Заставь меня полюбить

      И вот, как бы всего этого не хотелось, но Руслану пришла пора покидать дом Коли. Столица всеми силами старался отсрочить этот момент, но увы и ах. — Ну и чего ты с такой кислой миной стоишь? Самому, блять, тошно становится. Давай-давай. Лицо попроще. — скрестив руки на груди ухмыльнулся Руслан. — Как можно радоваться, если в этом доме снова станет так тихо и тоскливо? — вздохнул Коля, сопровождая красноволосого до аэропорта. — Ох, не начинай. Мы оба знаем, что я не могу быть с тобой двадцать четыре на семь. У тебя свои дела. То опыты, то исследования, то ещё какая-то лабуда. Я же давно не виделся с друзьями. Дугар, наверное, тоже уже на стену без меня лезет. — нахмурился Красноярск. — Я понимаю. Просто твоё состояние всё ещё… — Новосибирск не успел договорить, как на его губы лёг указательный палец красноволосого. — Цыц. Мы уже обсуждали это. Прекрати. Это уже выглядит так, словно ты стараешься огородить меня ото всех. — Руслан стоял напротив Коли с серьёзным и пронзительным взглядом.       За то время, которое Красноярск провёл у столицы — на города снова опустился холод. Пунцовые от мороза щеки Руслана, манили взор бедного парня, как и алые искусанные и потрескавшиеся губы. Это всё принадлежало ему совсем недолго. Коля просто не успел вдоволь надышаться своей пассией, как тот снова решил уйти от него, оставив наедине со своими неразделёнными чувствами. Наверное, если спросить у Красноярска были ли со стороны Новосибирска хоть какие-то намёки на то самое светлое чувство — парень просто пожал бы плечами. Хотя Коля пытался сказать или показать своё истинное намерение, но Енисейский просто не понимал подобных намёков, которые были почти всегда и везде. То столица его невзначай за руку возьмёт, то обнимет, то таблицы и формулы какие-то покажет, а Руслан будет тупо таращиться на них, вспоминая всё, что он выучил за свою жизнь на уроках химии и биологии. И это всё равно ничего дельного не давало. Сибиряковы намёки были понятны лишь ему и Томску, который к слову принимал во всех планах парня своё участие.       Матвея сложно было назвать гуру любви, но всё же он старался хоть как-то облегчить ношу своего маленького мальчика. Да и Максим тоже что-то пытался сделать. Кто ж виноват, что такое примерное дитя полюбило что-то наподобие Руслана? К тому же, о чувствах Коли уже знала вся Сибирь. Вся… Кроме того, на кого эти чувства были направлены.       Коля молча опустил взгляд, принимая своё поражение и продолжив идти вперед, пряча нос в ворот куртки, а Руслан просто шёл рядом, вновь затянув рассказ об одном из своих злоключений. — Это было так давно. Мы тогда с Дугаром только-только друг друга встретили. — сказал Руслан, а Колю как током пробило. Парень навострил свой слух, впитывая каждое слово. — Так вот, мы гуляли с ним по лесам моего необъятного округа, а там ведь горы, Енисей течёт так мирно и спокойно. Вдали деревенька пускает в небо клубни дыма из печей, словно она живая и дышит. А небо то какое было. Голубое с пышными большими облаками, которые медленно плыли за нами вслед. Благодать. Мы тогда даже по ночам куда-то брели, домой возвращаться совсем не хотелось. И мы шли и шли. Говорили ни о чём, о неважном. Тогда и проблем то не было. — Красноярск резко замолчал, сжимая губы в тонкую линию, но затем продолжил. — Сибирь в те дни казалась мне страшной и холодной. Жестокой и строгой к своим детям. Она не щадила никого и не прощала ошибок. Но даже тогда, мне было не страшно, ведь со мной был Дугар. Сильный и крепкий, он одним своим видом разгонял жгучие морозы и жутко завывающий ветер. Каждый день, на протяжении столетий, мы вышагивали по Сибири, узнавая каждый её уголок, каждую тайну. Но в один момент, небо помрачнело, а белые мягкие облака словно покрылись шипами и стали серыми. Морозы стали злее, а ветер неумолимо куда-то гнал. Казалось, сама Сибирь злилась. Наша мать, наш родной край предупреждал нас об опасности, что таилась где-то там — за чертой горизонта и гор. Но мы не знали, что же такое творилось с нашей родной землёй. В один день, над городом заговорили о войне, о страшном тогда, да и сейчас слове. Я помню, как провожал своих людей, как запоминал их имена, молясь Богу, чтобы они вернулись, но из раза в раз, я получал лишь дурные вести. Сердце рвалось на части, помню, как смотрел на их семьи, плакать уже не мог, но знал, что мои люди это делают и за меня тоже. Помню, как в один из дней, Дугар исчез. Он прекрасно знал, что я не отпущу его на передовую, поэтому сделал всё тихо и молча. Я бежал, спотыкаясь и падая, вставал и продолжал бежать. Мне хотелось просто увидеть его напоследок. Помню как не успел, и мне оставалось лишь смотреть, на уходящий вдаль состав с добровольцами. — Руслан остановился и посмотрел на Колю. В зелёных глазах было столько недосказанной тоски и боли. — Тогда я точно начал бояться. Когда-то родные места стали незнакомыми и чужими. Я сидел на перроне и ждал. Проходили дни. А его так и не было. Даже весточки ни разу не прислал. На мои земли перебрасывали заводы, строили госпиталя и я чувствовал… Чувствовал, как стонет моя земля, как она в отчаянии взывает к людям, но её не слышат. Слышу только я. Помню как пришёл к Матвею, а он протянул мне листочек. Маленький, пожелтевший с оборванным краешком. А на нём лишь две фразы: «Меня задело осколком от снаряда. Еле откачали, лежу в госпитале». Я тогда днями и ночами спать не мог и всё думал. Боялся. Дрожал. Но не плакал. Ни одной слезы не скатилось с моих глаз. Меня сильно печалило, что я продолжал сидеть в тылу. Я хотел к Дугару, хотел защитить свою страну. Однако не мог, мне присвоили статус тыльного и промышленного города. Чем дольше я был один — тем больше уходил в себя. Помню, как стоял перед зеркалом и молча смотрел на своё отражение, потом взял небольшой ножик и отрезал себе волосы, думая о том, что начинаю новую жизнь. И наконец, помню как вернулся Дугар. Я стоял перед ним, как котёнок, брошенный на улицу. А он был таким же. Большим и сильным, с бинтами на теле, но добрыми и нежными жёлтыми глазами, которые горели, как огонёчки в темноте. Помню, как он протянул ко мне руки, а я оттолкнул его и ушёл. Молча, опустив голову и не оборачиваясь. Я был обижен и зол. Только сейчас я понимаю, что он поступить по-другому не мог и будь я на его месте, то поступил бы точно так же.       Руслан продолжал смотреть на свою столицу. Он сам хотел, чтобы красноволосый вывернул ему душу, пусть теперь не жалуется. Но Коля даже не хотел что-либо говорить. Парень заворожённо глядел на Красноярск, ликуя в душе. Зато теперь стало более менее что-то понятно, но в то же время, появилось больше вопросов, чем ответов.       Руслан сейчас выглядел иначе. Он не был похож на себя обычного или на того заплаканного паренька, которого Коля видел несколько месяцев назад. Красноволосый выглядел беззащитно. Так, словно он не рассказал просто часть своей истории, а тайну, которая может в мгновение разрушить его жизнь. Зелёные глаза горели, но были полны скорби и слёз, которые оставались в нём годами. Сама Сибирь, сейчас вторила его состоянию, но из-за холода на землю вместо пресной воды падали белые снежинки, окутывая землю. В тишине, которая сейчас воцарила между парнями, слышался гулкий стук сердца Красноярска. Весь мир замолчал в тот момент, когда Руслан продолжил. — Коль, я не знаю, чего ты от меня хочешь. Не знаю, зачем ты так стараешься. Не знаю, к чему твоя такая тактильность и нежность. Ты хотел наладить наши отношения? Ты это сделал. Поздравляю. Но не надейся, что между нами будет что-то большее. Я не раз обжигался и мне по горло, блять, этого хватило. — Красноярск ухмыльнулся со своих откровений. — Ты — мой друг. Ни больше, ни меньше. Я даже признаю тебя как столицу сибирского округа. Однако учти, если ты хоть раз заговоришь о любви… Я исчезну из твоей жизни навсегда.       Новосибирск обомлел. Он, не отрываясь, смотрел на Красноярск. Сердце неприятно закололо, отзываясь на такие слова ноющей болью. В голове резко опустело. Там было впервые настолько пусто. Ни одной единой мысли. Коля даже не знал, что ему сейчас надо делать. Разозлиться? Отрицать всё? Согласиться? Спросить почему? Что?! Юная столица даже не заметил, как Руслан двинулся дальше. Ему осталось лишь молча смотреть ему вслед. Душа скреблась, выла, заставляла Колю ринуться следом, обнять красноволосого и больше никогда не отпускать, даже если для этого придётся лишить его свободы.       Из раздумий Новосибирск вывела ещё более неприятная картина. Встречающий Руслана Костя, стоял и обнимал его, осторожно уложив мощные руки на тонкую талию. Даже Дугару не позволялись такие вольности, тогда почему ему было можно? Почему Красноярск был так спокоен и с улыбкой принимал этот жест нежности. Теперь пустота в груди запомнилась чем — то непонятным и сжирающим. Хотелось подойти, отцепить их друг от друга, так ещё и отправить столицу Урала обратно в его округ.       Коля натянул на лицо свою обычную улыбку и подошёл к парням, приветствуя Екатеринбург коротким кивком. Костя, наконец, отстранился от Руслана, но продолжал одной рукой обнимать его, а Красноярск и не желал отстраняться, лишь сильнее прижимаясь к парню. — Рад тебя видеть, Новосибирск. Вижу твоя работа над Красноярском дала свои результаты. — спокойно произнес Екатеринбург. — Да, я рад, что Руслану стало легче. К тому же, это мой долг. — стараясь держать себя в руках, ответил Коля. — Хорошо, что в этой стране ещё остаются люди с честью, которые ответственно подходят к своему долгу. — легонько улыбнулся Костя.       Новосибирск лишь улыбался, слушая такой бесящий голос Кости, сжав челюсть до предела и противного скрипа зубов. В синих глазах бушевала буря, которая с каждой секундой становилась всё большее, всё злее. Руслан заметил и одёрнул своего друга, заставляя парня замолчать. — Иди, я скоро подойду. — Красноярск отошёл от Екатеринбурга.       Столица Урала кивнул и пошёл в сторону своей машины, на которой они и поедут в город красноволосого. Руслан же подошёл к своей столице, глядя на парня в недоумении. — Что-то не так? Вы вроде с Костей в нормальных отношениях, а сейчас ты смотришь на него так, словно он у тебя последнюю конфету прям из-под носа стащил. — Красноярск умел читать людей, он их чувствовал. Особенно если эмоции, которые испытывает его собеседник были отрицательными. — Нет, всё в порядке. Я просто задумался насчёт предстоящих исследований. Там ничего сложного, но всё же это очень ответственное мероприятие. — умело соврал Коля.       Руслан сделал вид, что поверил, издав тяжёлый вздох и выпуская в небо облачко тёплого пара. И Новосибирск понял, что это прозвучало неубедительно. Но если красноволосый не продолжает напирать, то и ему не стоит на этот счёт волноваться.       Енисейский слишком долго стоял напротив столицы, глядя в его глаза. Парень словно читал каждую его мысль, каждую тайну и каждое недовольство. И в зелёных глазах началась та же буря — она вторила синим напротив. Коля не мог уйти, не мог отвести взгляда. Ему слишком сильно хотелось подольше растянуть те минуты, когда они были рядом. Две бури. Такие разные, но в то же время до безумия одинаковые. Руслан резко ухмыльнулся, закрывая глаза. — Понятно. — Красноярск прикрыл рот рукой и тихо засмеялся. — Ты серьёзно, Коль? Это правда смешно. Успокойся. Мы друзья, да и Урал меня не очень привлекает.       Новосибирск удивлённо таращился в спину уходящего парня. Внутри всё перевернулось. Он понял? А что он понял? Что вообще чувствует Коля? Для него это ощущение в новинку. Но с точностью сказать он мог лишь одно, что когда Костя ушёл, на душе стало спокойней, а слова о том, что они «лишь друзья», успокоили ещё больше.