасшествие никогда не закончится. Оргазм настиг Гука внезапно, прокатываясь волной удовольствия по всему телу, заставляя сжимать пальцы на ногах и несдержанно стонать. Чимин вышел из него и достиг пика, помогая себе рукой, кончая младшему на живот. Чонгук прикрыл глаза с довольной улыбкой на губах. Погружаясь в сладкую дремоту, он думал, что теперь наконец все наладится. Спустя некоторое время, обтерев спящего парня полотенцем и приняв душ, Пак стоял у окна. Пришлось отыскать в шкафчике давно позабытую пачку сигарет, которая существовала именно для таких случаев сумбурных мыслей и душевных терзаний. Чимин затянулся и выдохнул ментоловый дым в приоткрытое окно, лунный свет от которого падал на обнаженную грудь Чона. Во сне младший казался невинным и безмятежным. Тем страннее было думать, что по всему его телу сейчас расцветают следы необузданной страсти. Чимин понятия не имел, почему все это случилось и что теперь будет. Разве мог он надеяться на взаимность своих чувств? Ответов у него не было.