Крылья стеклянной бабочки

      Ночь разгоралась звёздами, пахла морем, любовью и сладким предвкушением близости.       Его нежные ладони прошлись по её спине, прямо между лопаток, и её тело тут же отозвалось мурашками. Переместились к шее, зарылись в коротких, светлых волосах. Поцелуи мягкие, но настойчивые будоражили сознание, которое пыталось ускользнуть в сладкое небытие, где есть только она и он, и запах этой прекрасной ночи.       Завтра он вернётся к своей привычной отстранённости и важности, — статус не позволяет быть иным. Завтра он будет общаться с ней через стол в этом самом кабинете, давать указания, касательно судебных заседаний, сухо и серьёзно говорить о делах. Завтра, а сейчас…       Сейчас, когда он трепетно прижимал её к себе, казалось, что весь мир замер в ожидании чего-то грандиозного. — Лин… — её имя, точно пламя свечи, задрожало на его губах.       Она углубила поцелуй, пробуждая в мужчине безумие от близости. Он аккуратно развернул её, укладывая спиной к себе, запуская руки ей под тонкую шёлковую сорочку. Кончиками пальцев дразняще задел соски, и её тело содрогнулось от возбуждения. Его руки спустились ниже. Лин прогнулась в спине, подаваясь бёдрами навстречу мужчине. Выдохнула: — Месье Нёвилетт, — она чуть повернула голову, позволяя заглянуть в свои изумрудного цвета глаза, — нас услышат. — Нет.       Ответ, не требующий возражений и разъяснений. Лин перестала нервничать, полностью подчиняясь мягким, но требовательным ласкам Нёвилетта, стараясь сдерживать собственные стоны.       Нёвилетт, перехватив её ногу, слегка подтянул девушку наверх. Все его движения были чёткими, слегка болезненными, но в то же время до дрожи приятными. Волна удовольствия прокатилась по всему телу Лин, оставив расплывчатое послевкусие, как след от губной помады на щеке.       Толчки становились всё резче и чаще. И каждый из них вызывал истому, в которой можно было захлебнуться. Стоны больше не казались серьёзным препятствием для полного наслаждения, поэтому Лин, жмурясь от удовольствия, позволила себе некоторые вольности. И в тот момент, когда она почти сорвалась на крик, Нёвилетт, с присущей ему деликатностью и грациозностью, вновь перевернул её на живот, навалившись всем телом. Длинные серебряные локоны мужчины щекотали ей спину, когда он приподнялся на руках, чтобы продолжить. Потянув её за бёдра к себе и вынудив Лин упереться локтями в софу, Нёвилетт вновь стал наращивать темп.       Поглаживая хрупкое женское тело, Нёвилетт скользнул ладонью к груди, сжав её, а затем медленно опустил её ниже, усиливая восприятие от ласк. Мягкие движения пальцев возбуждали Лин, доводя до фееричного оргазма. Впившись руками в диванную круглую подушку, девушка вскрикнула, а затем размякла, почувствовав тепло и облегчение внизу живота. — Ты восхитительна, — раздалось у неё над ухом, а затем мужчина снова сменил позу.       В углу кабинета юдекса тикали огромные часы, словно задавая ритм всем действиям мужчины. С улицы сквозь приоткрытое окно донеслись возгласы ночных кутил, шедших из кафе. Где-то вдалеке разразилась бранной тирадой бездомная собака. И всё это служило фоном для мыслей и чувств, бурно сопровождавших Лин в этот момент.       Как так вышло, что тот, кто будучи совсем нелюдимым, непонимающим человеческой натуры, оказался столь искусен в занятиях любовью? Сколько у него было женщин? Лин отбрасывала скользкие, неприятные мысли, стараясь сосредоточиться на том, что происходило в данный момент, в эту минуту… Разве важно, скольким он обязан опытом, если сейчас с его губ срывалось её имя?..       Ночь во всю горела звёздами, пахла морем, любовью и нескончаемым возбуждением. У неё был он, а у него — она. И время, пока солнце жёлтым диском не появится на восточном горизонте и не ознаменует конец их восхитительной ночи.