Наши кошачьи будни

Чонгук не общался с Юнги уже пять дней. Да, он обиделся, мать его! Обиделся потому что омега поступил, как настоящий свин! Взбесился на ровном месте в ответ на вполне мирное предложение поужинать у его родителей. О чем таком попросил Чонгук? Тем более после его предложения провести вместе течку. Целый месяц Гук бегал хвостиком за этим паршивцем. И так к нему, и эдак. И на машине покатает, и пироженкой угостит, и шарфик новый купит, чтобы Юнги не замерз к чертям! Чонгук заботится о нем, а мелкий засранец шарахается от него и его семьи, как от прокаженного! Бесит! Но еще больше бесит Гука то, что даже обиженный до зеленых соплей, он каждый божий день паркуется за два квартала от школы, пешком чешет к месту назначения и подглядывает за омегой украдкой. Чтобы того, чего доброго, не обидел какой-нибудь мудак. Или проследить, чтобы шапку носил и шарф, не хватало еще воспаление легких подхватить, ведь погода нынче отвратительно-мерзкая. Чон прячется через дорогу в кустах и не только жадно провожает Юнги взглядом, но и того хуже — плетется незаметно следом, проверяя, дабы тот добрался без приключений до остановки. Потом мчится к машине и преследует автобус пока омега выходит, и снова пешком — до самого дома. Еще и удивляется: что мешало ему давно уже узнать, где мелкий паршивец живет? Чонгук ощущает себя гребаным сталкером, но сдаваться не собирается. Рано или поздно Юнги соскучится по нему и сам прибежит. Обязательно прибежит! Потому что если нет, Чон снова затолкает мелкого силком в салон своего автомобиля, приволочет оборвыша к себе, запрет в квартире и будет держать до тех пор, пока тот не согласится как минимум на ужин с родителями, как максимум — стать его любимым и единственным мужем до конца их дней. Причем и то, и другое — планы, обязательные к исполнению. Это всего лишь вопрос времени. Вот и сегодня, убедившись, что мелочь белобрысая успешно добрался до дома, Гук возвращается туда, где бросил машину, возмущается, увидев под дворником очередную квитанцию за парковку в неположенном месте — уже четвертую, кстати, за последние три дня, — вот только едет не домой, а к Тэхёну. Ему жизненно необходимо сейчас выговориться кому-то. Дружбан оказывается полным мудаком. Вместо того, чтобы посочувствовать Чонгуку, пожалеть его и посоветовать, как лучше поступить в сложившейся непростой ситуации, глумится и предлагает тупо напиться. Что ж, Чон вынужден согласиться с тем, что зерно истины в этом имеется. По крайней мере, лучше так, чем сопли разводить. — Слушай, а хочешь мы тебе такую цыпочку найдем, что твой Юнги и рядом не стоял! — предлагает Тэ, добавляя в стройный ряд пустых бутылок еще одну с красноречивой надписью Jim Beam. — Знаешь, куда засунь своих цыпочек? — ворчит Чонгук, но Тэхён уже роется судорожно в списке контактов. — Вот смотри, Субин, — тычет в лицо нетрезвому другу смартфон, с экрана которого улыбается очаровательный омежка. — В постели просто огонь! Я в свой последний гон так оторвался… — Прекрати! — обрывает друга Чон. — Да, ты прав, эта шлюшка тебе не подходит, — хмурится Ким и дальше роется в телефоне. — О, а вот этот вполне себе чистенький, — демонстрирует миленького брюнета с огромными оленьими глазищами. — Я его всего один раз того… — Как ты не понимаешь?! — взрывается Гук. — Я люблю Юнги! Тэхён ошарашенно пялится на друга. — Вот прям любишь? — недоверчиво тянет, откупоривая бутылку вискаря. — Вот прям люблю, — кивает Чонгук. — За это надо выпить. Они выпивают еще по паре стаканов, и Чон буквально валится под стол. Приходит в себя уже глубокой ночью, вызывает такси и тащится домой. Поднимается в лифте на свой пятнадцатый этаж и буквально спотыкается о сидящего под его дверью Юнги. На лице несчастного такое выражение, будто его поезд переехал, а оглушающий запах лайма пропитал каждый сантиметр лестничной клетки. — Тебя где носит? — недовольно ворчит омега, поднимаясь на ноги. — Я себе уже весь зад отморозил. Чонгук стоит как вкопанный и только растерянно моргает. Зато хмель окончательно выветривается из его головы и радость заполняет душу. Юнги приехал! Сам! Даже не пришлось тащить на цепи! — Что стоишь? Открывай. Гук старательно затыкает поглубже желание улыбнуться и сгрести омегу в охапку, прижимая к себе. Вместо этого молча открывает дверь и впускает сначала Мина, а потом и сам входит. Омега по-хозяйски раскидывает ботинки по прихожей, на пол бросает куртку и рюкзак, и топает на кухню. — Ничего не хочешь сказать? — интересуется Чонгук, сунув руки в карманы и наблюдая, как тот достает из холодильника пакет молока и делает несколько жадных глотков — ну точно кот, ни дать, ни взять! — А что я должен говорить? — удивляется Юнги, возвращая пакет на место. — Ну, например, извиниться и сказать, что решил принять приглашение и поужинать с моими… — Ээ нет, — мотает головой омега, отчего челка смешно мотыляется из стороны в сторону. — Я по-прежнему ни на какие семейные ужины не согласен. — Тогда какого приперся? — хмурится Гук, хотя у Мина настолько несчастная мордаха, что пожалеть хочется. — А ты не понимаешь? — разводит руками тот, а когда Чон продолжает стоять истуканом с таким же каменным лицом, поясняет: — У меня течка, мне херово. Срочно нужен альфа. А ты тут со своими ужинами. Юнги разворачивается и, не говоря ни слова, чешет в ванную, где довольно долго льется вода, а когда появляется на пороге спальни, Чонгук едва не задыхается от навалившихся эмоций. Мин, закутанный в его махровый халат от макушки до пяток, похож на милого котенка, которого только что вытащили из ванны. С кончиков слипшихся сосульками белых волос на щеки падают прозрачные капли, и у Чона язык огнем пылает от желания слизать их. Но он твердо намеревается держать оборону до последнего, даже несмотря на то, что хочется этого омегу до острой боли не только в паху, но и во всем теле. Хочется глядеть на него, ласкать, целовать и облизывать везде, куда только сможет дотянуться. Но еще больше — привести к родителям и сказать: «Познакомьтесь, это Мин Юнги — мой омега». МОЙ — вот самое важно слово для Чонгука в последние недели. И не возникает ни единого сомнения в этом выборе. Наверное, впервые в жизни. Но Гук — мужик, черт подери! Альфа! Сильный и независимый! Он стискивает зубы до скрежета, пальцы сжимает в кулаки и натягивает на себя маску безразличия. Скользит упрямым взглядом по омеге, наблюдая, как тот подходит к кровати и начинает отчаянно дергать пояс халата, который отказывается подчиняться. Юнги кряхтит и уже вовсе не сексуально матерится, безуспешно пытаясь развязать злосчастный пояс. — Помочь? — фыркает Чонгук, не сдерживаясь и широко улыбаясь. — Сам справлюсь, — пыхтит котенок и все же распускает проклятый узел. Хотя Гуку кажется, что если бы тот не поддался, омега просто перегрыз бы его, и это вызывает новый приступ веселья. Но уже в следующее мгновение Чон давится смешком, когда халат падает к ногам Юнги, обнажая угловатое тощее тело. Тоненькие руки и ноги, ребра, отчетливо выделяющиеся под бледной кожей и острые ключицы… Блять! Чонгуку отчаянно хочется сделать две вещи: зацеловать мелкого до умопомрачения и накормить. Причем не обязательно в таком порядке. Однако стоит взгляду скользнуть ниже, к невъебенно красивому члену, Чону перестает хватать воздуха. Он чувствует, что перед глазами все плывет и только острое желание отдается во всем теле. Это полный пиздец на чонгукову голову и не только! Гук пытается слиться с кроватью, на которой полулежит, откинувшись спиной на подушки. Особенно когда омега, с вызовом глядя на альфу, заползает на кровать, а потом, не медля, забирается на Чонгука верхом. Усаживается задницей прямо на красноречиво выпирающий под джинсами стояк. Еще и настойчиво трется о него попкой. Как будто и не он еще несколько дней назад смущенно краснел, стоило Гуку обнять его или, о, боже, поцеловать! Природа берет свое. Стыдливость отступает, а ее место занимает стремление получить желаемое. Омега пошло стонет, выгибается в спине, соблазнительно покусывает свои губы и… Начинает дрочить! Пошло облизывает ладонь, обхватывает ею свой охренительный идеальный член и размеренно двигает рукой. Ёрзает при этом по чонгукову стояку, причиняя болезненное удовольствие. И распаляя желание. — Ты же хочешь меня, Гук-и. Я чувствую, — томно шепчет Юнги, все еще не выпуская из ладони член, а другой рукой сжимает сосок. У бедняги альфы перед глазами уже не просто плывет — растекается позорно! Во рту пересыхает, а в ушах оглушающе шумит. Но он, как извращенец-мазохист, продолжает смотреть на обнаженного омегу и терпеть. Цепляется пальцами в покрывало и стискивает с такой силой, что едва не рвет его. Мечтает о том, как будет трогать Юнги, ласкать его, облизывать там, где касаются сейчас ладони омеги. Вжимать в себя до хруста косточек и зацеловывать, пока воздуха в легких не останется. Кто знает, чем бы завершилась для несчастного Чонгука эта пытка, если бы Мин не кончил, тихонько застонав и бесстыдно пачкая чонов живот своей спермой. Гук мысленно благодарит собственное тело за выдержку, ссаживает с себя ослабевшего омегу и почти бежит в ванную. Закрывается на два оборота и судорожно дергает застежку на джинсах, едва не оторвав пуговицу и собачку молнии к чертям. Даже не снимает штаны, просто чуть спускает их, высвобождая член и начинает быстро дрочить, доводя себя до развязки. Кончает, но облегчения это не приносит. Чон не останавливается. Продолжает дергать рукой в охренительно быстром темпе, чувствуя, что очередной оргазм совсем близко. — Э, ты чего, дрочишь там? — кричит Юнги, долбя кулачками в дверь. — А ну не смей! Без меня! — Отвали! — шипит Чонгук, выкручивая на всю кран и продолжая двигать ладонью по члену. — Мы так не договаривались! — не унимается Мин. И долбит, кажется, уже пяткой. — Мы с тобой вообще никак не договаривались, — бормочет Чонгук, чуть сбиваясь с ритма, но тут же ловя его снова. Стоит закрыть глаза и вызвать в памяти светлый образ дрочащего омеги, организм сам реагирует вполне соответствующе, и Гука накрывает очередной оргазм, а приятным дополнением к нему прилагаются истерические вопли недовольного Юнги фоном.