Наши кошачьи будни

— Ты дрочил там! Без меня! — злится омега, запрыгивая на кровать рядом с Чонгуком. Замахивается и с силой ударяет альфу в колено. Сам ойкает и хватается за ушибленную руку. А Чон усмехается, обнимает его за шею и притягивает к себе. Целует в белобрысую макушку и хмыкает, слыша ворчание: — Настоящий извращуга! У тебя под боком голый омега, а ты дрочишь в душе. Юнги обиженно фыркает, но все же не отлипает. Напротив, почти полностью забирается на Гука и утыкается носом в его грудь. Чон укутывает его в одеяло и делает вид, что уснул. Старается дышать ровно, даже когда неугомонный котенок ерзает на нем, показывая, что снова возбужден. — Вот скажи, на кой тебе сдался этот ужин с родителями? — бормочет он, а когда не слышит ответа, больно щипает Чонгука за сосок. Тот вскрикивает и инстинктивно скидывает омегу с себя. — Ты че творишь? — пялится на довольно ухмыляющегося Юнги, хмурится, но уже теплее. Ну не может он всерьез злиться на этого звереныша. — А ты не игнорь меня! — выпаливает тот и садится на колени, заворачиваясь в одеяло, потому что в комнате довольно свежо, а он до сих пор голый. — Неужели мы не можем обойтись без этого ебучего ужина? — Не можем, — спокойно отвечает Чонгук и легонько щелкает омегу по носу. Он явно неровно дышит к этой кнопке! — Но почему? — Считай, что это страховка, — поясняет Гук, укладываясь на бок и подпирая голову рукой. — Какая еще, на хуй, страховка? — фыркает Юнги, щуря лисьи глазенки. — А вдруг ты бросишь меня, воспользовавшись, как инструментом для удовлетворения своей похоти? — Чонгук открыто флиртует, вот только Мин, похоже, этого не замечает. — Ты совсем рехнулся? — вопит тот. — Ты — альфа! Это ты должен пользоваться наивными омежками и бросать их! Вот он я — наивный девственник, твою мать! Пользуйся! Слова Юнги и то, с каким выражением на лице он говорит их, поднимают в душе Чона целый вихрь эмоций. Тут и всепоглощающее счастье, и легкая радость, и оглушающая любовь. Но вместе с тем, откровенное желание отправить мелкого к отцу на перевоспитание. Господи, что течка делает с омегами? В один момент они превращаются в бешеных сучек, готовых зубами выгрызать удовольствие. — В том то и дело, что я не хочу тобой пользоваться, — тихонько шепчет Чонгук, тоже садясь на колени, и тянется за поцелуем. Но получает злобный взгляд из-под взлохмаченной челки и шипение: — Тогда просто трахни уже и успокоимся оба. — Я с удовольствием займусь с тобой любовью, — сообщает Чон с мягкой улыбкой. — Но только после того, как познакомлю со своими родителями. Вот же упрямый! Но для Гука это становится уже делом принципа. Если он не научится договариваться с этим строптивым котенком сейчас, когда они только начинают совместное путешествие по жизни, то что будет потом? Они же убиваться будут периодически! А Чонгук не хочет этого. Сыт по горло! Предки — яркий пример того, как не надо строить отношения. Они обожают друг друга, но иногда Чону хочется развести их по разным комнатам, как малых детей. Это, кстати, и сыграло основную роль в вопросе переезда от них на съемную квартиру. По крайней мере, так Гук не видит их разборок. — Ну пожалуйста, Гук-и, — скулит Юнги, отвечая коротко на поцелуй. — Мне так плохо… А ты можешь сделать хорошо. Омега прибегает к запрещенному приему и жалобно оттопыривает нижнюю губку. И бровки домиком. Тоже жалобно. Но Чонгук остается тверд в своем решении. — Просто согласись поужинать с моими родителями. Я же не так много прошу. Юнги на полминуты замолкает и обдумывает ситуацию. После чего кивает и бормочет: — Ладно, только давай, когда течка пройдет. — Не вопрос, — подозрительно быстро соглашается Чонгук и добавляет, когда Мин с радостными воплями уже готов броситься ему на шею: — Вот после течки и займемся сексом. — Блять! — рычит уже не котенок — свирепая рысь! — Ты хочешь, чтобы я сидел за столом в доме твоих родителей, нервно елозил по стулу задницей и думал только о том, как ты будешь меня трахать? — Это будет довольно забавно, — со смешком выдыхает Чонгук, но сдаваться не собирается. — Ну Чонгук-и, — меняется в лице Юнги. — Ну ты же не хочешь, чтобы я опозорился перед твоими высококультурными родителями? — хитрец заискивающе заглядывает в глаза альфе и мило улыбается. — Так вот почему ты отказываешься? — понимание долбит Гука молотом в грудину. — Ты просто боишься, что не понравишься им! — Ничего подобного! — пищит омега и ловко выворачивается из кольца сильных рук. — Не боюсь я ни хера! — Врушка, — ласково бросает Чон. — И ладно! — фыркает Мин. — Не хочешь? Не надо. Пойду более сговорчивого альфу поищу. Гук понимает, что Юнги идет ва-банк, действуя на эмоциях. И естественно не собирается никого искать. Но в груди болит так, будто кто-то сердце по живому хочет вырвать. Он смотрит, как омега несется в ванную, потом возвращается с ворохом своей одежды и демонстративно натягивает ее на себя. Даже не смотрит на прощание и выходит из спальни. А еще через пару минут возни хлопает входная дверь и в квартире воцаряется тишина. Чонгук прислушивается, но не замечает ни малейшего звука. Неужели Юнги ушел? Поднимается с кровати и на дрожащих ногах идет в прихожую. Сердце отчаянно колотится, а в голове уже прорабатывается четкий план по возвращению беглеца, только бы успеть догнать! Гук облегченно выдыхает, наталкиваясь на Мина, сидящего в темноте, привалившись спиной к двери и уткнувшись в костлявые коленки. Чон приседает рядом с ним на корточки и легонько ерошит блондинистые волосы. — Вот что мне с тобой делать? — спрашивает ласково и смотрит, как на величайшую драгоценность. Как будто в целом мире нет существа прекрасней. Жаль только Юнги не замечает этого. Хнычет, утирает сопли рукавом своей толстовки и громко шмыгает носом. Чонгуку даже стыдно становится за свое поведение. Бедняге и так непросто. Гук понимает его состояние, пусть сам никогда не испытывал ничего подобного, но видит, как болезненно горят глаза омеги, как его трусит от малейшего прикосновения, а на висках проступают капельки пота. — Обещай, что завтра мы поедем к родителям, — голос Чона звучит мягко, но настойчиво. Омега кивает несколько раз, как болванчик, вынужденно соглашаясь. Он испробовал уже все свои приемы — на большее не осталось ни сил, ни фантазии. Надеется лишь, что Чонгук сжалится над ним. А Гук и сжаливается. Берет Юнги на руки и бережно несет свою драгоценную ношу в спальню. Осторожно укладывает на кровать и медленно раздевает, целуя то искусанные губы, то тонкую шею, то болезненно-чувствительные соски. А когда добирается до сочащейся ароматной густой смазкой дырочки, омега и вовсе плавится от удовольствия. Чонгук вылизывает с упоением, неторопливо, дразня вход пальцами — потирает круговыми движениями, скользит внутрь неглубоко, постепенно растягивая сначала одним, потом двумя. Проходится языком то едва касаясь, то ощутимо надавливая. Перебирает губами яички, облизывает стояк от основания до розовой лоснящейся головки. Наслаждается стонами и тем, как пальцы сильно сжимают его волосы, притягивают его голову еще ближе, заставляя взять член в рот до упора. И Гук подчиняется. Ему нравится такой Юнги: требовательный, наглый, открытый. Нравится намного больше, чем смущающийся и краснеющий по поводу и без. Сейчас он свободен от всех своих комплексов, коих завались. Ну ничего, Чонгук обязательно справится со всем. Просто будет любить этого милого котенка. Любить так сильно, что скоро тот и сам поверит, что самый красивый, самый лучший на свете! — А как же ты? — тянет растерянно омега, глядя разомлевшим взором на довольно облизывающегося, будто съел самое изысканное лакомство, альфу и тычет пальцем в стояк под джинсами, которые Чон так и не удосужился снять. — Вот вернемся завтра от родителей, и я получу свою порцию сладкого, — хрипло шепчет он и целует любимые губы. — Но это долго, — морщит нос омега. — Не дай бог, спермотоксикоз разовьется. — Ты так сильно переживаешь за мое здоровье? — тянет брови вверх Гук, а когда омега воодушевленно кивает и тянет к нему свои лапки, отодвигается: — У нас договор, Юнги, — строго, будто предупреждает, что шалости закончились. — Секс только после знакомства с родителями. — Да понял я уже, — обреченно вздыхает парнишка. — Но ведь можно и без секса? — лукаво интересуется. — А я помогу… — Э, нет, хитрюга! — смеется Чонгук. — Пусти тебя на порог, дальше сам вломишься. Этот номер со мной не пройдет. Мин хмыкает, дуя губы, но вдруг косится на Чона и почти шепотом произносит: — Ты ведь и сам можешь? Вот на этом моменте мир Чонгука окончательно рушится! Он еще ни разу не видел, чтобы кто-то настолько быстро менялся, а Юнги всего за несколько дней перевоплотился в бесстыдного чертенка с замашками маньяка. — А я просто буду смотреть, — продолжает уговаривать Мин, удобно устраиваясь между коленей Гука. — Обещаю, что ни разу даже не прикоснусь к тебе. — Вот что с тобой, малолетним нимфоманом, делать? — шепчет Чонгук, расстегивая джинсы и неторопливо стаскивая их. Жадный взгляд омеги доводит до сумасшествия. Язычок, облизывающий розовые губы, заставляет яйца болезненно поджиматься. — Только попробуй дотронуться — представление завершится, — нарочито строго предупреждает Чон и с трудом сдерживает улыбку, когда Юнги, устроившийся между его раскинутых в стороны ног на коленях, подкладывает ладошки под попу, показывая тем самым, что действительно будет просто смотреть. Омега дышит тяжело, часто, сверля ошалелым взглядом, как ладонь Чонгука сжимает стояк, проводит неторопливо вверх и вниз, обнажая головку. Самому до боли хочется подмять Мина под себя и втрахивать в матрас жестко, пока омега будет скулить под ним, хныкать, стонать и выкрикивать его имя. Стоит только подумать о том, насколько хорошо это будет, Чон кончает. И сам не ожидал, что так скоро. А Юнги довольно улыбается, обнажая мелкие зубки. Мечтательно жмурится, видимо, думая о том же, о чем и Чонгук — о завтрашней ночи, когда это, наконец, свершится…