Серенада Северного Ветра

Солнце клонится к закату, и это радует. После дождя сегодня снова палило нещадное солнце, и весь Нью Порт спасался от него, как мог. Хоть под вечер стало немного легче дышать. Хосок сидит за столом в своём доме, рядом с ним сидит Чонгук, а напротив Тэхён. Кима сын привёл познакомиться по его, Хосока, просьбе. Парень сразу же произвёл неизгладимое впечатление. Разговаривает сквозь зубы, смотрит тяжёлым взглядом, не хамит, но разговаривает с вызовом. От ужина парни отказались и сейчас на столе только кувшин с лимонадом, в котором плавают белёсые кубика льда, и тарелка домашнего песочного печенья. Чонгук грызёт печенюшку и молчит. Хосок время от времени отпивает лимонад из своего стакана. Тэхён смотрит внимательно, слегка оттопырив нижнюю губу, и Чон-старший пока не знает, что от него ждать. — Значит, вы встречаетесь? — нарочито бодро спрашивает Хосок, слегка ёрзая на стуле. — Ага, — тут же отзывается Ким, — как бы вам это не нравилось. — Мне это НЕ не нравится, — отвечает старший альфа, выделяя первое «не», — я пока не знаю, как к этому относится. Я же с тобой не знаком. Расскажешь о себе? — А что рассказывать- то? — хмурится Тэхён, — Я старше Чонгука на два года. В этом году тоже школу заканчиваю. Пошёл в школу на год позже из-за болезни. Потом из-за переезда много пропустил, и два года в одном классе просидел. Сын омеги-одиночки. Живём небогато. Что ещё знать хотите? Чонгук на этих словах перестаёт грызть печенье и смотрит то на Тэхёна, то на Хосока непонимающими глазами. — Куришь? — спрашивает Хосок совершенно нейтральным голосом. — Ага. — Пойдём покурим. — Я с вами! — вскакивает с места Чонгук, предчувствуя недоброе. — А тебе нельзя, спортсмен, — мягко произносит старший альфа, — мы быстро. Хосок и Тэхён выходят на крыльцо. Старший закуривает, а потом протягивает сигарету и даёт прикурить младшему. — Не куришь, — констатирует Хосок, смотря на то, как Ким выпускает кольцо дыма. Омега с недоумением смотрит на старшего. — Курил бы, зажигалка была бы своя. — Может, хотел вашей воспользоваться, — цедит сквозь зубы Тэхён. — Не хотел, пришлось. Ты же играешь сейчас в бунтаря. Бунтари не просят чужое. Особенно у тех, против кого бунтуют. — А вы прямо видите меня насквозь, да? — иронизирует Ким. — Не насквозь, но предполагаю, что ты либо не куришь, либо куришь редко. Да, и пить не пьёшь. Я предложил пиво, а ты выбрал лимонад. — Я же не камикадзе, у отца парня пиво брать. Вы же провоцировали. — Любил бы выпить сильно, взял бы пивко, — спокойно парирует Хосок. — Не думайте, что если вы — такой взрослый и умный, то видите меня как на ладони, — с вызовом произносит омега. — Что у вас с Гуком? — Любоооовь, — Тэхён вытягивает губы трубочкой и тянет «о». — Не думаю, вы смотритесь скорее как друзья. Друзья, которые сговорились. Хосок замолкает и не смотрит на Тэхёна. Делает затяжку и тушит окурок о перила. — Я не психолог, но вижу, что вы тоже не курите. Так, типа на откровение меня вызвали, — говорит Ким, — зачем? — Должен же я знать, кто рядом с моим сыном. — И кто? — Обычный омега. Ничего опасного. Старше? Ну бывает. Только не уверен, что вы не просто ломаете спектакль насчёт ваших отношений. — Да зачем нам это?! — Кто знает… Возможно, из-за развода в Гуке проснулся подросток-бунтарь, который там дремал. А ты его поддерживаешь. Или, скорее всего, ты его и подговорил. — А вы всё ещё любите бывшего мужа! — выпаливает Тэхён в спину Хосока, который уже взялся за ручку двери, чтобы вернуться в дом. — Я этого и не отрицаю. Сокджин проверяет домашнее задание по французскому у Ёнджуна. — Здесь не que, а quoi. Исправь! Я тебе уже три раза говорил про эту ошибку. — Два! Дурацкий французский! Букв в пять раз больше, чем произносится. И пишется не пойми как. — Ты сам хотел его учить. Взял бы китайский, как Сокджун. — Там ещё хуже. Не хочу. Но китайский ты не знаешь, и не стал бы меня доставать с домашкой. — Джунаа… — Сокджин звучит предупреждающе, — пиши давай. — Я завтра доделаю. — Нет, сейчас. У тебя репетитор в девять тридцать приходит. — Вот в восемь тридцать встану и доделаю! — Ты дрыхнешь до последнего! Дай бог, если в девять встанешь. Делай сейчас же и не спорь! Одно упражнение осталось. Ёнджун демонстративно вздыхает, берёт ручку, и тут из коридора доносится звук открывающейся двери. — Папочка! — взвизгивает Ёнджун и бежит в коридор, обгоняя брата, который торопится встретить отца бегом из своей комнаты, спускаясь через две ступеньки. — Сокаа! Осторожно, шею не сломай! — кричит Сокджин второму сыну, зная, как именно тот спешит, хоть и не видит его. Омега смотрит на часы. Почти половина десятого. Официально Намджун работает до 17-30, но кто об этом помнит? Начиная с самого Намджуна. Сокджин чувствует, как внутри начинает закипать раздражение. Он ловит себя на мысли, что не хочет видеть мужа, а раньше был готов лететь впереди детей. Тем не менее, Сокджин неспешно идёт ко входной двери. Дети повисли на отце, тот улыбается им, по очереди ероша пушистые волосы на макушке. При виде супруга, улыбка с его лица медленно сходит. — Привет, — омега подходит и подставляет щёку для поцелуя. — Привет, — отвечает старший альфа, едва касаясь щеки мужа губами. — Ужинать будешь? — Жара такая! Не хочется. Выпью чего-нибудь, не волнуйся. Сокджин и не волнуется. Он пожимает плечами и идёт в гостиную, на ходу кидая сыну: — Джунааа, французский! Лицо младшего омеги становится унылым, но он знает, — с папой не забалуешь и повинуется. Юнги смотрит на часы на стене. Пол десятого. Не поздно ли звонить бывшему мужу? Может, написать? Ладно. Он позвонит. Если Хосок занят, то не ответит, потом сам перезвонит. Он всегда так делает. В трубке долгие гудки, Юнги уже было собирается нажать на кнопку отбоя, как слышит знакомый голос: — Добрый вечер, Ю. — Привет. Они ещё у тебя? — Нет, только ушли. — И что?! Как тебе?! Как тебе Тэхён?! Что ты думаешь? — Так много вопросов, — смеётся Чон, — Ну я не верю, что они встречаются. Моя чуйка мне говорит, что они просто дружат. И Тэхён совсем не такой опасный и маргинальный, каким хочет показаться. — Ты уверен? — Уверен. — А зачем ему это? — Полагаю, это какая-то их игра, о мотивах которой мне пока ничего не известно. — Ясно. Не могу сказать, что я прям успокоился, но я доверяю твоей чуйке. Хосок посмеивается, а потом спрашивает: — Как дела, Ю? Что нового? — Я ушёл из Costco. — Что? Когда?.. — Сегодня написал заявление. Уолтер сказал отработать неделю и всё. — Что-то случилось? — Нет. Просто надоело. Осточертело. — Понятно.что ж, значит, так нужно. Если нужны деньги, ты только… — У меня есть деньги, Хосок! — получается даже резче, чем Юнги намеревался. — Хорошо… Что ж, если будет что-то нужно, дай знать. Я, пожалуй, завалюсь спать пораньше, денёк выдался не из простых. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ю. Хосок откладывает телефон в сторону и идёт на веранду. Убирает со стола кувшин, стаканы и тарелку с печеньем, относит всё это на кухню, а потом возвращается с тряпкой, чтобы протереть стол. Стоя в душе, альфа вдруг ощущает не только физическую усталость, но и моральную. Почему Юнги уволился? Что за этим стоит? Он уже говорил о своём неудовлетворении работой когда-то. Значит, всё было так серьёзно? Может быть, он, Хосок, тоже виноват? Вовремя не поддержал, где-то проигнорировал. Судя по раздражению бывшего, тема для него больная. Может, ему стоит поговорить с Юнги. Или не стоит? Чтобы не раздражать ещё больше. Ложась спать и ставя будильник на 6-30, Хосок решает завтра позвонить Сокджину. Они с Юнги лучшие друзья. Наверняка, тот знает больше. Чонгук и Тэхён сидят в автомобиле Кима у дома Юнги и Чонгука. — Тебе пора уже, — говорит Тэхён, — Папа твой волнуется, наверное. — С каких пор тебе есть дело до волнения моих родителей? — Мне кажется, они у тебя неплохие. — Неплохие, — соглашается Чонгук, — но они не имели право развестись и не имели право создавать у меня впечатление, что всё ещё любят друг друга. — Они не должны жить вместе, если не могут или не хотят, — вяло тянет омега. Ему жарко, хочется принять душ и завалиться спать. — Научи меня целоваться, — вдруг резко меняет тему Чонгук. — Что? Ты что, головой стукнулся, Гука? — А что такого? Я ни разу ещё не целовался и не умею. — Вылезай из тачки. — Хён! — Вылезай, я сказал. Придурок малолетний. Гук с неохотой выбирается с переднего сиденья, волоча рюкзак. — Жалко что ли., — ворчит альфа себе под нос. — Завтра в 7-45 заеду, Ромео, — с насмешкой произносит омега через окно и, газанув, уносится, поднимая клубы пыли.