Прятки

Сумерки медленно надвигались на город, заполняя собой узкие дороги, наполненные людьми. В темноте большего города никогда не было темно и тихо. Сверкающие вывески не позволяли ей, темноте, заполнить собой всё пространство, а шумные и порой, пьяные люди, не пускали холодную мёртвую тишину. Между ними тоже стояла тишина. Но ни холодная, ни тёплая и не равнодушная. Обычная. Тихая, спокойная и почти комфортная. Рики вышагивал рядом, иногда пиная мелкие камушки, которых точно не должно быть на идеальном гладком тротуаре. Он молчал. Иногда заглядывал в небо и кидал короткие взгляды на Сонхуна, которые тот упорно игнорировал, не зная, что говорить и о чем. — Мы же не молчать пошли, да? — Нишимура останавливается и заглядывает в темные глаза старшего. Сонхун поджимает губы, в ответ не смотрит. — Не знаю. — Ты, и правда, сильно винишь себя? — Рики склоняет голову к плечу и смотрит слишком внимательно. Слишком пристально. Слишком понимающее. — Тоже скажешь, что я не должен этого делать? — Сонхун останавливается, прячет руки в карманы и всматривается в лицо младшего, словно сможет ответить на свой же вопрос. Рики в ответ молчит, отвечая лишь одними проницательными темными глазами. Японец вызывал у Сонхуна столько противоречивых и непонятных эмоций, что это всё больше становилось проблемой, всё больше заполняло мозг, не позволяя отвлекаться и думать о ком-то и чем-то другом. Нишимура Рики был одной большей проблемой для того, кто привык прятаться. Младший словно слишком много понимал, хоть и был младше. Наверное, тому способствовал факт раннего переезда в другую страну в полном одиночестве или просто чересчур большое свободолюбие. — Мог бы. — Кивает Рики после минутного молчания, что казалось вечностью. После чего, вновь ничего не говорит и продолжает стоять на месте, разглядывая старшего и совершенно игнорируя тот факт, что они стоят посреди дороги и людям, куда-то спешащим, приходится обходить их по дуге. Кто-то даже врезался в плечо младшего, когда пытался его обойти, но Нишимура его проигнорировал, как и быстрые извинения. — Но? — Но смысл? Тебе не станет легче от этого. — Быстро бормочет младший, также быстро уводя взгляд в пол. — Ты не послушаешь, тем более меня. — Вздох выходит грустным, тяжелым. Сонхун хмыкает, кивает. — Тогда идем. Ты звал гулять, а не стоять на одном месте, всем мешаясь. — Сонхун разворачивается и идет вперед, точно зная, что Рики сейчас тут же последует за ним. Фильтр докуренной сигареты падает в урну, когда они останавливаются около пустого пляжа, на котором не было никого кроме какой-то целующийся парочки у берега. Едва ли еще кто-то пойдет ночью к океану. Ветер неприятно трепал короткие волосы, а знакомый запах йода впитывался в одежду. Нишимура пытался завести непринужденную. беседу и Сонхун даже ответил на пару глупых вопросов, касающихся экономики. — Так ты поступил на хореографический в сеульский? — Спрашивается старший, садясь у самой воды на сухой песок, Рики приземляется рядом, почти вплотную. — Ага. — Кивает Нишимура с самым гордым видом. — Иначе я уже был бы в Японии. Сонхун переводит на него взгляд, вглядывается в темный профиль и тоже улыбается. — Поздравляю, у тебя не было шанса не поступить. — Вздыхает Пак, с горечью вспоминая о том, что он поступил туда, куда настаивали родители и теперь периодически уж очень сильно жалел. Порой бывшему фигуристу казалось, что уйти из спорта в девятнадцать лет было самой идиотской затеей за всю его жизнь. И плевать, что спорт для него был едва ли не такой же обузой, как и экономика сейчас. — Думаешь? — Рики тоже поворачивается лицом к Сонхуну, и старшему кажется, что он может разглядеть каждую неровность и неидеальность кожи японца. Взгляд скользит по лицу младшего, к пухлым губам, чтобы тут же обратно переместится к глазам младшего и как-то слишком тяжело выдохнуть. Наверняка дыхание Сонхуна опалило лицо Нишимуры, однако этот факт, Пак предпочел игнорировать, как и всё и происходящее. Он лишь отвернулся обратно к воде, в котором отражалась почти полная луна. — Конечно. Кто-то настолько увлеченный своим делом всегда получает то, что хочет, тем более с твоими-то навыками и умениями. Ты не мог не поступить, разве нет? — Чужие глаза всё еще прикованы к профилю Сонхуна. Крупные мурашки ползут по коже, а зубы кусают губу. — Может быть. Но ты ведь никогда чем-то настолько не увлекался, верно? Даже танцы для тебя скорее способ доказать, что ты по-прежнему хорош. — Слышится короткая усмешка, а его взгляд всё еще на лице старшего, слишком прожигающий, чтобы его не чувствовать. Сонхун вновь поворачивается к нему. Вглядывается в чужое лицо и хмыкает. — Не знаю. Танцы показались мне наилучшим выбором после того, как бросил фигурное. Они были чем-то знакомым. Тем, в чем я мог бы быть хорош. — Звезды на небе ярко сияли над неспокойной водной гладью. Чужая рука касается предплечья. — Ты не обязан быть всегда лучшим, хён. Ты, в общем-то, никому и ничего не должен. И если танцы для тебя лишь способ показать, что ты лучший, то надо ли оно тебе? Разве не стоит попробовать что-то еще? — Голос разума соглашался с Нишимурой, но мозг упрямо отказывался принимать его правоту. — Может быть. А может и нет. — Глаза в глаза. Звезды по-прежнему яркие и сияющие. А голоса тихие, скорее схожие с шёпотом. — Ты знаешь, что я прав. Но не хочешь это признавать из-за дебильной непонятной неприязни. — Рики усмехается, руку с предплечья не убирает. Она всё также там. — Неприязни? Рики, я никогда не испытывал к тебе неприязнь. Раздражение — да. Но неприязнь? — Сонхун с тоской качает головой, тяня неуверенную улыбку. — Почему я тогда так тебя раздражаю? Сонхун хмыкает и вздыхает. «Потому что ты мне нравишься и я, блять, не знаю, что с этим делать». — Твоя дурацкая самоуверенность, настоящая, которой у меня никогда не было. Твоё умение общаться с людьми открыто, не избегая проблем и всё то, чего никогда не было у меня. Ты тоже не умеешь проигрывать, но это единственное, что делает нас похожими. — Это было правдой, но у Сонхуна скорее вызывало восхищение, нежели раздражение. Даже если бывшему фигуристу трудно это признать. — Ты бесишься потому что у меня есть то, чего нет у тебя? — Скорее потому что ты такой, каким хотел быть я. Но у меня не получается и никогда не получится. — У нас слишком разный жизненный опыт, хён-ним, чтобы мы были похожи. Я всегда занимался чем хочу и что любил. А ты всегда выбирал быть хорошим. Это не плохо и не хорошо. Это так, как есть. — Вот только я не различаю, где я, а где этот «хороший мальчик». — Сонхун убирает руку Нишимуры с плеча. Но сам треплет младшего по волосам, словно перед ним ребенок. Рики фыркает, но льнет к руке. — Тогда попробуй хоть раз выбрать «себя». Поможет.

***

Прошло уже пару дней с того момента, как Рики и Сонхун поговорили. И, пожалуй, впервые когда поговорили адекватно, а не глупыми перепалками. За это время Сонхун не видел ни кого из друзей, предпочитая уйти в работу и игнорировать любые проявления внимания с их стороны. Лишь отвечал на редкие сообщения японца с вопросами о его самочувствии и о том, как идут дела. Сообщения эти были безликими, для вида. Сонхун всё думал о словах младшего, сказанных на берегу неспокойного моря. Мысли эти были безрадостными и безысходными, местами даже слишком напрягающими. Рики был прав, когда говорил, что Сонхун всегда выбирал быть хорошим. Для родителей, для друзей, для кого бы то ни было. Единственным его «грешком» был Хёну. Хёну, у которого была любимая девушка. Проблемный Хёну, который крепко обнимал Сонхуна в своей постели, которую чаще всего делил с девушкой. Хёну, который никогда и ничего бы никому не рассказал и с которым никогда не было проблем. Тот самый Хёну с не очень теплой улыбкой и равнодушным взглядом. С ним было удобно. Сонхун никогда бы не посмел даже заикнуться о любви к нему потому что Хёну последний, в кого Сонхун мог бы влюбиться. Уж слишком Хёну отличался от типажа Сонхуна. Чего не скажешь о Нишимура Рики, с его вечной мальчишеской улыбкой и самоуверенными речами. И Сонхун всё больше думал об этом. Мысли эти заполняли всю голову, не позволяя сосредоточиться на рутине. И единственный способ от них отвлечься - встретится с кем-то, кто крайне редко пересекался с его друзьями и обычной жизнью. Именно так Сонхун оказывается в давно знакомой неопрятной квартире старого района Сеула. — Ты какой-то потерянный. — Бормочет Хёну, стоя около окна, глубоко затягиваясь сигаретой с ментолом, пока Сонхун присаживается на диван с банкой дешевого пива из ближайшего круглосуточного. — Есть один… Человек, который вводит меня в кризис. — Спустя секунды отвечает брюнет, устало потирая глаза и делая большой глоток пива. — Парень? — Хёну не видит, но Сонхун кивает. Устало и неуверенно. — Что в нем такого, что он вводит тебя в кризис? — Я не знаю. Просто… Просто он заставляет меня чувствовать себя странно. Сначала я думал, что он просто бесит меня. Но… — Но это раздражение ты просто придумал себе? — Старший усмехается, это отлично слышно по его тону, и Сонхун кусает нижнюю губу. — Наверное? — Он нравится тебе, да? — Это не вопрос. Хун прикрывает глаза. — Он младше меня на два года. Почти два года. И он… — Это проблема для тебя? Что он младше? — Я не хочу брать ответственность за него, и я… — Сонхун вновь замолкает. Он пришел сюда потрахаться. Так почему сейчас говорит о своих грёбаных эмоциях? Может Хёну стоило пойти в психологи? У него бы неплохо получилось. — Боишься? — Он поджимает губы в ответ. Устало вздыхает. — Я не знаю. Я не уверен. Я просто… Ни в чем не уверен. И нас связывает слишком много общего окружения и я… — Боишься. — Хёну хмыкает, тушит сигарету об заполненную пепельницу, садится рядом. От него терпко пахнет дешевыми сигаретами и какими-то цветочными духами. Наверное, это духи Соми. Аромат не отталкивает, лишь заставляет немного поморщиться. — Да. Я не готов терять всё свое окружение ради отношений, которые могут распасться через неделю. — Сонхун мотает головой, откидывается на спинку дивана и в один глоток допивает пиво, тянется за еще одной банкой. — Ты забываешь, что твое окружение может при любых отношениях порвать с тобой отношения. Если эти отношения не с девушкой, а ты вроде как стопроцентный гей. Что, будешь всю жизнь скрывать свои отношения? Ни одного нормального человека такое не устроит, или будешь блюсти целибат всю жизнь, прячась по дешевым квартирам с таким мудаком, как я, который несчастлив в отношениях и ищет секс на стороне? — А ты сегодня совсем слов не подбираешь. — Тускло улыбается ему Пак, руками закрывая лицо. — И не собираюсь. Я просто хочу открыть тебе глаза. Если твои «друзья». — Старший показывает в воздухе кавычки. — Захотят перестать с тобой общаться, потому что ты в задницу даешь, то в любом случае перестанут общаться, а лет через семь у них появятся жены и тогда хуй они выберут тебя. Им не с тобой одну постель делить. Сонхун не знает, что ответить. Хёну в принципе редко слова подбирал, но сегодня его слова были уж слишком жесткими, почти жестокими. — Хун-а, я хочу, чтобы ты перестал так упорно прятаться от себя и близких тебе людей. Поверь, это хуево закончится. Ты не будешь счастлив, если будешь всю жизнь бегать от своих чувств и эмоций. Сонхун ему не отвечает, лишь сильнее вжимается в спинку продавленного потертого дивана. Думать об этом не хочется. Хочется лишь забыться и ответить на грубый поцелуй с языком. Хочется, чтобы чужой горячий член долбил простату, а руки крепко прижимали к мужской груди. Это всё, чего сейчас хотел Хун. — Давай просто потрахаемся? — Выдыхает младший, руку кладя на голое плечо. — А ты себе не изменяешь. — Хмыкает Хёну, но пожимает плечами и согласно кивает. На продавленном диване неудобно. Под чужим телом душно и некомфортно. В анусе неприятно зудит от смазки и трения. В голове пустота. Изнуряющая, но давно знакомая. — Мне надо в душ. — Бормочет Сонхун, вылезая из-под старшего. — Иди. Холодный, почти ледяной душ приводит в себя, но мысли продолжают путаться. В зеркале отражается усталое осунувшееся лицо с темными кругами под глазами и мелкими мимическими морщинками под ними и между бровей. Лицо кажется чужим, словно из зеркала на Сонхуна смотрел кто-то другой. Отвлечься не получилось. Вина давит на органы своим весом и Пака тошнит. Он выходит из душа спустя лишь почти тридцать минут. Хёну что-то злобно печатает в телефоне, иногда тяжело выдыхая. Сонхун останавливается в проеме двери и тихо наблюдает. Наверное, младший очень не вовремя здесь оказался со своим: «хочешь отвлечься?». Стандартный вопрос Сонхуна или Хёну, когда им приспичило переспать. На телефоне четыре непрочитанных, судя по экрану блокировки, который скрывал содержание сообщений. Но Сонхун пока отвечать не собирался. Не хотел. — Что-то случилось? — Подает голос Пак, и Хёну тут же отвлекается от телефона. — Соми случилась. Ничего нового. — Бормочет в ответ, устало потирая глаза. — Ясно. — Ответить больше нечего, потому Сонхун всё же лезет в телефон, открывая какао. Сообщение от Нишимура Сообщение от Хи-хен Сообщение от Джимин-ним Сообщение от Вонен Но Сонхун открывает лишь один чат и отвечает лишь одному. Глупо? Очень. Нишимура: «ты занят сегодня? я просто подумал что ты мог бы поближе познакомиться с сону и просто потусоваться со мной и чонвоном-хеном». Сонхун закусывает губу, игнорирует заинтересованный взгляд напротив и глаза, следящие за каждым действием парня в двери. Вы: «Не занят. Я не против. Куда ехать?» — Мне, вроде как, надо уехать. — Вздыхает, неуверенно сует пальцы в мокрые волосы. — Окей. К тому пареньку, о котором ты говорил? — Хёну, делает глоток пива, Сонхун неуверенно и медленно кивает. — К нему. — Говорит Сонхун в подтверждение своего кивка еще более неуверенно. — Правильно. Тебе пора перестать цепляться за меня, как за способ отвлечься. — Хёну ненадолго замолкает. — И, впрочем, мне тоже. — Что? — Я не думаю, что нам стоит видеться дальше. У тебя, кажется, что-то наконец налаживается и я не хочу быть причиной по которой ты от этого откажешься, потому что тебя и так всё устраивает. Да и мне пора перестать уходить из болезненных отношений посредством измены человеку, которого я люблю. — Хёну переводит дух, делая еще глоток из жестяной банки. — Нам пора всё прекратить, Сонхун. На этом всё. Сонхун отводит глаза. Смотрит в пустоту. То есть в белую стену с плесенью у пола. Всему приходит конец, да? И их непонятным отношениям тоже. — Я… — Не надо, Хун-а. Не стоит. Тебе пора менять хоть что-то в своей жизни. И пусть этот парень станет началом. А теперь езжай. Напейся, если хочешь. Но не распизди никому, что между нами было. Это будет довольно нечестно по отношению ко мне, да? Сонхун в ответ молчит. Язык проходится по сухим губам. А руки складываются на груди в закрытой позе. — Хорошо. Я не буду ничего спрашивать. — После затяжного молчания говорит Хун. Взгляд темных глаз сверлит его. — Мы еще увидимся? — Как друзья, которые никогда не ебались в задницу - да. Сонхун грустно усмехается. — Но, хён, мы ведь не друзья… — Значит ими станем. Езжай, тебя ведь ждут. Что ты тут стоишь и смотришь на меня побитой собакой? Твое милое личико на меня не работает. Сонхун хочет сказать что-то еще, но язык не поворачивается, он неуверенно оглядывается на парня, словно тот мог передумать. Но нет. Не передумал. На улице прохладно. Вечерний ветер треплет волосы, солнце еще сверкает за многоэтажками оттенками оранжевого. В наушниках играет какая-то из песен Ланы Дель Рей. Странный привкус свободы остается на губах, когда Сонхун печает одно короткое: «я еду».