С той стороны зеркального стекла

      Улица магловского провинциального городка встретила Рамону звенящей ночной тишиной, обволакивающей маленькие двухэтажные домики с аккуратными садами. Аппарировав в узкий проулок между зданиями, женщина огляделась и, убедившись, что не нарушила сонное спокойствие, выплыла к низенькой деревянной калитке. На стоящем рядом почтовом ящике красовалась литера «Б» в острых завитках, словно врезавшихся в блестящий металл. Рамона поморщилась — нашел, чем гордиться, придурок. Потомков Кровавой графини и на материке не особо жаловали, уж больно длинным получался список конфликтов, в которые маги рода Батори успели влезть. В магической Британии их тоже недолюбливали — поголовно выпускники Дурмстранга, они приезжали сюда, чтобы заработать себе авторитет и потом влиять на международную политику чужими руками. И кровными ритуалами. Вот уж, пожалуй, единственное, за что стоило благодарить ненавистный род — эту область магии отпрыски описали крайне подробно.       Рамона осторожно открыла калитку, легко взбежала на крыльцо и коснулась кончиком палочки дверного молотка. Односторонняя заглушка сработала, как часы — снаружи не раздалось ни звука, а вот в доме стук должны были услышать. На секунду проскочила мысль, что, вероятно, открывать выйдет дундук Ричи, и к Белс придется прорываться с боем и матами. С другой стороны, Петрификус в лоб еще никому не причинил вреда. А Белла не расстроится, особенно учитывая, как сволочь Батори обращался с ней все эти годы.       Входная дверь тихо скрипнула, и Рамона приготовилась язвить изо всех сил. Благо, у нее был длиннющий список того, что хотелось высказать венгерскому ублюдку. Но появившееся в проеме осунувшееся лицо с глубокими тенями под горчично-желтыми глазами заставило незаметно сотворить простенькие диагностические чары. На всякий случай. А то мало ли.       — Винни, зараза, ты в курсе, сколько времени? — прошипела Фаунс и убрала за ухо спутанные пепельно-русые волосы.       — Три ночи. Дело есть, — оскалилась Рамона и, не дожидаясь приглашения, зашла в дом. Белла недоуменно подняла брови, фыркнула, закрывая дверь, и прислонилась к стене в молчаливом ожидании. Винтер сложила руки на груди, облизнула пересохшие губы и уставилась в потолок. Старого мудака Аурелиуса Белла ненавидела всей душой и не особо горевала, когда тот склеил ласты. Фамильный мэнор и вовсе крепко-накрепко заперла от всех прочих родичей и больше туда не возвращалась. А Рамона сейчас хотела предложить именно это. Снова ступить на порог жуткой громадины и более того прогуляться в родовой склеп за одним очень интересным сундучком.       Плюнув на пиетет — плести словесные кружева она никогда не умела — Рамона вывалила на подругу все, что металось в голове, как бы бессвязно и сумбурно это ни звучало. Белла терпеливо выслушала поток мыслей, задумчиво почесала бровь, смотря куда-то в пустоту, покусала губы. И взмахом руки швырнула в Рамону подушкой. Винтер успела поймать ее в опасной близости от собственного носа и наклонила голову, разглядывая непроницаемое лицо Белс.       — Я. Туда. Не пойду, — отчеканила Фаунс, стукнувшись затылком о стену.       — Придется, — развела руками Рамона. — Ты его на крови закрывала, тебе его и открывать.       — Это все еще было идиотское решение.       — Да кто бы спорил! Но пойми, мне нужна твоя жопа там, у двери.       — Двух, — поправила Белла и повесила под потолком слабый Люмос. Гостиная озарилась мягким желтым светом, ярким ровно настолько, чтобы не приходилось щуриться после прогулки по темноте, но при этом можно было видеть все, что рискуешь снести по дороге. — У двух дверей. Входная и от склепа.       — Я думала, ты одну только запирала.       — В склеп может зайти только прямой наследник рода, и пока там не валяется мой хладный труп, пустит эта пакость тоже только меня.       — Следующий претендент на уютную полочку в гробнице, — криво усмехнулась Рамона и легко приняла на щит слабенькое жалящее заклятье. — Не дерись, дура. Лучше скажи, идешь или нет, чтобы я могла плясать от этого.       Белла надулась и закусила губу. Глаза бегали из угла в угол, опасно блестели от подступающих слез. Пальцы впились в плечи чуть ли не до крови, костяшки побелели. Руки мелко подрагивали, казалось, еще немного и тело Фаунс сведет судорогой. Рамона смотрела на подругу с искренним сочувствием. Особняк Аурелиуса был поганым местом. Казалось, что каждый уголок этой громадины душит тебя, норовя утянуть в бездну отчаяния и пробирающего до костей страха.       Рамона понимала и принимала решение Беллы после смерти отца закрыть особняк наглухо, наплевав на вопли родственников, и забыть все это, как страшный сон. Понимала и полный игнор наследства — старший Фаунс был тем еще скрягой и вряд ли оставил дочери хоть что-то стоящее. Вот только как-то раз Рамона сунула нос в бумаги семейства и обнаружила крайне интересную закономерность — каждому наследнику в обязательном порядке надлежало оставить сотню галеонов, ключ от мэнора, кольцо-печатку с гербом рода и — Мерлин всеблагой! — порт-ключ до ворот особняка. Вспомнила Рамона об этих бумагах буквально час назад, пока заливала в себя Трезвящее зелье и материла весь мир. Заодно помянула недобрым словом и старика Аурелиуса с его ядовитым «в этом доме не место дикарке из Лютного». Мордред, она тогда еще даже в леса уйти не успела, какая к дракклам дикарка?!       Не лежи в склепе этого урода так нужный мелкой Фаунс порт-ключ, Рамона туда бы сама не сунулась. Ну, может, разве что с бочкой спирта и Инсендио на кончике палочки, чтобы спалить архитектурного монстра к хуям. Но мелкая должна была иметь хоть что-нибудь, чтобы слинять от опасности в случае чего. За те недолгие пару недель Рамона поняла, что Элер просто так не отступится и скорее сдохнет, чем пустится в бегство, но Винтер постарается вбить этой поганке, что живой она принесет больше пользы.       Рамона подняла глаза на Беллу и тяжело вздохнула. Фаунс вцепилась ногтями в руки и кусала губы до крови, слизывая алые капли кончиком языка. К гадалке не ходи, Белс страшно возвращаться на порог родового особняка. Страшно открывать тяжелые скрипучие двери, роняя темную кровь на мраморное крыльцо. Страшно опять оказаться запертой в четырех стенах в окружении надменных портретов. Страшно спускаться в склеп, где на нее уже наверняка заготовлена полка с мемориальной плитой, на которой само собой проявится имя и годы жизни. Только вот за свою дочь Белла боялась не меньше.       — Винни, я… Я не смогу, — дрожащим голосом пролепетала Белс и бессильно опустила руки. — Я не смогу открыть двери мэнора, я не смогу туда вернуться!       — Белс, — Рамона вздохнула и подошла к подруге. Осторожно обняла за плечи и легонько встряхнула, заставляя поднять голову. — Я бы сама туда с удовольствием еще лет сто не совалась. Но твоя мелкая одна не вывезет. Ты можешь хоть удавиться надеждой, что она будет смирно сидеть в Хоге и не вылезать за стены, но она так не умеет. Как и ты не умела, я напомню! Поэтому ей нужен этот блядский порт-ключ! Влипнет — хоть сбежать сможет.       — Ты тоже лезла в любую передрягу, — слабо улыбнулась Белла.       — На территории Хога, а не в горах или, упаси Мерлин, Запретном лесу! Так ты идешь или нет?       — А что ты будешь делать, если я сейчас откажусь?       Рамона со страдальческим стоном закатила глаза и сложила руки на груди.       — Пойду перетряхивать Лютный. Бомбардой и Круциатусами. Может, у кого-то завалялся старый порт-ключ до какой-нибудь облюбованной мантикорами полянки. Переплетать чары я не умею, так что останется положиться на честность этих выродков и на то, что еще не все хотят скормить мою тушу лесной живности, и с полянки будет хотя бы один нормальный выход.       Запрещенный прием. Белла содрогалась каждый раз, когда Рамона напоминала ей о своих связях в Лютном. Но добрая половина тамошней шушеры была обязана ей если не жизнью, то как минимум неплохим заработком. Егерей, готовых в одиночку пойти на того же акромантула, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И Рамона всегда была первым выбором — брала в сравнении с прочими егерями немного, особенно для одного человека, заказчиков не сдавала, пустых разговоров не вела. Мечта, а не исполнитель. И очень многие лавочники Лютного сбагривали ей самые дорогие, но и самые опасные заказы. Не прогадали ни разу.       Так что перетряхнуть эту дыру было хорошей идеей. И даже не самой бесполезной, если уж быть честной. Рамона точно нашла бы там что-то нужное, что можно отправить мелкой Фаунс. Но перспектива раздобыть фамильный порт-ключ и с помощью Беллы перекроить на нем чары прельщала гораздо больше.       Белс стукнулась лбом о стену, кинула в Рамону легкое Депульсо, заставляя сделать пару шагов назад и по-маггловски выругалась. Пойдет. Пересилит себя, разнесет все, что попадется по пути, но пойдет. Жизнь дочери ей все-таки важнее.       — Дай мне пару минут, я возьму вещи, — вздохнула Фаунс и скрылась за дверью в кухне. Спустя пару минут она вышла оттуда в походном костюме и сумкой через плечо. Пепельно-русые волосы Белла убрала в плотную косу, открыв цепкому взгляду впалые щеки и непривычно острые скулы. Рамона сглотнула и кинула еще парочку диагностических заклятий. Ноль. Здорова, как бык.       — Ты похожа на ходячий труп, ты в курсе? — настороженно поинтересовалась она у подруги, убирая палочку в чехол на предплечье.       — Работы много, — отмахнулась Фаунс и выправила из-под резинки пару прядей, скрывая осунувшееся лицо. — Давай разберемся с этим по-скорее. Не хочу с утра объяснять Роберту, где я была.       — Твой младшенький? — улыбнулась Рамона, выходя на крыльцо.       — Настоящий Фаунс! — гордо вздернула подбородок Белс. — Правда, не могу пока понять, что именно он видит, но некоторые собаки вызывают у него неподдельный восторг.       — Анимаги? Оборотни?       — Может быть, — Белла пожала плечами. — Надеюсь, через годик-другой узнаю точно. Вопрос, как объяснять ему, что за нити он видит и как с ними работать. Я-то только чары вижу.       — Вот тебе еще один повод наведаться в родные стены, — подмигнула Рамона и потащила подругу в переулок. — В библиотеку заглянешь, может, что полезное раскопаешь.       Фаунс издала мученический стон, щелкнула Винтер по лбу и, крепко сжав ее руку, аппарировала.

***

      Особняк встретил их холодной колючей оградой, оплетенной шипастым плющом, словно паутиной. Широкие остроконечные листья врезались в темный металл, из-за тонких прутьев злобно смотрели темно-бардовые, будто застывшая кровь, ягоды, гибкие покрытые загнутыми колючками лозы вцеплялись в ограду мертвой хваткой, рассекая слой краски узкими яростными царапинами. Литера «F» в изящных завитках, красующаяся на воротах, казалась до непривычного чужой, инородной, неправильной — слишком мягкой, слишком хрупкой, слишком родной в окружении колюче холодных прутьев и шипастого плюща. Скрип петлей напоминал крик, какой издают животные в предсмертной агонии. Он ввинчивался в уши, пробивал барабанные перепонки, царапал череп изнутри, вгрызаясь в подкорку и обещая кошмары, от которых просыпаешься в холодном поту и потом долго не можешь перевести дыхание и унять бешено бьющееся сердце.       Вдалеке, за голыми ветками, сплетающимися над головой в удушающую сеть, возвышался мэнор. На фоне затянутого низкими грозовыми облаками неба, подсвеченного только редкими проблесками лунного сияния — тусклого, едва заметного, будто погребенного под невыносимой тяжестью этого места — дом больше походил на склеп древнего и некогда могучего рода магов, умевших плести нити мира, как им вздумается. Центральная часть подпирала облака монументальным надгробием, сверлила отражающими неверный свет Люмосов бездонными глазами-окнами, разевала пасть в немом крике, обнажая темное дерево входной двери, тянула к ней похожие на мандибулы акромантула лестницы. Боковые крылья рвались вперед, царапали небо остроконечными башнями, вцеплялись в терновую ограду когтями растрескавшихся колонн и стрельчатых арок, горбились под мощными лапами злобно оскалившихся гаргулий, настолько правдоподобных, что, казалось, сделай лишний шаг, и вся стая голодных монстров набросится и разорвет на части, окропив каменные стены темной, почти черной кровью.       Ведущая ко входу дорожка хрустела под ногами гравием, сухими ветками, прелой листвой и обугленными костями мелких животных, по собственной глупости сунувшихся в это адское место. От каждого шага тело сводило мелкой судорогой. Казалось, что оттуда, из-за темных окон, что-то — не кто-то, уж больно нечеловеческий страх растекался по жилам — наблюдает и ждет. Ждет, вдыхая свежий морозный аромат ужаса, ждет, сливаясь с непроглядной тьмой не видных с улицы комнат, ждет, предвосхищая терпкий вкус крови, наполняющий все существо. И каждый шаг, каждый вздох, каждый лишний, слишком громкий в этом тянуще густом воздухе звук набатом отражается от высоких стен и затягивает все глубже под землю, в давящую непроглядную темноту, где кислорода ровно столько, чтобы умирать было особенно мучительно.       Белла остановилась перед лестницей и до крови закусила губу. Тяжелая темная капля скатилась по подбородку, оставляя за собой неправильно яркий для этого места след. Слишком насыщенный, слишком кричащий, слишком живой. Рамона положила руку на плечо подруги, коротко кивнула, и, взяв ее под локоть, повела к массивным дверям, грозившим вот-вот обрушиться им на головы и стать личным надгробием. Белла плыла, словно призрак, навстречу дому, в котором она провела свое детство. Навстречу дому, в глубине которого за запечатанной дверью склепа уже заготовлено место и для наследницы рода. Навстречу дому, который по капле вытягивал последнюю надежду из сердца, наполняя его отчаянием и тревогой. Навстречу дому, которому надлежало никогда больше не открываться.       Тонкое резное лезвие блеснуло в свете Люмоса, бледная ладонь обагрилась кровью, тут же закапавшей на разрезанный черными прожилками мрамор. Казалось, она впитывалась прямо в камень, наполняя тонкие линии потусторонним сиянием. Злым, древним, как сама земля, подкатывающим к горлу комом первобытного ужаса и отзывающимся дрожью в коленях. Белла приложила ладонь к двери и сквозь стиснутые зубы выплюнула несколько коротких фраз на каком-то языке, отдаленно напоминающем английский.       — Камбрийский, — шипя от боли, пояснила Белс, и стиснула кулак, зажимая рану. — Отец вбил его в меня еще до малого совершеннолетия. Все фамильные заклинания работают только на этом языке.       — Звучало… жутко, — сглотнула Рамона и невольно отшатнулась, когда двери с тихим гулом отворились, и дом дохнул в лица густым запахом пыли, старого дерева и прелого мха. По спине пробежали мурашки. — Готова? — Белла только поджала губы и первая шагнула в разинутую пасть мэнора.       Изнутри особняк не стал лучше. Он давил высокими стенами, осуждал заносчивыми портретами предков на каждом свободном месте, затягивал петлю перил и лестниц вокруг шеи, душил вязким, пропитанным запахом ладана и табака воздухом, который оседал в легких липкой массой, заставляя надрывно кашлять, давиться горькой слюной, сглатывать подступающий кислый ком и до боли стискивать зубы, чтобы те не отбивали сумасшедший ритм от накатывающего морозной хваткой ужаса.       Темные залы уходили в почти осязаемую тьму чередой стрельчатых арок, вычурная мебель, казалось, съедала все свободное пространство, заковывая в кандалы отчаяния, которые не разбить просто так. Белла потирала запястья, размазывая кровь по гладкой коже, рвано дышала и то и дело вытирала искусанные губы рукавом мантии. И так осунувшееся лицо выглядело мертвецки-бледным в свете Люмоса, фигура истончалась, растворялась в тени, грозя исчезнуть в тяжелом воздухе мэнора.       Сквозь открытые двери просачивался холодный, пробирающий до костей ветер. Он гулял по комнатам, поднимал с пола и мебели злобно мерцающую на свету пыль, заунывно выл в каминных трубах, пробирался под портьеры, заставляя непроизвольно отшатываться и готовиться пальнуть чем-нибудь в затаившуюся за тяжелыми складками тварь.       Рамона крупно вздрогнула, когда ее руки коснулись ледяные мелко трясущиеся пальцы. Обернулась, столкнулась взглядом с глазами Беллы. Обычно яркие, цвета карри, сейчас они выцвели и больше напоминали высохший имбирь, бледный, безжизненный и жалкий. В глазах Фаунс стояли слезы, посеревшие губы дрожали, блестели алыми каплями, шелушились мелкими белыми струпьями. Рамона сжала тонкие пальцы и ободряюще улыбнулась, хотя внутренности пронзал могильный холод, вцепившийся в сердце мертвой хваткой. Но Винтер не могла позволить себе дрогнуть перед осуждающей тяжестью мэнора — не сейчас, когда Белс в сто раз страшнее идти по темным полупустым залам, встречаться взглядом с надутыми лицами дальних родственников на портретах, вдыхать вязкий горький аромат и душить подступающую истерику на корню.       Комнаты тянулись растворяющейся в бесконечности аркадой, мебель вырастала из темноты, будто пытаясь вцепиться в горло, растерзать, вырвать гортань, заставляя заходиться в немом крике агонии, и отправить на тот свет, в непроглядное ничто. Звук шагов эхом разносился по залам, отражался от стен, многократно искажался и возвращался, только чтобы ударить под дых острой паникой и судорогой, сводящей все тело. Белла ощутимо тряслась, зубы отбивали бешеный ритм, а дыхание стало поверхностным и неправильно быстрым, как будто она вот-вот задохнется. Когда темноту разрезала перекошенная морда, обнажившая острые клыки, Белс хрипло вскрикнула и чуть не упала. Рамона успела подхватить подругу, задвинуть ее себе за спину и выставить палочку, готовая защищаться. Когда кровожадная фигура не сдвинулась с места, Винтер шумно выдохнула и выругалась. Мордред бы побрал Аурелиуса с его любовью к коллекционированию жутких статуй! И в особенности с их расстановкой по дому в самых ненужных местах!       Рамона прибавила силы Люмоса. Темнота почти сразу пожирала исходящий от палочки свет, но теперь его хотя бы хватило, чтобы разглядеть ночной кошмар скульптора. Темный, покрытый паутиной трещин лев застыл в прыжке, разинув пасть, наполненную острыми загнутыми зубы, из спины росла перекошенная от ярости голова козла, а змея, заменяющая зверюге хвост, казалось, вот-вот сломает каменные оковы и вонзит тонкие клыки в шею, впрыскивая жгучий яд в вены.       — Химера, — просипела Белла, щекоча ухо дыханием. В голосе появились живые нотки. — Мы в библиотеке.       — А никуда больше эту хуергу нельзя было воткнуть? — скривилась Рамона, немного расслабившись. — И вообще, тут есть свет? Или мы так и будем шататься по темноте, как кроты?       — Ты думаешь, я помню, как тут включаются лампы? Благодари Мерлина, что я не забыла, как открываются двери!       — Старый мудень же вбил в тебя камбрийский еще в детстве.       — Он не удосужился объяснить мне, как работают простейшие фамильные заклинания. Только парочку боевых и всю кровную бурду.       — А бытовуху он в кого вбил? В домовиков? Что, тоже камбрийскому научил?       — Иди ты! — отмахнулась Белла, достала палочку и повесила под потолком шар Люмоса. Рассеянный свет выхватил вытянувшиеся до самого потолка полки, до отказа набитые книгами и свитками, катающиеся лестницы и библиотечные тележки, на которых были свалены пожелтевшие конверты и выцветшие письма. Дополняли эту картину окружившие статую химеры жесткие темно-синие диваны, от одного взгляды на которые уже начинала ныть спина.       — Окей, где-то здесь должны быть книги по этой вашей магии нитей, — вздохнула Рамона и, взмахом палочки смахнув пыль с казавшегося самым удобным диванчика, тяжело опустилась на него. Сердце бешено колотилось о ребра, грозя вот-вот пробить их, легкие сдавило колючей цепью, впившейся морозными шипами глубоко под кожу, горло неприятно першило, отдаваясь саднящей болью у основания языка.       Белла кивнула, но к полкам не приблизилась. Судя по пронизывающему ее напряжению, делать даже шаг в их сторону она боялась. Только медленно оборачивалась, окидывая взглядом ровные ряды корешков, и что-то беззвучно шептала себе под нос. Рамона прикусила щеку изнутри и откинулась на спинку дивана. Скривилась от ноющей боли в пояснице и невесело усмехнулась. Да, жесткие, как сухое дерево. Как на них можно сидеть, известно одному Мордреду. Белс тряхнула головой и подозвала огонек Люмоса обратно на кончик палочки. Темнота тут же снова поглотила библиотеку, оставив только яростный оскал каменной химеры.       — Давай сначала достанем порт-ключ для Эли, — вздохнула Белла и поджала губы.       — А сколько упиралась, — закатила глаза Рамона и, поднявшись на ноги, сладко потянулась, разминая затекшую буквально за пару минут спину. И чуть не упала, когда тонкие пальцы вцепились в воротник и с силой тряхнули.       — Я все еще не хочу здесь находиться! — зашипела Белс, скрипя зубами.       — Но за дочурку ты волнуешься больше, чем за себя, — мягко улыбнулась Винтер. Хватка ослабла.       — Я хочу, чтобы Эли была в безопасности, — в голосе Фаунс слышались сдерживаемые слезы. — И раз уж она не сможет усидеть на месте, пусть хотя бы сумеет сбежать, если попадет в беду. Пойдем, склеп совсем рядом.       Следующие несколько залов они пролетели почти не глядя, заботясь только о том, как бы ни во что не врезаться по дороге. Света теперь уже двух Люмосов хватало, чтобы заранее замечать покрытую толстым слоем пыли мебель и злобные скульптуры всех возможных монстров. Наконец они остановились перед крутой лестницей, уходящей куда-то вниз. Выбитые прямо в камне ступени растрескались и местами осыпались мелкой крошкой, свет на кончиках палочек выхватил пустые глазницы черепов и тянущиеся к поверхности костлявые руки, на которых почти не осталось мяса. Только истлевшие ошметки одежды и заржавевшие кольца кандалов.       Белла шумно сглотнула, и, взяв Рамону за руку, осторожно спустилась к массивной двери в склеп. На камне не было ни ручки, ни узоров, ни замков — только пресловутая литера «F», почти стершаяся под беспощадным гнетом времени.       — Я Древний, я земля, я та, кто из земли пришел и вернется в нее, когда придет срок, — прошелестела Белс и отступила от двери, ожидая, что будет дальше. Рамона сжала палочку боевым хватом, готовая запустить парочку заклинаний в то, что может обитать в этой дыре. Тишина давила на уши, оглушала, сжирала даже звук собственного дыхания, проникала под кожу, отравляла кровь в венах томительным ожиданием.       Вдруг герб вспыхнул злобным черно-красным пламенем, вмиг выбившим весь воздух из легких. Тонкая колючая лента в мгновение ока впилась в горло Беллы, заставив ее вскрикнуть и, царапая кожу, осесть на усыпанный костями пол. Рамона хотела уже пальнуть в жгучую гадость чем-нибудь, но цепкие пальцы перехватили ее запястье. Белла корчилась, безуспешно хватая ртом воздух, по щекам струились черные густые капли, из груди рвался истошный крик, от которого содрогались стены, а дом отзывался торжествующим эхом.       В душе Рамоны разгоралась ярость. Никто не смеет причинять боль ее лучшей подруге! Мудак Аурелиус будет вертеться в гробу от возмущения, потому что Винтер самолично организует Белле лучшую жизнь вопреки всем наветам сдохшего главы рода. Она еще докажет, что «дикарка из Лютного» может быть лучше любого ублюдка с аристократией в родичах! По рукам прошел горячий разряд, поднялся до локтей, перетек в плечи, оплел сердце жгучим желанием причинить боль тому, кто придумал такой запирающий механизм на двери в ебучий склеп. Кончик палочки заискрился красными молниями вертящегося на языке Круциатуса.       Ослепительно яркая вспышка и крик на пределе легких заставили Рамону опомниться и перехватить руку Беллы. Фаунс держалась за шею, из-под пальцев виднелись стремительно темнеющие синяки, но удавки больше не было. Стены дрогнули низким раскатистым хохотом, исходившим, кажется, отовсюду, и дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону. В нос тут же ударил затхлый сладкий запах гнили и разложения.       Рамона опустилась на колени рядом с подругой и приобняла ее за плечи, притягивая к себе крепко, но в то же время бережно. От мерзкого запаха свербило в носу, к горлу подступал ком, но Винтер старательно игнорировала неприятные ощущения — Белле было в сто раз хуже.       — Я убью твоего отца, — прошипела она, скрипя зубами оттого, как отчаянно Белс цеплялась за нее. — Это надо же придумать такой ублюдский замок.       — Он тут… Ни при чем… — Фаунс тяжело дышала, то и дело сплевывая кровь. — Это… Было и до него.       — Хорошо, — покладисто согласилась Рамона и злобно оскалилась. — Я убью того, кто придумал так запереть склеп.       — Тогда тебе придется сносить мэнор и копать футов на сто вниз, к самым первым захоронениям, — дыхание Беллы выровнялось, голос немного окреп, хотя и отдавал легкой хрипотцой. — Когда строили дом, какой-то некрос достал из-за Грани души моих предков и заклял дверь в склеп на их условиях. Мы же в ответ получили полную защиту на территории мэнора и какую-никакую стабильность дара. Далеко не такой сильный, как на заре рода, но все же лучше, чем ничего.       Рамона тяжело вздохнула и помогла подруге подняться на ноги, придерживая ее за локоть — Белс все еще пошатывало, с уголка губ стекала тонкая струйка крови. Люмос на кончике палочки подрагивал, отбрасывая на стены неверные красноватые отблески. Рамона скрипнула зубами и подняла палочку повыше, освещая себе путь в глубь склепа.       Покрытый многовековой пылью пол съедал шорох сапог по каменным плитам, мелкие кости глухо хрустели под ногами, напоминая, что сюда долгие годы никто не заходил. У Рамоны сложилось ощущение, что они первые живые люди в этом склепе. Узкий проход уходил в бесконечную темноту, по обеим сторонам тянулись выбитые прямо в камне ниши. В них, окутанные торжественной нерушимой тишиной, покоились вычурные гробы с вросшими в них табличками, на каждой из которых темнели имена и годы жизни. На полу, завернутые в почти осыпавшийся саван, валялись тела прочих родственников, на которых, видимо, не хватило хотя бы подобия любви. Желтая высохшая кожа обтягивала кости, отслаивалась, расходилась рваными рубцами, темнела раскрытыми грудными клетками, пустыми глазами и приоткрытыми в перекошенных улыбках ртами. Казалось, трупы беззубо скалятся в предвкушении, когда же к ним присоединится следующий наследник рода.       Каким бы мерзотным и давящим ни был сам дом, склеп ощущался в тысячу раз хуже. Он смыкал ледяные пальцы на горле почти осязаемой хваткой, замораживал вяло текущую по телу кровь, впивался в мышцы тонкими иглами, заковывал сердце в неподъемные оковы и по кусочку гнилыми, но неломающимися зубами отрывал надежду выбраться отсюда живьем.       Рамона сглотнула горький ком в горле и взглянула на Беллу. Та медленно шла следом, с неподдельным ужасом озираясь по сторонам. Желтоватый огонек ее Люмоса делал Фаунс до жути похожей на валяющиеся на полу трупы. То и дело задеваемые полами мантии, они с глухим шорохом заваливались на бок, выбрасывая безжизненные костлявые руки в сторону Белс, и она невольно шарахалась от них, словно опасаясь, что, один раз вцепившись в плотную ткань, они уже никогда не отпустят, оставив наследницу рода гнить в этой дыре вместе с ними.       — Зачем мы вообще сюда сунулись? — прошелестела Белла, переступая через очередное иссохшее тело.       — Элер не справится без… — «без нас» хотела сказать Рамона, но осеклась. Да, это правда, мелкая Фаунс нуждается в их помощи. Вот только сейчас казалось правильнее напомнить об этом ее родной матери. И плевать на собственное ущемленное самолюбие. — Без тебя. Ты ей все-таки не чужая. Ты ведь о ней беспокоишься.       Белс кивнула и впилась ногтями в плечи, красные от крови губы задрожали, а глаза опасно заблестели собирающейся влагой. Рамона зябко повела плечами — в груди собиралась колючая тревога от нехорошего предчувствия. В конце коридора, подсвеченный рассеянным Люмосом, высился постамент с сундуком, где Аурелиус предположительно сложил наследство для Беллы. Даже при условии, что дверь в склеп открывалась таким отвратительным образом, было ощущение, что сундук тоже таит в себе какую-то пакость.       — Не трогай. Мало ли, чем в тебя прилетит, — подтвердила ее догадки Белс и, дрожа, подошла к постаменту. Вытянула руку, останавливая шагнувшую было следом Рамону. — Стой, где стоишь! — получилось настолько резко, что Фаунс сама вздрогнула от звука собственного голоса и, стушевавшись, добавила уже мягче. — Пожалуйста. Я не знаю, что за чертовщину наплел отец, но не исключено, что ты пострадаешь, если будешь стоять рядом.       Винтер стиснула зубы, но промолчала и послушно сделала пару шагов назад. Ровно столько, чтобы Люмос все еще освещал дрожащую фигуру Беллы и дракклов постамент. Белс благодарно кивнула и коснулась герба на крышке сундука. Петли едва слышно скрипнули, и сердце Рамоны сжалось от накатившего страха за подругу. А если чары на замке сработают неправильно и навредят самой Белле? А если все эти валяющиеся на полу вокруг трупы сейчас восстанут инферналами и не выпустят их отсюда живыми? А если Рамона все-таки ошиблась, и Аурелиус оказался таким скрягой, что не оставил дочери даже прописной минимум? И в итоге они зря сюда пришли, зря открыли двери особняка? Зря подвергли себя опасности?       За чередой невеселых мыслей Рамона не заметила, что воздух вдруг стал гуще, колючее и горячее. Он заполнял легкие горьким дымом, свербил в носу, напрочь перебивая запах гнили, обжигал глаза, высушивал горло до режущей боли. Очнулась только в момент, когда под сводами разнесся хриплый, полный ядовитого злого торжества смех, в ту же секунду взорвавшийся истошным криком Беллы.       Рамона, плюнув на возможные последствия, вмиг подлетела к подруге, ухватила ее поперек груди и, помолившись всем известным святым, аппарировала. Все тело жгло невыносимой болью, мышцы, казалось, разрывались на тонкие волокна, сердце бешено билось где-то в горле, кровь кипела разъяренной лавой, разъедая кожу, губы, глаза, по рукам разлеталась алая сетка порезов. Мир вокруг потемнел, утонув в непроглядной темноте, разрываемой только злыми бардовыми всполохами, липкими, вязкими, тошнотворно кислыми.       Холодный свежий воздух ударил в легкие молотом, свет врезался в глаза ослепительной вспышкой, заставляя зажмуриться от прострелившей голову боли. Рамона рвано вдохнула, кое-как проморгалась, не веря, что сумела вытащить их с Белс к террасе перед входной дверью. И тут же упала на колени рядом с подругой.       Белла тряслась всем телом, запускала бледные кровоточащие пальцы в волосы, расцарапывала себе кожу головы, лицо, шею, заходилась надрывным кашлем, слетавшим с губ тяжелыми алыми каплями. Рукава мантии пропитывались кровью из свежих ран, по плечам расползались черные синяки, а вокруг шеи будто сжималась удавка, не дающая Белле нормально дышать и заставляющая ее разевать рот в беззвучном крике и безнадежных попытках впустить в легкие хотя бы немного воздуха. Ногти впились в грудь, пробив сукно рубашки, на светлой ткани тут же разлились бардовые пятна. Полные слез глаза бледнели с каждой секундой, метались из стороны в сторону, но смотрели куда-то в пустоту.       — Белс! — Рамона перехватила измазанные кровью руки, крепко их сжала и положила ладонь на расцарапанную щеку, пытаясь встретиться с подругой взглядами. Осторожно повернула ее лицо к себе и задержала дыхание, сглатывая подступившие слезы. — Белс, пожалуйста, посмотри на меня!       Вдоль позвоночника разливался могильный холод, наполняя каждую клетку тела самым древним и неистребимым страхом — страхом смерти. Правда, пока все боялись за собственную жизнь, сердце Рамоны сковывал ужас от одной мысли, что она потеряет Беллу. Мысли проносились в голове с невероятной скоростью, набатом бились о стенки черепа, звенели в ушах низким гулом, горчили на языке, вызывая тошноту. Нет, она не может отпустить ее за Грань! Она будет бороться за нее до последнего!       — Белс, вспомни, ты нужна Элер, — голос предательски дрогнул, но уже было плевать. — Она без тебя не справится! На нее и так уже свалилось слишком много, прошу, не ломай ее еще больше! Ты нужна ей! Ричи ее с потрохами сожрет и не заметит, не обрекай девочку на такую судьбу! Ты нужна своей дочери! Ты… — по щекам все-таки потекли горячие слезы, обжигая мелкие царапины, оставшиеся после аппарации. Рамона до крови закусила губу и встретилась взглядом с Беллой. — Иса, ты нужна мне, — давясь собравшимся в горле комом, пролепетала она.       Зажатые в руке запястья перестали дергаться в попытке вырваться из цепкой хватки. Лежащую на щеке ладонь свело мелкой судорогой от холодных капель, прокатившихся по пальцам. Сбивчивое дыхание напротив стихло. В уши ударила гробовая тишина.       — Рем…       Винтер подняла взгляд и встретилась с глазами цвета карри. Рвано вдохнула. И сжала Беллу в крепких объятьях, уткнувшись носом ей в макушку. Фаунс ощутимо расслабилась в ее руках и размеренно задышала, унимая бешено бьющееся под теплой ладонью сердце. А Рамона кусала губы и роняла слезы на пепельно-русые волосы, выводя на дрожащих плечах витиеватые узоры. Мантия под пальцами потихоньку высыхала, а сдавленное шипение от каждого касания сходило на нет — раны стремительно затягивались под силой егерских рун.       — Спасибо, — голос Беллы был слабым, едва слышным, но спокойным. От сердца отлегло. — Ты давно меня так не называла.       — Иди к дракклам, — фыркнула Рамона и запустила пальцы в волосы подруги, выписывая руны на все еще кровоточащих царапинах и распутывая сбившиеся в колтуны пряди.       — Я достала, кстати, — вдруг усмехнулась Белс. Чуть отстранилась от непонимающе хмурящейся Винтер, залезла во внутренний карман мантии и извлекла оттуда небольшой сверток. — Порт-ключ. Я его достала. Правда, отец, видимо, настолько меня ненавидел, что наложил самые сильные охранные чары.       Рамона неверяще перевела взгляд со свертка на подругу, всхлипнула и облегченно засмеялась в унисон с Беллой.

***

      — Убери это от меня!       — Это просто кофе.       — Нет, Моррисон, я чую, что ты влила туда успокоительное!       — Нора, сейчас я в тебя успокоительное волью, если не угомонишься!       Судя по приглушенным ругательствам, Элер все-таки не промахнулась. Пущенная вслепую подушка попала прямо в цель. Отправленное следом Силенцио подарило немного времени, чтобы продрать глаза и одарить нарушительницу спокойствия самым недовольным взглядом. И словить возвращенную подушку в полете.       — Фаунс, колдовать в дортуарах нельзя, — покачала головой Шарли, убирая темные кудрявые волосы широкой лентой на лбу. — Мне б с тебя баллы стрясти, но твое «успокоительное» сработало. Эверли, прекрати выпендриваться и выпей наконец кофе!       — Не буду я пить это варево! — Ленора сбросила Силенцио и полезла в сундук за умывальными принадлежностями. — Кстати, Тело, фонари свои погаси.       — Какие еще, блин, фонари?       — Моргалки свои драккловы! — фыркнула Эверли, накидывая халат. — В темном коридоре встретишь — мигом обосрешься!       — Эверли! — Шарлотта хлестанула однокурсницу полотенцем пониже спины. — Марш в умывальни! И Дубс на обратном пути захвати, она в гостиной над книжками кукует уже часа полтора.       Ленора закатила глаза, пробурчала что-то про «ворону в барсучьей норе» и, ругаясь на чем свет стоит, вышла из комнаты. Шарлотта запрокинула голову, страдальчески вздохнула и протянула Элер дымящуюся кружку. Девушка с благодарной улыбкой приняла горячий кофе, вдохнула терпкий густой аромат и сделала осторожный глоток — начинать утро с обожженного языка не хотелось. Сладко зевнула, протерла все еще слипающиеся глаза и замерла.       — Ты чего застыла, будто тебя Петрификусом стукнули? — нахмурилась Шарли и тряхнула головой, откидывая с лица не убравшиеся под повязку пряди.       — У меня правда глаза светились? — видимо, взгляд у нее был испуганный, потому что Моррисон яростно погрозила потолку кулаком.       — Видит Мерлин, однажды я укорочу язык этой дуре! — и развернулась к Элер. — Свечи у тебя в глазах отражались, только и всего. Очень красиво, кстати, завидую белой завистью.       — Спасибо, — смущенно улыбнулась Элер и поморщилась от легкой головной боли. Вчера сил хватило ровно, чтобы доползти до комнаты, переодеться в пижаму и нырнуть под одеяло. Всю ночь перед глазами плясали голубые и почему-то светло-сиреневые огоньки, но снов, как таковых, не было. Элер все еще была благодарна своему сознанию за это. — Что я вчера пропустила?       — Из интересного, пожалуй, только ругань мадам Когавы с директором по поводу квиддича и кислые лица деканов. Кроме нашей, наша сидела с таким выражением, будто планировала отставку Блэка.       — Скорее, хогсмидского аврората, — прыснула Элер в кофе.       — А, то есть вчера все-таки что-то произошло! — Шарли устроилась в изножье кровати, села по-турецки и поиграла бровями. — Рассказывай, Чудо из-за Барьера, что ты умудрилась опять натворить? В очередного дракона врезалась?       — Скорее уж в тролля.       — В какого еще тролля?! — у вошедшей в комнату Адель аж книга из рук выпала. — Где?!       — Так во-о-от, о чем трындели в коридорах весь вечер! — хохотнула зашедшая следом Ленора. Она схватила Дубс за локоть, кинула оброненный учебник на сундук, притащила ее к кровати Элер, заехала Шарли по ребрам, заставляя подвинуться, и плюхнулась рядом. Аделаида опустилась на краешек кровати и воспитанно положила руки на колени. Ленора насмешливо фыркнула, щелкнула Дубс по лбу и уставилась на Элер. — Вещай!       — Эверли, — прошипела Шарлотта, потирая пострадавший бок.       — Что «Эверли»? Мне интересно, между прочим! Давай, Тело, просвещай однокурсниц!       Элер окинула взглядом зрительный зал, взмахом руки высветила Темпус — половина седьмого, завтрак только-только начался — и рассказала ту же подправленную версию, что и накануне профессору Чесноук. Когда Элер дошла до момента битвы с троллем и упомянула Себастьяна, Ленора вскинулась, чтобы что-то сказать. Но тут же получила по голове, носу и ребрам от Шарли и Адель и вынуждена была замолчать.       Элер же, не обремененная необходимостью выдумывать историю с нуля, размышляла. И тихо ненавидела себя. Черт возьми, первый день, а она уже дала слабину! А если бы она не взяла себя в руки вовремя? Если бы не доверилась выработанным годами рефлексам? Тролль бы ее в лепешку раскатал и не заметил. И не ее одну, если уж быть честной. Нет, так нельзя. Нельзя расклеиваться. Она должна быть сильной, ей не нужна помощь. И вчера, будь она одна, быстрее бы очухалась.       Нельзя подпускать к себе, кого попало. Ладно барсуки, из спальни не сбежишь. Но вот Себастьяна стоило держать на расстоянии. Элер не могла позволить себе размякнуть просто из-за того, что кто-то проявил капельку сочувствия. И якобы боится за нее. Ее должны бояться, а не за нее. Какая дурацкая сентенция. Боится он, видите ли. Да, надо будет по возможности держаться подальше. Нельзя ослаблять бдительность, особенно сейчас, когда Руквуд и Ранрок работают вместе. Обоим пора в могилу, но точно не руками Элер. Вернее, остроухого ублюдка она была готова затолкать в гроб лично хоть сейчас, не грози это смертью ей самой, но Руквуда действительно стоило оставить аврорату. Там люди подготовленные, умные, сами разберутся. Даже если кажется, что просто сидят, сложа ручки на коленках, должна же констебль Сингер понимать, что она делает.       Оглушительная тишина, повисшая в комнате, заставила Элер вынырнуть из мыслей. И с упоением полюбоваться на ошарашенные лица соседок. В Дубс и вовсе хотелось влить что-нибудь успокаивающее, настолько она сбледнула. Чем-то Адель сейчас напоминала Эмили после болезни — то ли в гроб, то ли в больницу. Элер нашла под сорочкой маленький холодный аметист и грустно улыбнулась. Как там ее ходячий трупик поживает? Наверное, опять слегла с простудой на пару месяцев. Потом походит в школу неделю-другую, и снова в постель. До Рождества в лучшем случае. А то и до весны.       — Блин, я бы посмотрела на тролля вблизи! — потерла руки Ленора и тут же получила подзатыльник от Шарлотты.       — Даже не думай! — префект погрозила Эверли кулаком. — Узнаю — закопаю где-нибудь в теплицах!       — И будет профессору новое удобрение, — хмыкнула Элер, выбравшись из-под одеяла. — Одно из лучших, — и, зловеще хихикая, под коллективный вопросительный возглас сбежала в умывальни.

***

      Как бы Себастьян ни презирал ранние подъемы, особенно на гербологию, сегодня хотелось бежать впереди однокурсников в надежде попасть в теплицы как можно раньше и убедиться, что с Элер все в порядке после вчерашнего.       Пока они бились с троллем, Сэллоу еще раз убедился, что в классе не увидел и десятой части потенциала Элер — в пылу боя она развернулась на полную. У Себастьяна несколько раз чуть сердце не остановилось от того, насколько близко от девушки пролетала дубина твари. Но она каждый раз уворачивалась и успевала пальнуть в тролля парочкой заклинаний. Сейчас, вспоминая лицо Элер, парень кусал губы, сдерживая улыбку. И так яркие глаза практически светились, словно из них вот-вот полетят молнии. Таким взглядом можно испепелить любого, кто рискнет перейти ей дорогу. В какой-то момент зрачки девушки даже как будто вытянулись в узкие ромбы, как у драконов, но в этом Себастьян уже не был до конца уверен — вполне могло померещиться.       А вот что ему точно не показалось, так это вспыхнувшие ослепительно голубым руки Элер ровно перед тем, как она развоплотила тролля. Даже за ее спиной парень чувствовал горячую сияющую силу, пульсировавшую под покрытой мелкими порезами кожей. И, когда уродливая тварь разлетелась темно-фиолетовыми обугленными лоскутами, таявшими в воздухе, Себастьян едва успел подхватить пошатнувшуюся Элер. В первый миг он подумал, что она без сознания — что было бы неудивительно после такого выброса — и облегченно выдохнул, когда услышал резкий вдох и слабый тихий голос. Хриплый, слетающий с потрескавшихся губ невесомым дымом, но все же голос.       Грудь сдавило тисками, когда Элер до боли вцепилась в его плечи и надрывно закашлялась, сплевывая темную, почти черную с тонкими багровыми разводами кровь. А когда она подняла на него взгляд, Себастьян не удержался и прижал ее к себе. Бледные, почти бесцветные глаза с пролегшими под ними глубокими тенями напомнили парню о Анне в первые недели после того рокового дня. И от блеклого слабого голоса из прошлого к горлу подкатил ком, а в носу неприятно защипало. Пришлось прикусить щеку изнутри и поджать губы, чтобы не дать волю эмоциям. Сейчас он — опора для Элер. Ей не нужны его слезы, ей нужна поддержка и крепкое плечо рядом.       И в «Трех метлах» он все же слукавил. Он злился. Жутко злился. Из-за внезапного союза Руквуда и Ранрока, из-за недосказанности, из-за собственного бессилия, из-за того, что Элер могла погибнуть, не случись чудо — никак иначе внезапное пробуждение Древней магии Себастьян назвать не мог. Он до боли впивался ногтями в ладони, кусал губы едва не до крови, изо всех сил пытался дышать на счет, чтобы не сорваться на ни в чем не повинную девушку. Не после изматывающей битвы и череды шокирующих открытий. Элер явно устала и держалась из последних сил. Тоже чудом, видимо.       — Се-еб! Я с тобой вообще-то разговариваю! — голос Нериды заставил Себастьяна крупно вздрогнуть и тряхнуть головой, отгоняя невеселые мысли. Робертс закатила глаза и подперла щеку рукой. — Ясно, оглох. Ты вообще не спал, что ли?       — Просто задумался, извини, — отмахнулся Сэллоу и невинно улыбнулся. — Что ты говорила?       — Люк хотел посмотреть на новенькую, — Нерида кивком указала на стол Хаффлпаффа. Моррисон что-то выговаривала двум подружкам-неразлучницам, а Элер сидела рядом и смеялась в кулак. Насколько Сэллоу мог разглядеть, все еще немного бледная, но вроде достаточно бодрая. — Щиты проверить, заклинания, связки и вот это все. Сможешь вытащить ее в зал после уроков?       — А что у нас сегодня после обеда? — нахмурился Себастьян, пытаясь вспомнить расписание. Вчера он просто плелся за однокурсниками, а врученный префектом свиток так и не развернул.       — Зелья вместе с Рэйвенкло, — рядом сел сонный Оминис и подозвал к себе чашку крепкого черного кофе. Робертс быстрым взмахом палочки пригладила немного растрепанные русые волосы, и Себастьян уже который раз за последние пару лет поймал себя на мысли, что эти двое прекрасно смотрелись бы вместе.       — Полтора часа занудства, — Нерида потерла лоб и решительно мотнула головой. — Нет, после этого кошмара я точно в зал. Не на новенькую смотреть, так хоть манекены в стену пошвырять. Кстати, а что Имельда там забыла?       Себастьян снова взглянул на стол барсуков и с не меньшим удивлением заметил, что Рейес, недовольно морщась, протянула Элер свиток. Проигнорировала благодарную улыбку, с независимым видом прошла к столу Слизерина, уселась напротив Нериды и бросила заинтересованный взгляд на преподавателей.       — И правда не явилась, — скривилась Рейес и страдальчески застонала. — Бьюсь об заклад, как только мы зайдем в теплицы, на нас сразу что-то свалится. Ставлю на ядовитую тентакулу.       — Если и так, то нам точно ничего не угрожает, — усмехнулся Оминис, как бы разговаривая с самим собой. — У нас своя имеется, и за пять лет мы наловчились с ней справляться.       — Мракс! — взвилась Имельда и метнула на него грозный взгляд. — Ты в конец охренел?!       — О, и правда, — фыркнула Нерида, уворачиваясь от жалящего заклятья. — Цветет и пахнет, скоро сок можно будет собирать. Как раз на всю зиму хватит.       — Идите вы! — прорычала Рейес и показала едва сдерживающей смех однокурснице кулак. — Тоже мне шутники.       Дальше Себастьян уже не слушал — Элер, развернув свиток, резко переменилась в лице и, видимо, извинившись перед соседками по спальне, пулей вылетела из Большого зала.