Серенада Северного Ветра

Когда это началось? …Сложно сказать. Точную дату в такие моменты никто не засекает. Вот и Сокджин точно не скажет, когда они с Намджуном начали отдаляться. Всё это было, как лекарства, которые имеют накопительный эффект, — каждый день по капле, понемногу, и вот уже вы раздражаете друг друга. При чём раздражение не является какой-то одноразовой яркой эмоцией, как реакция на какой-то косяк с другой стороны. Так было бы гораздо проще, — психанул, поругались, выяснили, и всё снова хорошо. Это же недовольство друг другом тягучее, как мёд, — долгое, противное и бессмысленное. Попроси кто-то у Сокджина какие-то аргументы и логические выкладки, он не смог бы их дать. То, что для Намджуна важна эта работа, его компания и его дело, Сокджин знает, как и знает, что семья и дети для него важны не меньше, но в один день муж словно бы стал всё-таки отдавать предпочтение первому. Возможно, Сокджин придирается, возможно, он несколько раз делал недовольное лицо и высказывал всё, что думает, и, как следствие, Намджуну просто не особо хотелось возвращаться туда, где его пилят. А, может быть, всё началось ещё раньше? Тема денег для Сокджина всегда была болезненной. Когда отец оставил их с папой, так вышло, что он оставил их не только без алиментов, но и с долгами. Им пришлось отказаться от дома, от автомобиля, и потуже затянуть пояса. Папа Кима переехал в Нью Порт в надежде на лучшую долю, а ещё и потому что жильё, в том числе и съёмное, стоило на пару порядков дешевле, чем в том же Бостоне. Сокджину было пятнадцать, когда папа встретил отчима. Отчим оказался неплохим человеком, да к тому же ещё и очень небедным. Он помог выплатить остаток долгов их семьи, построил для них дом, который был самым большим не только на их улице, но и во всём Нью Порте, и значительно улучшил жизненные условия и своего мужа, и пасынка. Через три года отчим вообще уговорил папу Сокджина уехать на постоянное место жительства во Флориду, в вечно солнечный Майами. Сокджину тоже предлагали. Только вот Сокджин уже встретил Намджуна и решил остаться с ним. Встречаться они начали в шестнадцать, примерно, как и Хосок с Юнги. В отличие от беззаботных Намджуна, Хосока и Юнги, Сокджин постоянно думал о будущем. И не в романтическом свете, как думают многие омеги его возраста, — любовь-морковь, свадьба и миленькие детишки. Сокджин думал о том, что не хочет больше никогда жить в долг, питаться фаст фудом и носить одну и ту же одежду годами. Он никогда этого и не скрывал, и Намджуну, как своему бойфренду, внушал, что если тот имеет на его счёт серьёзные намерения, то пусть озаботиться получением нормального образования, нормальной работы и приобретением для их будущей семьи не просто всего необходимого, но всего лучшего и самого высшего качества. Однако, в глубине души полагаться на альф, исходя из опыта своего папы с биологическим отцом Сокджина, омега также считал опрометчивым. А потому, хоть учёба в школе давалась ему непросто, старался изо всех сил, чтобы в будущем поступить в Бостонский Университет. В то время как семнадцатилетние омеги, его ровесники, обжимались с альфами на задних сиденьях авто и бегали на танцульки, Сокджин зубрил ненавистные формулы и законы по физике. Нет, порой они с Намджуном, Хосоком и Юнги тоже отрывались и тусили, но Сокджин никогда не позволял себе потерять голову и пропустить урок или не выполнить важное задание. Отчим, конечно, без вопросов согласился оплатить его учёбу, за что Сокджин ему по сей день благодарен, но необходимый балл всё равно нужно было набрать. Ким Намджун был довольно перспективным. Сокджин оценивал его так. Да, конечно, это не был чистый расчёт, иначе омега просто выбрал бы богатого альфу постарше, а не школьника, у которого пока нет ничего за душой. Намджун ему нравился, Сокджин был влюблён. Но головы парень не терял и видел, что с Намджуном, при правильном руководстве, можно построить будущее. То будущее, которое Сокджин считал единственно возможным для себя и своих детей. Да, несмотря на то, что Сокджин бы омегой, он считал себя в праве доминировать над альфой, но не в постели, а по жизни. Возможно, доминировать не то слово, скорее, направлять, незаметно управляя. Если Хосок и Юнги всегда были, скорее, как лучшие друзья, хоть и встречались, то Намджун и Сокджин были, как рыцарь и его прекрасный принц. Намджун был тем самым рыцарем, который служит Сокджину из любви и восхищения им, преклоняя одно колено, готовый исполнить любое пожелание. Когда они были молоды, эта модель отношений работала на ура. Сокджин принимал мудрые решения за них обоих, а Намджун бросался их исполнять. Они оба поступили в университет, оба выучились, оба пришли к выводу, что детей заведут чуть позже в то время, как у Чонов уже подрастал маленький Чонгук. Сокджин отучился на юриста и выбрал специализацией семейное право, но работать по специальности не стал. Да, у него был диплом, заветная корочка, которая в случае чего ещё послужит ему, но пока была возможность, а под возможностью Сокджин понимал стартовый капитал и отсутствие необходимости обеспечивать себя самостоятельно, омега решил открыть свой салон красоты. Намджун, тем временем, занял место своего отца во главе строительной фирмы. Тот по состоянию здоровья остался лишь на роли заместителя, а потом, видя, как хорошо его сын всем рулит, и вовсе ушёл пораньше на пенсию. Намджун, действительно, управлял фирмой с умом, прикладывая и полученные в университете знания, и советы, которые давали ему отец и дядя по отцовской линии, тоже бизнесмен. Конечно, у Намджуна были и свои амбиции и желания, хоть и не такие смелые, как у его супруга. Но больше всего Намджуном правил страх. Страх, что если он не добьётся для своей семьи безбедной, а лучше роскошной жизни, Сокджин его бросит. Страх, что он не реализуется, как делец, и подведёт отца и папу, которые не смогут им гордиться. Страх, что его будущие дети будут стыдиться его, если он вдруг окажется лузером. Именно поэтому Намджун впахивал. Он впахивал, как раб на галерах, и порой самолично ехал на строительную площадку и показывал каменщикам, как класть кирпич, или вместе с прорабом лез на стропила, чтобы проконтролировать процесс перетяжки. Как-то раз, таким образом, он свалился и сломал руку, но даже с гипсом отказывался лежать дома и рвался в бой. Первые десять лет после университета были особенно горячими. Нужно было доказать, что он чего-то стоит, нужно было утвердить себя в роли нового босса перед сотрудниками. Не все они воспринимали молодого директора всерьёз. Давление было огромным. А дома ему не давал расслабиться Сокджин, который то и дело подсказывал альфе, как ему следует жить и работать. Не всегда эти советы были бесполезны. Более того, часто они были нужными и правильными, но в какой-то момент у Намджуна наступил передоз, и ему стало казаться, что муж не воспринимает его всерьёз, как равного партнёра по браку, а всё ещё видит в нём неуклюжего подростка, с которым только вчера начал встречаться. Проблема в том, что когда вы себя не можете или не хотите поставить определённым образом в отношениях с кем-то, а потом через много лет пытаетесь отстоять границы, второй человек либо не воспримет ваши «взбрыкивания» всерьёз, либо ему не понравится, что вы пытаетесь выйти из-под его контроля. На какое-то непродолжительное время Намджун ощущал себя альфой. Например, когда помогал Сокджину с бизнесом на начальном этапе, давал ему советы и предоставил стартовый капитал. И ещё раз потом, когда Сокджин ждал двойняшек и был в более уязвимом положении, не работая в декрете и сидя с детьми. Он будто бы и стал мягче в тот период, что было Намджуну очень даже по душе. Но, как только дети чуть подросли, омега тут же снова вернулся к своему бизнесу. Они наняли няню, даже двух нянь, в то время, как амбициозный Сокджин открывал второй, третий, а потом и четвёртый салоны в городе. Нет, у Намджуна не было в голове каких-то предрассудков. Ему нравилось, что у Сокджина есть бизнес, который приносит ему удовлетворение и доход. Как говорится, счастлив ты, счастлив и я. Но порой альфа скучал по тому небольшому периоду времени, когда Сокджин встречал его с работы не только тёплым ужином, но и тёплой улыбкой, добрым словом и рассказывал, соскучившись, всё, что произошло за день с ним и с двойняшками. Отцом Намджун был хорошим. Он, конечно, не проводил с детьми столько времени, как Сокджин, но никогда не отказывался быть с ними в своё свободное время. А уж когда они подросли, то они просто с него не слезали. Он учил парней то плавать, то кататься на велике, то возил в парк развлечений, то в аквапарк в Причмонде. Альфа с радостью читал детям книжки вслух и сидел с ними по ночам, когда они болели. Их семью недаром считали образцовой. Ещё бы, — оба красивые, стройные, высокие. Шикарный дом, красивый сад, прелестные дети. Семья Ким красовалась в полном составе на билборде при въезде в город рядом с надписью: «Добро пожаловать в Нью Порт!» Даже Джекки, их идеальный золотистый ретривер, был там запечатлён. Но уже тогда, а именно два года назад, над семьёй НамДжинов, как звали их все вокруг, начали сгущаться первые тучки. Это не было очевидно для окружающих. Даже их близкие друзья, Хосок и Юнги, ничего не подозревали. Да и нельзя было сказать, что происходило что-то ужасное. Там одно резкое словцо, тут один недобрый взгляд. Недосказанные слова, поцелуй, оставшийся без ответа, комплимент, который остался без внимания. Получается, что никто не был виноват, и в то же время виноваты были оба. Намджун, который привык сбегать от проблем в работу, и Сокджин, который никак не мог снять с себя роль контролёра и стать чуть поласковее с мужем в те моменты, когда тот в этом нуждался. В хорошем фильме им, как персонажам, предложили бы пройти семейную терапию, да и не сказать, что они, хоть и жили в глубинке, не знали о её существовании. Но подумать и даже сказать легко, а вот сделать… В городе был всего один психолог, и даже если предположить, что он соблюдал клиентскую тайну, сам факт посещения этого специалиста не ускользнул бы от внимания ни одного горожанина. Поэтому у психолога по фамилии Паттерсон было не так уж много клиентов. В основном, его использовали, как детского или подросткового психолога. Взрослые же в этом городе решали свои проблемы самостоятельно. Конечно, были и те, кто тайком от своего тесного коммьюнити ездил на консультации в Бостон. Но это было не так-то просто, — и не близко, и не дешёво. И вот, как говорится, что имеем, то имеем. НамДжины живут под одной крышей почти как соседи, — разговаривают только при детях или о них, секса давно не было. Сокджин уже и не припомнит, когда он был в последний раз, но точно до его поездки с детьми в Майами. Получается, в мае?!.. Да, у них нет никаких финансовых и бытовых проблем, они могут позволить себе всё, что угодно, в пределах разумного, конечно. В фонде каждого из сыновей лежит солидная сумма на обучение и плюс ещё деньги, которые Ёнджун и Сокджун получат по достижении совершеннолетия. У каждого из них самих есть и пенсионные, и накопительные счета. А счастья, выходит, нет? . Сокджин вздыхает. Чоны вон тоже развелись. Юнги даже вернул себе свою фамилию, и теперь он снова Мин. Может, это какой-то там кризис средних лет, или как он там называется? Может, правда стоит записаться к специалисту в Бостоне? Пойдёт ли Намджун на это? Готов ли сам Сокджин пойти на это? А, вдруг, это лишь ускорит развод? Даже при мысли о слове «развод» у Сокджина по спине пробегают мурашки. Нет, Сокджин не боится остаться один. Даже с детьми он точно не пропадёт. И мысль быть разведённым его не расстраивает. Не те уже времена, когда развод считался чем-то негативным и ставил клеймо, прежде всего, на омеге. Сокджин боится развода, потому что он не хочет разводиться с Намджуном. Он не хочет его терять. Эта мысль, которая вообще не должна быть какой-то епифанией*, вдруг открывает ему глаза. Точно, он любит Намджуна. Да, и Намджун любит его. Просто они об этом немного…забыли? А, стало быть, самое время вспомнить! Как обычно, деловая жилка в Сокджине берёт верх над внутренней расхлябанностью и эмоциями, и он открывает телефон, гуглит что-то и через пять минут набирает незнакомый номер: — Добрый день, я хочу записаться на консультацию к семейному психологу. Нет, мы будем вдвоём. Ким Намджун и Ким Сокджин. Чонгук открывает дверь своим ключом, и Юнги, который слышит это, стоя на веранде перед столом, удивляется: — Половина пятого, а ты дома, Чон Чонгук. Просто чудеса какие-то. Ты не заболел? — Па, хорош стебаться. Чонгук бросает рюкзак прямо на пол в коридоре и проходит в носках на веранду. Он подходит к столу, перед которым стоит омега, уперев руки в бока. На столе стоит пакет с мукой, пакет молока, лежат яйца и масло в прозрачной маслёнке, в стакане сахарный песок, а в небольшой глубокой тарелочке находится вымытая черника. — Заказ? — спрашивает Чонгук очевидное, на что Мин утвердительно кивает головой. — Опять господин Мангер? — посмеивается Чонгук, — Твой поклонник. Аджосси Мангеру, альфе с соседней улицы, было восемьдесят девять, и у него была определённая аддикция к черничному пирогу Юнги. На той неделе он заказал два размера XL. — Смиты, — лаконично отвечает омега. — Те, которые с заправки, или рыжие? — С заправки. Говорят, завтра повезут пироги к родственникам в гости. В Бостон. — До Бостона они довезут кашу. — Я им тоже самое сказал, но они настояли. Сейчас сделаю, в восемь Кайл Смит зайдёт за ними. — Тебе помочь? — Неа, — отвечает Юнги, — как школа? — Всё хорошо. — А подробнее? — Всё очень хорошо. — Чонгук! — Ну что, па? По физре отлично, по инглишу тоже, по физике и алгебре чуть хуже. — Насколько хуже? Ближе к отлично или к плохо? — К отлично. — Ну тогда ладно. К отцу заходил? — Ага. У него новый помощник. Тоже кореец. Зовут Пак Чимин. Я думал, ему, как Тэхёну лет, ну, может, на год постарше. А ему аж двадцать шесть, прикинь! — Омега? — слегка хмурится Мин. — Ага, и очень красивый, — Чонгук прищуривает глаз и испытующе смотрит на папу. — Ну вот и отлично. Со страшными работать менее приятно, — не моргнув, отвечает Юнги. — А тебе на отца совсем пофиг, да? — вдруг посерьёзнев, спрашивает Чонгук. — С чего бы мне должно быть пофиг на человека, с которым мы знакомы пол жизни и с которым у меня общий сын? Мы с Хосоком навсегда близкие люди, хоть и в разводе. Так что не переживай. — Я не об этом. Я о другом. — А другое это не твоего ума дело. Иди-ка убери рюкзак с дороги. Не хватало ещё чтобы я споткнулся о него, когда буду нести пирог. — Ладно, — с неохотой тянет Чонгук и плетётся в коридор. Юнги берёт большую миску и начинает смешивать ингредиенты. Двадцать шесть лет. Ровно на одиннадцать меньше, чем ему, Юнги, и Хосоку. Красивый. Юнги тоже когда-то был красивым. Ну милым точно был. Мин вздыхает и начинает разбивать яйца в муку.