Прятки

В жизни Сонхуна было несколько переломных моментов. Первым таким моментом стало осознание того, что он смотрит не на девочек, которым дрянные мальчишки задирали юбки, а на этих самых дрянных мальчишек, в особенности четко Сонхун осознавал это после физкультуры в средней школе, когда в раздевалке с красными щеками тупил взгляд в пол и боязливо заглядывался на худых и таких же, как сам Пак, нескладных мальчишек. Это было стыдно, неправильно и просто страшно. Сонхун не должен был находить привлекательными своих соперников по катку или одноклассников, которых он не то чтобы часто видел из-за постоянных соревнований. Не должен был, но находил. Тогда, в свои двенадцать, Пак уже достаточно слышал о том, как мерзко и неправильно, когда двое мужчин вместе. Кризис ориентации, так Сонхун охарактеризовал тот сложный, почти невыносимый период, проходил болезненно. Если в двенадцать мальчик не предавал этому особого значения, то в тринадцать стало сложнее. Потому что тогда же началось активное половое созревание, стало ощутимо сложнее. Пусть Сонхун был профессиональным спортсменом и был слегка оторван от общества, но всё же не до конца. У Сонхуна были школьные друзья, а еще он иногда посещал школьные занятия. И, конечно, он слышал все эти разговоры про Юну, девушку из последнего класса средней школы, а еще про некую Хасыль, старшеклассницу, которая как-то заходила в их класс. Вот только никогда в такие разговоры не вступал, потому что ничего привлекательного он в девушках, и не только Юне и Хасыль, не видел. Гораздо интереснее выглядел Ли Чонсоль, одноклассник Юны, что даже в своих пятнадцать выглядел очень и очень хорошо (по скромному мнению тринадцатилетнего Сонхуна). Но такие мысли пугали еще больше. Сонхун упорно пытался разглядеть в девушках кого-то, с кем можно встречаться. Но он не мог, глаза всё равно соскакивали на парней рядом, губы закусывались, а щеки предательски алели, выдавая обладателя этих щек с поличным. Следующим ужасающим, раздавливающим фактом стало чертово порно: последняя надежда Сонхуна на то, что он нормальный. Это девушки не такие. Но даже когда мальчишка закрывался в своей комнате, открывая заветный сайт на телефоне со стыдливо покрасневшими щеками, то взгляд скользил только на почему-то невозможно большие и слишком красные мужские члены, а мысли были лишь о том, что мужчина выглядит куда привлекательнее, чем слишком громкая стонущая женщина с закатанными глазами. И всё же Сонхун всё еще на что-то надеялся. Думал, что пройдет и он сможет взглянуть на женщин. Однако секс в шестнадцать, под действием первого выпитого алкоголя, с выпускницей старшей школы дал понять, что нет. Сонхун не исправится. Сонхун чертов гей. Или высеченное на коже унизительное пидор. Осознавать это было ужасно и страшно. Но смириться пришлось, убегать от себя и своей головы слишком долго нельзя. Голова-то твоя и ты оторвать ее не можешь. Ориентацию поменять тоже. Сонхун в какой-то момент смирился с неизменной частью квадратного уравнения, но смирение и принятие - не одно и тоже. Две стороны одной монеты, но когда одна сторона этой самой монеты была идентична другой? Подчиниться воле судьбы и просто признать - это одно. Принять себя самого и ситуацию - это другое. Сонхун второе сделать пока не смог, хоть и отчаянно пытался. И сейчас, когда он сидел в квартире Хёну, поедая дешевый рамён из ближайшего круглосуточного, мысли об этом заполняли его голову. — Ты всегда так много думаешь? — Хёну сидел рядом, не касаясь Сонхуна и щёлкал пультом, переключая бесконечные новостные каналы. — Убийство в Каннаме… — Проговорил неживой голос ведущей новостей, и Хёну наконец остановился, поворачивая голову на Сонхуна. — Я просто устал. — Бормочет в ответ Сонхун, наблюдая заблюренный труп какого-то парня и слушая равнодушный четкий голос девушки. — Поговори с Джеем об этом. — Почему Джей? — Недоуменно вопрошает Пак, щурясь. — Он ведь американец, выросший в других традициях и всё такое. Там с этим получше, вот о чем я. Сонхун опускает взгляд на сцепленные в замок руки и вздыхает, кусая и так растерзанную нижнюю губу. — Не думаю, что готов. — Хрипло выдыхает Пак. Хёну кивает, затем поджимает губы и встает с дивана, уходя в кухню. Сонхун провожает полуобнаженного парня тяжелым взглядом и тянется за телефоном. 60 сообщений от «5 идиотов и Джеюн» Сонхун видит несколько отметок с его юзом, видит, что в чате семь участников, а не шесть, однако просто смахивает уведомления. Последнее чего ему сейчас хотелось - это общение с друзьями после всей этой отвратительной сцены дома у Нишимуры. Однако сообщения из другого чата привлекают его внимание и он заглядывает в них. @nI___kI: хён [01:14pm] ты ведь правда в порядке, да?[01:14pm]

@sungho_o.n:

почему мне не быть?[03:02pm]

конечно я в порядке[03:02pm]

Хёну возвращается через две минуты с двумя банками пива и пачкой сигарет в руках. — На вот, закури. — Сонхун послушно достает сигарету и подкуривает от сигареты Хёну, устало вздыхая. — Не боишься, что хозяин пизды вставит за прокуренную квартиру? — Дым разносится по маленькой гостиной и тянется к открытому окну сизой неровной полосой. — Я тебя умоляю. В таком-то районе меньшее, что можно сделать - это прокурить квартиру. — Ухмыляется Хёну, открывая банку пива и подавая Сонхуну. Пак в ответ хмыкает, делая глоток пива. Молчание затягивается на несколько минут и разбивается лишь о бездушный голос ведущей новостей, рассказывающей о вопиющем убийстве. — У вас послезавтра вторые отборочные? — А? Ага. — Кивает Сонхун, облизывая сухие губы. Серый рассвет потихоньку пробирался в комнату через открытое окно с раздувающимися темно-синими шторами. Электронные часы, стоящие на тумбе возле телевизора, показывали чуть больше четырех утра. — И как настрой? — Не знаю. Я не особо хочу видеть хоть кого-то сегодня или завтра. Но я не могу позволить себе подвести их. — Хёну понимающее кивает. — Ясно. В любом случае, если что, мои двери открыты. — А Сонми? Кстати, мне же сегодня не придётся сбегать в пять утра потому что твоя девушка решит сюда заявиться? — Пак ухмыляется, но затем съеживается. Сонхуну не нравилось чувствовать себя любовником из идиотских романов его бабушки. Очень не нравилось. — Нет, она уехала в Тэгу к родителям и вернётся только через две недели. — У вас, что, снова проблемы? — Её бесит, что я ни к чему не стремлюсь и что меня устраивает моя сейчашняя жизнь. Она меня не понимает, она ведь студентка сеульского университета, подающая надежды дочь и девушка с идеальной репутацией. Таким неправильно водится с кем-то вроде меня, у кого нет никакого будущего. — Хёну говорит обыденно и спокойно, вдыхая в лёгкие новую порцию никотина и невесело усмехается. — Почему не расстанетесь тогда? — Она меня любит. — А ты? — А я… — Молчание вновь затягивается, бледный рассвет всё больше пробивается в комнату, неуверенный в том, что его тут ждут. — А я не знаю.

***

В студии душно. Кондиционер хоть и работает, но крайне плохо. Липкий пот стекает по лбу, спине и даже ногам. Футболка неприятно прилипает к телу, мокрые волосы падают на лоб, которые Сонхун тут же откидывает рукой. — Всё, больше не могу. — Джей сползает по зеркалу и головой ударяется об отражающее стекло. Хисын приземляется рядом, и с ним же садятся Чонвон с Джейком, Сонхун продолжает стоять и лишь руками встряхивает, мечтая о глотке воды. Он всё ещё злился на своих друзей и не может ничего с этим сделать. — Ты так и будешь молчать? — Обращение Хисына заставляет Пака закатить глаза и устало выдохнуть. Хисын выглядел странно виноватым с самого начала, он все поджимал губы, заламывал пальцы, а на первых порах постоянно ошибался в движениях. Наверное, он чувствовал себя неуютно из-за устроенной вчера сцены. — Хён, веришь, нет, но последнее, чего я сейчас хочу - это общаться хоть с кем-то. — Холодно отвечает Сонхун. — Так что, да, давайте просто помолчим. Считайте, что моя социальная батарейка сдохла. Сонхун видит, что Джей хочет что-то сказать, но Хисын одергивает его, поджимая губы и отрицательно качая головой. И Сонхун невольно благодарит его за это. У него не было сил и желания на общение в данный момент. К тому же, Сонхун совершенно не выспался, уезжая от Хёну в девять утра и сейчас он просто не мог общаться с друзьями без ощутимого раздражения. Конечно, человек — существо социальное. Нуждающееся в обществе, общение и в других людях. И человек будет продолжать нуждаться в других людях, несмотря ни на что, но порой от этого самого социума хотелось скрыться, сбежать или сделать так, чтобы в нем не находится. А когда от этого социума у тебя постоянные загоны, самоуничижительные мысли, то сбежать хочется вдвойне больше. И сейчас Сонхуну действительно хотелось лишь сбежать от этого самого социума. Они заканчивают, когда стрелка часов переваливает через отметку в 10 вечера. Уставшие, потные и ощутимо раздраженные от усталости. Мышцы ноют, голова наполовину пустая. Хисын повторяет информацию следующего дня, которую наверняка ещё и в чат продублирует. Сонхун слушает вполуха, опустошая до конца бутылку воды и лишь радуется свежей одежде на его теле. Чонвон о чём-то переговаривается с Джеем, во что Пак не вслушивается. Джейк же просто ждёт, пока Хисын и Джей закончат, чтобы отправится домой. Такая знакомая картина. Знакомая настолько, что Сонхун ощущает себя в этом почти комфортно. Рутина. Однако то была рутина от которой на душе становилось теплее. Может быть, его друзья не идеальны. Может быть, не следят за словами. Но они по-прежнему были рядом, готовые оказать поддержку и помочь, чтобы не происходило, от этого осознания было странно легко. Словно это Сонхун все усложнял и надумывал. — Сонхун-хён, можно я с тобой доеду? — Чонвон отходит от Джея, тяня уголки губ вверх. Сонхун приподнимает бровь. — Зачем спрашиваешь, если я только тебя и жду. — Ян пожимает плечами и улыбается еще шире, от него за километр несло хорошим настроением. Возможно, это хорошее настроение передавалось воздушно-капельным путем, иначе чем еще объяснить улыбку Сонхуна и мягкую усмешку, адресованную младшему.

***

В коридоре было намного прохладнее, чем в зале, где проходили вторые отборочные. Здесь также было намного тише и спокойнее. Не было суеты и такого гама, не было косых взглядов и перешептываний. Сонхун опирается на стену, устало проводя руками по лицу. До выхода на сцену ещё было две команды. И того, в сумме у Сонхуна было около двадцати минут, возможно, двадцати пяти. День шёл ужасно. Утренняя ссора с отцом, залитые чьим-то вишневым рафом светлые брюки в метро, опоздание на контрольную репетицию выступления и просто вселенская усталость. И вот сейчас Сонхун чувствовал себя ужасно, не способным к тому, чтобы взять и выступить. Он знал, что наделает кучу ошибок. Будет думать не о том и просто всё сделает глупо. Неожиданная неуверенность проникает в грудь, заполняя собой всё свободное пространство под рёбрами. Чувство вины за эту неуверенность окутывает запястья. Он не мог взять и отказаться выступать, это означало подвести друзей. Да и Сонхун так бы никогда не поступил. Вот только выйти сейчас и станцевать тоже означало подвести друзей. Ошибок было не избежать, Сонхун знал это. Он был слишком рассеян и задумчив для хорошего выступления. Это отравляло. Дверь хлопает и Сонхун поднимает глаза на вышедшего человека. Хисын. Ли Хисын собственной персоной стоит там и смотрит на совершенно потерянного Сонхуна. Пак видит вздох старшего, поджимающиеся губы Ли и шаги по направлению к младшему. — Что произошло? — Хисын опирается на стену рядом с ним, заглядывает в глаза, словно удостоверяясь, что Сонхун здесь, с ним и готов поговорить. — День отврат. Я не уверен, что смогу выступить. — Младший поджимает губы, виновато оглядываясь на Хисына и ожидая, когда тот что-то скажет. — Ты ведь знаешь, что не можешь сейчас не выйти на сцену, да? — Аккуратный вкрадчивый тон и рука Хисына ложится на плечо Сонхуна, словно молоток судьи, что бьёт по деревянной плашке, когда выносит свое решение. Тяжёлое и порой не совсем неприятное. — Да, но если я выйду, то мы не пройдём в финал. — Если не выйдешь, то тоже не пройдём. Но тогда вина будет лежать только на тебе. — Спокойно дополняет Ли, прищуриваясь. — Но… — Сонхун, даже если ты накосячишь и мы не пройдём, то это будет уже не только твоя вина. Хотя для тебя это будет по-другому, потому что ты слишком любишь надумывать и заниматься самокопанием. Однако это всё равно будет не только твоя вина. Но если ты не выйдешь, то мы в любом случае проиграем, даже не попробовав получить место в финале. Понимаешь, о чем я? Сонхун понимал, да и Хисын звучал убедительно. Но неуверенность не давала в полной мере осознать эти слова и прислушаться к ним. Сонхун поджимает губы, утыкается взглядом в пол. — Давай же, идём. Ты не можешь сейчас нас бросить, Хун-а. — Тёплый твёрдый голос старшего хёна проникает куда-то под ребра, там, где сидела вина противным колючим комом. Сонхун выдыхает. Ли Хисын был странным человеком. Человеком с большой душой, готовым ради друзей на очень многое, который всегда выслушает и поддержит. При том, что поддержка у него была выражена не в ненужных советах, к которым так редко прислушивались, а в готовности выслушать и подобрать нужные слова. Ли Хисын был по меньшей мере прекрасным другом и отличным человеком. Вот только был у него один огромный минус, который Сонхун с трудом принимал. Предрассудки. Самые разные, в большом количестве. Ли Хисын был из тех людей, которые считают, что «пидорством» можно заразиться и если мужик с мужиком, то это уже и не мужики вовсе. Чёртовы предрассудки портили всё, из отличного человека делали личность неприятную и того, с кем порой совершенно не хотелось общаться. Минус этот был неприятным и задевающим лично Сонхуна. Появлялся он, если честно, довольно часто. От того было ещё хуже. И порой Сонхун не понимал, почему старший вообще так часто поднимает тему гомосексуализма и в принципе секса между двумя людьми одного пола. Возможно, Сону был в чем-то прав. Хисын вырос с крайне консервативной бабушкой, что никогда не гнушалась ругаться на абсолютно всех, кто не вписывался в её картину мира. Конечно, это оставило отпечаток на хёне и видимо уж слишком большой и болезненный отпечаток. — Я бы в любом случае вышел, хён, ты ведь знаешь. — Наконец произносит Сонхун, поднимая глаза к потолку и тяня усталую неуверенную улыбку. Выбора-то все равно не было. Даже иллюзии выбора. Пак Сонхун никогда и никого не подводил. Он с детства был идеально правильным ребенком, не с идеальной учебой, зато с идеальными показателями в спорте. Еще бы, подающий надежды маленький фигурист, призёр юниорских соревнований и «одна из гордостей Южной Кореи». Идеальный ребенок, всего себя отдающий льду и лезвиям коньков, не пропускающий ни единой тренировки и не нарушающий ни одно из правил. Да, Пак Сонхун был идеальным ребенком, ходящим по идеальной тропе, выложенной правилами его родителей и тренеров. И конечно, это не могло не отразится в характере молодого человека. Сонхун не умел подводить людей, не умел бросать дело на полпути. И не хотел уметь. Он бы в любом случае вышел на сцену, игнорируя неуверенность и нежелание. — Надо вернуться в зал. — Рука Хисына вновь на плече, хён тянет к дверям в зал и Сонхун послушно следует за ним. В большом помещение шумно. Гам стоит на весь зал, музыка играет из колонок и на сцене в данный момент никого. Сонхун прищуривается в поиске знакомых лиц. — О, вы вернулись. — Чонвон отрывает взгляд от телефона Джейка. — Где были? — Сонхун ответить не успевает, это делает Хисын. — Подышать вышли, душно очень. — Старший пожимает плечами, садясь на свое место и закидывая ногу на ногу. Сонхун согласно кивает и тоже садится рядом. Очередь выйти на сцену подошла слишком быстро. Сонхун кусает губы, зная, что он всех подведет. Осознание это больное и неприятное. Можно сколько угодно говорить о позитивном мышление, материальности мыслей и посылах во вселенную, но реальность такова, что Сонхун был уж слишком не оптимистичным человеком, да и к тому же еще и совершенно не верящим во вселенные и посылы. Скорее наоборот, пессимистичным и надумывающим чёрт знает что. И конечно, его надумывание никогда не проходило бесследно. Это поднимало тревожность, заставляя искусывать губы до крови и расковыривать кутикулу ногтей. А тревожность с трудом позволяла выкладываться на полную или же хотя бы просто не совершать элементарных ошибок. Но Сонхун совершает. Совершает одну ошибку за другой, чувствуя, что всё идет как нельзя плохо. Ноги подкашиваются, пальцы не собираются нужным образом, голова кружится, а лица судей расплываются. Дыхание сбивается слишком часто, пол слишком скользкий, а одежда чересчур мешающая. — Вот каким было это выступление. Важное выступление, которое решит, пройдут ли они полуфинал. Сонхуну плохо и больно, когда он видит на лицах судей скептическое выражение. Хочется тут же упасть и пролежать так пару лет, пока позорный выход Пак Сонхуна на сцену не смоет чистый весенний дождь. Но позволить себе этого Сонхун не мог. Поэтому вместо этого он с силой закусывает нижнюю губу и решает уйти чуть раньше остальных под предлогом покурить и не прощаясь с остальными. Смотреть в глаза друзьям сил не было. На улице холодно, тонкий свитер продувает и парень ежится. Сигарета зажата в зубах, пока Сонхун упорно ищет потерянную зажигалку в сумке. — Держи. — Низкий голос, раздавшийся над ухом, удивляет. Пламя заигравшее перед сигаретой оранжево-синим цветом тоже. Сонхун наконец подкуривает сигарету и оборачивается на японца, что стоял буквально в паре шагов. Слишком близко. Стоило попросить сохранять дистанцию, но Пак не собирался этого делать. Не хотелось. — Зачем вышел? — Сонхун выпускает густую струю дыма, склоняя голову к плечу и разглядывая худощавого парня. — Ты выглядел таким подавленным… Но они все были слишком заняты возможным провалом, чтобы обратить на тебя внимание. И я подумал, что тебе будет нужен рядом кто-то, кого ты знаешь. — Голос Рики звучит обыденно и как-то слишком подавляющее мягко. Сонхуну неловко, однако он не собирался в этот раз прогонять Нишимуру или всё портить. Незачем, в конце концов, всё и так поломано. — А твоя команда? — Но Сонхун всё еще пытается отбиваться от заботливого внимания младшего, едва ли у него это получится. — Мы выступили одними из первых, а с празднованием прохождения в полуфинал они и сами справятся. — И что же ты мне предлагаешь? — Новая порция дыма растворяется в воздухе, а Сонхун улыбается впервые за день. Улыбается японцу, которого считал главным внешним раздражителем и нарушителем душевного спокойствия Сонхуна. Потому что с главным внешним раздражителем было по прежнему странно, легко и просто. Проблемы никуда не исчезали, не растворялись и не сбегали, но отходили на задний план. А мозг, что так любил надумывать, почему-то отключался. Странно и напрягающее. Сонхун не привык, но ему по-прежнему нравится. На вопрос японец лишь плечами пожимает, сосредотачивая свое внимание на темнеющем небе. — Как понял, что я расстроен? — Спустя пятьдесят секунд молчания спрашивает Сонхун. Рики, до того устремивший взгляд в небо, тут же поворачивается на старшего. Нишимура закусывает нижнюю губу. — Хён, не то, чтобы ты действительно так уж безэмоционален или что-то в этом роде. Легко понять, когда человек подавлен. — Японец пожимает плечами, неловко посмеиваясь. Смех у Рики, как и голос, низкий и хрипловатый. Слишком глубокий для того, кто в рот сигареты не берет. Сонхуну нравится, но он об этом не скажет. — Вот оно как. — Они вновь погружаются в молчание, пока старший докуривает сигарету. — Хочешь прогуляться? — Вопрос удивляет, Сонхун вскидывает брови, переводит глаза на профиль Нишимуры и ловит странную, по-мальчишески веселую улыбку. — Куда? — Какая разница, хён? — Рики склоняет голову к плечу и делает шаг еще ближе, вырывая из Сонхуна судорожный вздох. — Просто согласись, пока еще кто-то не появился в поле нашего зрения. — Младший многозначительно кивает, смотрит на выход и ухмыляется. А Сонхун… Сонхун соглашается, потому что отказывать сил нет. И желания тоже. И может быть, это вновь был переломный момент в короткой жизни Пак Сонхуна. Но об этом он подумает позже. Может быть завтра или никогда.