Мой маленький котёнок

Мейсон Хейз

Я был застигнут врасплох, когда Элтон подошел ко мне и попросил поработать на меня. Часть меня была зла, зная, что это было всего лишь ещё одним напоминанием об ужасной ситуации, в которую была вынуждена попасть моя дочь. Но другая часть меня отчаянно нуждалась услышать, что же он скажет. Боже, дай мне сил не убить этого сопляка прямо на месте. — Поверьте мне, я никогда не мог подумать, что мой отец может пойти на такое! Я кивал головой, слушая его и потирая кисть. — Мы с вами вдвоём работали над столькими проектами, возьмите меня на самый мелкий, и я докажу вам, что специалиста лучше вам не найти. В конце концов, я решил сказать «да», но сделал это с горечью и сарказмом в голосе, которую он явно не поймал. — Серьёзно? — казалось, Элтон, который сам был не уверен, что его план рабочий. — Конечно же нет. Ты думаешь, я поверю, что ты не знал о делах мистера Рамиреза? Я знаю, что видео и компрометирующие улики против своего отца ты послал сам. Он посмотрел на меня со смесью страха и замешательства, не зная, как реагировать. — Почему вы не отомстили и мне тоже? — спросил парень, всё ещё переваривая мои слова. Я холодно посмотрел на него, не испытывая никакой жалости к сыну человека, который причинил боль моей дочери. — Твоя собственная глупость будет твоей местью, — коротко ответил я. — Тебе следовало бы знать лучше, чем думать, что у тебя это получится. Казалось, мои слова застали его врасплох, как будто он никогда не задумывался о последствиях своих действий. — Я-я просто хотел все исправить, — пробормотал он, опустив глаза. — Что ж, ты потерпел неудачу, — резко сказал я. — И если ты когда-нибудь снова попытаешься подойти к моей дочери или придёшь в мою компанию, ты пожалеешь об этом. Я лично переломаю тебе ноги и отдам тебя на корм собакам. С этими словами я заставил его удалить это видео, где только можно и отпустил парня, испытывая чувство удовлетворения от того, что вселил в него страх Божий. Грёбаный придурок.

***

Прошел месяц с того отчаянного поцелуя, но я всё не мог перестать думать об этом. Я знал, что так чувствовать неправильно, что любовь между отцом и дочерью должна быть чистой и платонической — с момента рождения моего маленького котёнка, я хотел всегда быть рядом, чтобы обнимать её, защищать и направлять по жизни. Я знаю, что должен был быть для неё опорой и постоянным источником любви и, понимая особенно с учётом того, что у неё никогда не было матери. Независимо от того, с какими трудностями она может столкнуться, я всегда рядом, чтобы помочь ей пройти через всё это. Это любовь, которая длится всю жизнь, и это одна из самых прекрасных вещей в мире. И что бы не случилось, я буду делать для неё это. Но по мере того, как дни превращались в недели, я обнаружил, что меня тянет к ней так, как я не мог объяснить. Ошибка была сделана с моей стороны, но исправить этого я уже не мог. Я попытался отогнать эти чувства подальше, сосредоточиться на том, чтобы быть хорошим отцом и поддерживать Габриэль, пока она справлялась со своими сложностями. Но каждый раз, когда я видел её, каждый раз, когда я слышал её голос или чувствовал её прикосновение, моё сердце учащенно билось от тоски, которую я не мог игнорировать. Мне хотелось большего. Когда я лежал ночью без сна, в моем мозгу проносились мысли и эмоции, которые я никак не мог контролировать. В то же время я испытывал чувство отвращения к самому себе, зная, что эти чувства были неправильными. Я пытался отогнать эти мысли — у меня это не получалось. Но ненавидел я себя больше за то, что даже если бы я сумел каким-то образом вернуться в этот момент и не поцеловать её — я бы не поменял свой выбор. Именно поэтому я продолжал смотреть это злосчастное видео. И каждый раз мне так чертовски сильно хотелось оказаться на месте мистера Рамиреза, чтобы почувствовать жар её тела и страсть её прикосновений, задаваясь вопросом, на что ещё способна моя дочь и какие ещё секреты и желания она скрывает под своим внешне невинным фасадом. Я знал, что у меня не было права наблюдать за этим, и что я переступал черту, которую никогда не следовало пересекать. Но в тоже время я не мог остановиться. Меня тянуло к ней так, что я не мог объяснить, и каждый раз, когда я смотрел это видео, я испытывал чувство желания и тоски, которые я не мог игнорировать. Я был пойман в ловушку порочного круга желания и стыда, не в силах вырваться на свободу и не в силах убежать от чувств, которые поглощали меня. И когда чувство вины и стыда угрожало захлестнуть меня, я знал, что должен найти способ справиться с этими чувствами, прежде чем они разрушат меня окончательно. Страх и паранойя, что с моим самым ценным владением что-то случится смешалось с моими личными желаниями. Тогда я пошёл на самый грязный и аморальный поступок в своей жизни — установить камеры в её комнате. Это было нарушением её частной жизни и доверия. Но я ничего не мог с собой поделать. Меня охватило страстное желание видеть её снова и снова, иметь возможность наблюдать за каждым её движением, за каждым вздохом. Я пытался убедить себя, что это было для её защиты, что мне нужно было присматривать за ней на всякий случай, если что-нибудь случится. Но в глубине души я точно знал, зачем я установил эту камеру. Помимо её безопасности или благополучия — это было ради моих собственных эгоистичных желаний, способ удовлетворить тягу, которая поглощала меня каждый день и ночь. Когда я наблюдал за ней на экране, моё сердце бешено колотилось от адреналина, я знал, что то, что я делал, было неправильно. Но в то же время я не мог остановиться. Я был зависим от прилива удовольствия и экстаза, которые приходили от наблюдения за каждым её движением, каждым вздохом. Наблюдать за ней было, как наблюдать восходом солнца. Я знал, что нахожусь в опасном месте, что на эти чувства никогда нельзя было повлиять. Но по мере того, как дни превращались в недели, а недели — в месяцы, мое желание к дочери только усиливалось. И когда чувство вины и стыда угрожало захлестнуть меня, я знал, что должен найти способ справиться с этими чувствами, прежде чем они поглотят меня полностью. Это стало ежевечерним ритуалом — наблюдать, как она готовится и одевается ко сну. Она выскальзывала из своей одежды и забиралась в постель. Её длинные светлые волосы каскадом ниспадали на плечи, я смотрел, затаив дыхание, на изгиб её бедер, на то, как её грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, как сонная шевелится в постели. Я страстно желал прикоснуться к ней, почувствовать тепло её дыхания на моей коже и ласку нежных рук. Я уже не мог остановиться — зашёл слишком далеко. Одним из моих самых любимых моментом было видеть, как Габриэль и её подруга танцевали в её комнате. Моя дочь двигалась с плавностью, которая была одновременно грациозной и чувственной, её тело колыхалось в такт ритмичной музыке. C чувственностью, которая заставляла меня изнывать от желания, я почувствовал, что становлюсь твёрдым. Я не мог устоять перед желанием прикоснуться к себе, отдаться наслаждению, которое поглотило меня. Блять, моя девочка. Её бедра покачивались в такт, мягкие изгибы её тела двигались с чувственностью, от которой у меня перехватило дыхание. Я забыл обо всем на свете, просто загипнотизированный тем, как она двигалась. Моя рука опустилась к брюкам, мои пальцы возились с пуговицей, пока я наблюдал, как они двигаются. Это было похоже на то, что она была в трансе, потерявшись в музыке и ритме танца. Её белокурые волосы развевались вокруг неё, по мере того, как она кружилась, её тело изгибалось и поворачивалось с завораживающей грацией. Это было так, как будто она выступала только для меня, двигаясь чувственно и провокационно. Моё возбуждение становилось сильнее, а рука работала быстрее. Когда музыка достигла апогея, она повернулась и посмотрела прямо в камеру. Кровь застыла в моих жилах. В уголках её губ заиграла соблазнительная улыбка. Как будто она знала, что я наблюдаю, как будто она хотела, чтобы я увидел её такой. Но всему есть конец. Я знал, что эта игра долго длиться не может, он в этот вечер поставил все точки. У меня накануне должна была состояться встреча в Европе, и я собирался ложиться спать, не проверяя камеры, но я решил сделать это всё равно. Большая ошибка. Габриэль лежала в кровати, и всё бы ничего, но — она трогала себя, её пальцы скользили по изгибу бедер, выпуклости грудей и мягкости внутренней поверхности бёдер. Её тело извивалось от удовольствия, когда она ублажала себя, а спина сильно прогнулась. Моё тело содрогалось от необузданного голода, который я едва мог контролировать. Это было слишком заманчиво и соблазнительно, чтобы устоять. Мне хотелось оказаться там, и быть вместо её собственных рук - хотелось прикоснуться к ней, ощутить мягкость её кожи под кончиками пальцев и попробовать сладость её губ, когда я притяну её к себе. Я видел, как она была близка к концу, и когда в последний раз содрогнулась в конвульсиях экстаза, она застонала моё имя в последний раз, и её тело обмякло от удовольствия. Чёрт, этого не может быть. Она только, что кончила со словами папочка? Теперь, когда я услышал это наяву мне хотелось услышать это ещё раз. Чтобы она кричала его подо мной, не останавливаясь… Это было моей последней каплей, сейчас я уже не мог доверять самому себе возле неё.

***

Мы с ребятами решили пойти в бар и выпить после долгих переговоров перед предпоследним днём. Там я снова встретил Кассандру. Она была помощницей моего главного партнера, который и пригласил нас. Кассандра была трудолюбивой женщиной, которая также была матерью-одиночкой, воспитывающей своего сына одна. В какой-то момент мы остались наедине с ней. Мы пили наши напитки и расслабленно обменивались своими впечатлениями о неделе. Разговор перешёл в более дружеский, и я спросил: — Как тяжело растить матери сына одного? Кассандра улыбнулась, а потом и громко засмеялась в ответ на мой вопрос, делая ещё один глоток своего напитка: — Легче чем растить двух. Сын хотя бы будет тебя всегда любить, а чужой сыночек бросит, когда захочет. Мы продолжили разговаривать, и что-то заставило меня осмелиться и спросить следующее: — Ты когда-то чувствовала себя неполноценной без своего ребёнка? — спросил я. — Да. Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. — Это как будто часть тебя пропадает, когда их нет рядом. — Именно. У меня дочь скоро в университет должна уехать, а я представить не могу, что буду делать без неё. — Дети как зависимость к сигаретам. Ты говоришь себе, когда захочу, тогда смогу жить без них, но в душе ты знаешь, что нифига ты не сможешь! — И что ты предлагаешь делать? — Бросать сразу! То есть, если она скоро уезжает, не мешай ей. — А я что буду делать? Женщина посмотрела по сторонам и придвинулась ближе. — Я не должна тебе этого говорить… но чёрт с ним. На последней встрече тебе предложат большую сделку! Контракт на пять лет. Пусть твоя дочь уезжает, а ты приезжай сюда. Работы будет столько, что и скучать не придётся. Я засмеялся. — Оставить свою компанию, старую жизнь и просто переехать? — Ну почему ты так критично думаешь, ты будешь за ним управлять дистанционно, а как понадобиться поедешь. Я так понимаю у тебя немного знакомых, если и дочери не будет, о какой жизни идёт речь? — Не знаю… Она махнула рукой. — Поверь мне, дорогой, кто хочет, тот сделает, что угодно. Слова кассандры заставили меня задуматься.

***

Прошло некоторое время с моего приезда, и я не мог избавиться от ощущения, что с моей дочерью что-то не так. Она становилась всё более далёкой и закрытой от меня. Сначала я подумал, что слишком остро реагирую на всё, что произошло, между нами. Возможно, ей нужно было время. Но чем больше я пытался установить с ней контакт, тем больше я чувствовал растущую дистанцию между нами. Я не знал, что делать. Должен ли я дать ей пространство и время, чтобы разобраться с тем, что её беспокоило? Или мне следует предпринять действия, попытаться достучаться до неё и посмотреть, могу ли я чем-то помочь? Часть меня боялась того, что я мог бы обнаружить, если бы попытался слишком глубоко копнуть в то, что с ней происходило. Я не хотел смотреть правде в глаза, признавать, что я, возможно, сыграл свою роль в дистанции между нами. Но в то же время я не мог просто сидеть сложа руки и позволять вещам продолжать ухудшаться. Мне нужно действовать, найти способ восстановить связь со своей дочерью, пока не стало слишком поздно. Поэтому я попытался поговорить с ней, выяснить, что её беспокоит, и как я мог бы помочь. Но это было просто бесполезно. Она находила разные отговорки от уроков, до того, что она просто устала. Как будто она скрывала от меня что-то, что разрывало её на части изнутри. И как я ни старался, я не мог понять, что это было и как я мог ей помочь. Как будто её слова в тот день в бассейне ничего не значили. В конце концов, всё, что я мог делать, это наблюдать издали, как моя дочь ускользает от меня все дальше и дальше, чувствуя себя беспомощным и потерянным. Но разве не этого я сам хотел? Чтобы не провоцировать ненужные отношение, было хорошо, что, между нами, стена. Но, с другой стороны, я жутко скучал. Мне не хотелось видеть её такую грустную и молчаливую. Я хотел, чтобы она радовалась и смеялась, а главное, чтобы это происходило рядом со мной.