Наши кошачьи будни

Чонгук нетерпеливо топчется у машины и то и дело раздраженно поглядывает в сторону дома семейства Мин. Юнги опаздывает уже на полчаса. И в принципе Чон понял бы, если бы это был самый обычный омежка, которому накраситься надо, укладку сделать, выбрать наряд из шкафа, лопающегося от того, что «нечего надеть». Но нет, это же не их с Юнги случай! Тому что? Натянуть одни из десятка рваных джинсов, толстовку (главное найти без матерных выражений во всю грудь!) и причесать пятерней непослушную копну волос. Все, Юнги готов! Тогда что могло задержать его аж настолько? Чонгук теряется. В сотый раз глядит в телефон, думая, что пропустил сообщение о том, что омега передумал, но нет. Ничего подобного. В окне на втором этаже горит свет, а за занавесками два суетящихся силуэта. Как ни силится Чон рассмотреть их лучше, ничего не получается. Остается только ждать. Еще через пятнадцать минут терпение лопается окончательно. Гук шагает к калитке и уже открывает ее, как дверь распахивается и на пороге дома появляется нечто эфемерное, будто сотканное из… Гребаной сахарной ваты! Воздушное существо торопливо семенит по подъездной дорожке, плотнее кутаясь в коротенькую курточку ярко-розового цвета. Белые брюки соблазнительно обтягивают стройные ноги, обутые в меховые сапожки, а образ довершает белый кашемировый шарф, обмотанный вокруг шеи омеги несколько раз. Чонгук стоит, ошарашенно глядя на Юнги, и не знает как реагировать. С одной стороны такое рвение выглядеть достойно заслуживает похвалы. Но с другой… Чон едва сдерживает рвущийся наружу истерический смех, потому что такой Мин Юнги — нечто совершенно невообразимое. Особенно если учесть густо подведенные черным глаза и уложенные в аккуратную прическу светлые волосы. Гук сжимает ладони в кулаки, чтобы не запустить пальцы в блондинистую шевелюру и не взъерошить ее. Но сдерживает порыв, понимая, сколько времени Юнги потратил на то, чтобы привести себя в такой вид. — Даже не вздумай, — шипит омега, останавливаясь напротив Чона и зыркая на него сверкающим взглядом. — Ты… — Чонгук осекается, вспоминая, как делать комплименты. — Выглядишь просто замечательно. — Врешь ведь, — прищуривается Мин, засовывая руки в карманы и сплевывая под ноги. И это настолько не вяжется с его сегодняшним образом, что Чон взрывается таки хохотом. — Убью Чимина! — шипит омега, оборачиваясь и скалясь в сторону дома, из окна которого за ними наблюдает некто, пока не знакомый Чонгуку. — Брось, — одергивает его альфа и, обнимая за талию, притягивает к себе. — Ты действительно классно выглядишь. Юнги все еще недоверчиво щурится на Чона, но наконец растягивает губы в кошачьей ухмылке. Приподнимается и чмокает Гука в гладко выбритую щеку. Альфа тает от такого проявления нежности со стороны омеги, который большую часть времени похож на злобного ёжика и лишь в редкие моменты, как этот, становится ласковым котенком. — Поехали, — шепчет Чонгук, нехотя отпуская Мина и подталкивая его по направлению к машине. — И так опаздываем. Однако едва не валится от смеха на землю, видя, как Юнги, недовольно кряхтя, изворачивается, поправляя штаны на попке. Еще и ворчит при этом: — Чертовы стринги! Кто только придумал их! Чон тяжело сглатывает, когда картинка оживает перед глазами. И представляется почему-то белоснежное кружево, теряющееся между молочного цвета ягодицами. Это не облегчает состояние и без того возбужденного альфы, даже несмотря на испытанные прошлой ночью неоднократные оргазмы. Чонгук мотает головой, заставляя себя отвлечься, и думает о том, что Мин сегодня похож на зефирку — такой нежный, воздушный и… розовый. Эта мысль заставляет его улыбнуться, усевшись в машину. Это не ускользает от внимательного взора омеги, и тот настораживается. — Я выгляжу по-идиотски? — интересуется он и поджимает недовольно губы. — Я же сказал — ты выглядишь просто прекрасно! — выпаливает Чон, прежде чем Юнги успевает рассвирепеть окончательно, хватает его за шею и, притягивая к себе, целует в висок. — И почему у меня такое ощущение, что ты пиздишь? — шипит котом Мин, но не отстраняется. Напротив, трется носом о щеку Чонгука, и альфе кажется, что он слышит мурчание. Еще минута нежности, и Гук нехотя отпускает Юнги. — Колется, — фыркает Мин, ослабляя удавку на шее. — Блядский шарф! — А вот об этом я, кстати, хотел с тобой поговорить, — поучительным тоном начинает Чонгук, выруливая на проезжую часть. — Я, конечно, привык уже к тому, как ты разговариваешь, но, боюсь, отец не оценит цветистость твоих выражений. Гук искоса поглядывает на притихшего рядом Юнги и улыбается, видя, как тот виновато втягивает голову в плечи еще и прикрывает ладошкой рот. Но ему почему-то кажется, что валериану для отца лучше приготовить заранее. *** Знакомство происходит в милой дружественной обстановке. Намджун с искренней улыбкой приветствует Юнги, едва ли не душит мелкого в своих медвежьих объятиях, чем несказанно радует Чонгука. Зато папа Сокджин поглядывает на омегу сына довольно насторожено. Нет, он тоже приветлив, улыбается и изображает радушного хозяина, приглашая детей к столу и ухаживая за гостем. Подкладывает ему лучшие кусочки мяса, интересуется, любит ли тот овощи, а когда Мин поджимает губки, понимает, что ответ отрицательный, и убирает блюдо на другой край стола. Зато миску с куриными ножками, напротив, придвигает ближе и улыбается, наблюдая, с каким удовольствием омега обгрызает косточки до тех пор, пока на них даже маленького кусочка мяса не остается. И все же от Чонгука не укрывается тщательно скрываемая подозрительность во взгляде папы. Тот глядит с недоверием, будто не верит, что у Гука совершенно искреннее отношение к этому розовому облачку. Ну и в обратную сторону тоже, ясное дело. Тем более Юнги в основном молчит, кусая нижнюю губу, на вопросы отвечает тихо и односложно, беседу не поддерживает и лишь кротко глядит в свою тарелку и топчет все, что подкладывают ему Джин и Чонгук. Однако десерт ставит все на свои места. Гук по просьбе отца начинает рассказывать о своем новом заказе, и при этом действует настолько эмоционально, отчаянно жестикулируя и размахивая руками, что задевает креманку с подтаявшим мороженым с вишневым сиропом, и та валится прямо на колени Юнги. — Ты, блять, совсем охуел клешнями своими махать?! — взвизгивает омега. — Мне Чимин член на хуй оторвет! Это его любимые штаны! На несколько минут в просторной гостиной воцаряется гробовая тишина. Даже дыхания присутствующих не слышно, будто все вымерли в один момент. И только когда Чонгук замечает, как отец, бледнея, хватается за сердце и начинает медленно сползать по стулу вниз, подрывается и несется в кухню. — Капли в шкафчике возле холодильника! — кричит вслед сыну Сокджин и растягивает губы в широкой улыбке, поворачиваясь к сжавшемуся в крохотный виноватый комочек Мин Юнги. — Ну слава богу! Чонгук-и привел в нашу семью нормального мальчика! А я уж подумал, что придется с розовым стыдливым омежкой пытаться общий язык найти. — Вот знаешь, пап, — выдыхает Гук, протягивая отцу рюмку с каплями и стакан воды, — я даже не сомневался, что вы с Юнги споетесь. Главное, чтобы мне потом это боком не вышло. Намджун опрокидывает отвратительно пахнущее лекарство в рот и жадно запивает водой, после чего пытается отдышаться, все еще держась за сердце. — Ладно, малыш, — добродушно тянет Сокджин, похлопывая младшего омегу по плечу, — пойдем-ка познакомимся поближе, а эти двое слабонервных пусть приходят в себя. Юнги удивленно хлопает глазенками, переводя испуганный взгляд с одного родителя своего альфы на другого, но послушно поднимается и топает за Джином в подвал. Зачем? Он пока не знает, но страшно до пиздеца! А вдруг папа Чонгука его там придушит как котенка и прикопает? И его никто и никогда не найдет! — Ну что же ты так, отец, — вздыхает Гук, проводив взглядом свое розовое облачко, — вместо того чтобы следить за Юнги, я вожусь тут с тобой. А ты сам знаешь, чем закончится их вот такое близкое знакомство! Намджун только и может, что раскрывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба, а Чонгук обмахивает его салфеткой да прислушивается к громким битам, доносящимся из бильярдной, расположенной в подвале.