Наши кошачьи будни

Чонгук настолько устал, что глаза продирает лишь к пяти часам вечера. Шутка ли — течный омега, впервые дорвавшийся до тела альфы! Юнги все соки из Гука выжал. Кимарил в перерывах между сексом три раза по часу, а потом просыпался и требовал повторения. Причем в разных позах, в сумасшедшем темпе и без малейших поблажек. На четвертый раз Чонгук вымотался настолько, что не чувствовал ни ног, ни рук. Но стойко продержался до конца, мысленно возблагодарив всех святых, когда его ненасытный котенок вырубился без сил и громко засопел. Чона хватило лишь на то, чтобы быстро ополоснуться и обтереть омегу влажным полотенцем. Юнги при этом даже не проснулся. А когда Чонгук улегся рядом, Юн практически забрался на него сверху, опутав своими конечностями, и умиротворенно вздохнул, уткнувшись носом в изгиб шеи. Чон разлепляет глаза и с трудом фокусирует взгляд на часах, висящих на стене. Хорошо еще, что ничего не планировал на ближайшие два дня, понимая, что одной лишь ночью от Мина не отделается. Мацает на ощупь ту половину кровати, где, по идее, должен спать уставший омега, но к его удивлению мелкого нет, а издалека доносится негромкое ворчание, периодически сыплются цветистые выраженьица в духе Юнги и подозрительно пахнет горелым. Однако сил на то, чтобы подняться с постели у Гука все еще недостаточно, поэтому он искренне надеется, что младший не спалит квартиру, укладывается поудобней с намерением еще немного подремать. Подкрадывающегося пиздеца не слышит, поскольку все же проваливается в полудрему, а потому когда нечто холодное и мокрое шлепается на его голый живот, истошно орет, распахивая глаза и резко садясь в кровати. — Ну что ты наделал? — вопит Юнги, смешно всплескивая руками и разочарованно глядя на неаккуратно нарезанные овощи, рассыпавшиеся по постели. — Я тебе покушать приготовил, а ты… — Чего?! — недоуменно переспрашивает все еще не до конца проснувшийся Гук, и вдруг до него доходит. Ворчание с кухни, запах гари и раскиданные по постели огурцы, помидоры, морковка и паприка, нарубанные неаккуратными ломтями, прозрачно намекают на то, что Юнги проголодался и пытался добыть себе пропитание. Чон предвидел такое развитие событий, а потому прежде чем отправиться на ужин, загрузил холодильник продуктами, из которых планировал сегодня приготовить для омеги питательный завтрак/обед/ужин. В общем, как получится. Из ингредиентов, валявшихся на кровати и частично на нем, Чон должен был сделать вкусный салат с курочкой и заправкой по особому рецепту Сокджина. Но не судьба. — Прости, малыш, — виновато бормочет Чонгук, притягивая едва не хнычущего омегу к себе и целуя в висок. — Мой зефирка хотел позаботиться обо мне… — Кто?! — визжит Юнги, отчаянно вырываясь из объятий и пялясь на Гука, будто тот оскорбил его. — Какая нахер зефирка?! — Ну как же, — тянет Чон, едва сдерживая смех. — Ты вчера в этой своей розовой курточке, белых брючках и с облачком на голове… Договорить Чонгук не успевает, потому как вопит раненым зверем, когда острые омежьи зубки больно впиваются в плечо, оставляя на смуглой коже яркий след. — Никогда не смей называть меня зефиркой, извращуга! — пищит Юнги и со всего маху шлепает Гука ладошкой по голому пузу. Однако альфе это как укол носорогу. Он, напротив, балдеет от такого эмоционального омеги, открывшегося вчера с совершенно новой стороны. Оказывается, если нарядить Мина в соответствующую одежку, он очень даже смахивает на нормального представителя своего пола. Вот только Чон и сам не согласится на такую кардинальную смену образа, потому как это уже будет не Мин Юнги. Точнее не тот Мин Юнги, в которого Чонгук втюрился безоглядно с первого взгляда. Но вот постебаться над мелким — идея очень интересная, особенно учитывая его бурную реакцию на ласковые прозвища. — Ну ладно, — с улыбкой соглашается Гук и снова тянет руки к омеге, — не хочешь зефиркой, будешь облачком. Маленьким таким, пушистым облач… — На хуй облачко! — пищит Юнги и набрасывается на Чона с кулаками. Но альфа без труда подминает под себя тоненькое тело и ловко накрывает розовые губы своими, целуя. Усталости, как не бывало. Он сам уже хочет Мина, такого сладкого, перепачканного в помидорной мякоти и с остатками муки на носу. Чон только сейчас замечает. Приподнимается на руках и глядит с глупой улыбкой на своего злобно котенка. — Обещай! — шипит Юнги. — Никаких зефирок и облачек! — А пушистик? — невинно приподнимая брови, интересуется альфа. — Тем более! — Карамелька? — не унимается Гук и замечает на дне карих радужек едва заметное удовольствие. Мину нравится, просто он слишком ершистый, дабы показывать это. — Не вздумай, — прищуривается младший, отводя взгляд. — А если я накормлю тебя? — Чонгук поигрывает бровями. Омега поджимает губы и делает вид, что задумывается. Пыхтит, морщится и наконец сдается, когда в животе громко урчит. — Ладно, но только сегодня, — хмурит бровки, щурится довольно, когда Чонгук ласково целует кончик носа и шепчет: — Мое любимое пушистое облачко. Пустой желудок Юнги снова напоминает о себе, на этот раз заунывно завывая. Омега нащупывает какую-то овощину и сует в рот, а Чон хохочет, поднимается с кровати и подставляет спину. Мин забирается верхом, обхватывая руками за шею, а ногами плотно обвивает талию. Так и чешет Чонгук до кухни, а там усаживает парнишку на стол, достает из холодильника продукты и раскладывает рядом с любимой омежьей попкой. Юнги болтает ногами, выглядывающими из-под рубашки Гука, нагло затыренной, пока альфа спал, и хриплым голосом зачитывает какой-то пошлый рэп, насыщенный грязными ругательствами. А Чонгук улыбки сдержать не может. И все же показательно шлепает омегу по руке, когда тот пытается стащить из-под ножа кусочек огурца, но тут же прижимается к кончику сморщенного носа и кладет мокрые ладони на бедра. В ответ раздается шипение, и Юнги больно щипает Гука за сосок. — За что?! — вопрошает тот, потирая пострадавшую плоть. — Мокро и холодно! — пищит омега, принимаясь брезгливо вытирать капельки воды со своей кожи. И напоминает Чону котенка, смешно отряхивающего лапки. Все мысли о еде бесцеремонно задвинуты в дальний угол, а на первый план выступает невесть откуда взявшееся желание. Чонгук, даже не вытерев рук, запускает ладони под рубашку, наслаждаясь теплом любимого тела. И Юнги, потерявшись в черных сверкающих глазах, не обращает на холод внимания. Мурашками покрывается весь от макушки до пяток от нахлынувшего возбуждения. Прижимается губами к чужим, целует жадно, выдыхает в рот Гука и выгибается в спине. Придвигается ближе — жажда вновь огнем горит в животе, сочится обильной смазкой, пропитывая надетые на омеге боксеры Чона. — Какой же ты чувствительный, малыш, — рвано хрипит Чонгук, стаскивая с мелкого рубашку, оторвав при этом пару пуговиц, и плотоядно облизывается, рассматривая его бедра. Вид собственного белья с мокрым пятном от проступившего предэякулята возбуждает, поднимая вихрь эмоций. Собственнический инстинкт крепчает, набирает силу и прочно укореняется в сознании альфы. — Мой, — рычит Чон и уже вовсе не нежно шарит ладонями по светлой коже, выбивая из груди омеги нетерпеливые стоны. — Только мой… Повторяет, опуская Юнги спиной на столешницу и стаскивая с него белье. Бережно кладет рядом. Он оставит их, как сувенир. Будет хранить кусок ткани, пропитанный запахом омеги, как извращенец-фетишист, в качестве напоминания. А пока забрасывает ноги Юна себе на плечи и входит одним плавным движением до конца. Омегу выгибает, едва ли не разрывает на части от силы ощущений. Он запрокидывает голову, открывая тонкую шею, и ладонь Чонгука накрывает ее, сдавливает слегка, но вполне достаточно для того, чтобы Юнги испытал нечто новое. В широко распахнутых глазах Чон читает восторг и чуть сильнее сжимает пальцы, чувствуя биение пульса под ними. Наращивает темп, заставляя парня задыхаться от удовольствия, хрипло стонать, захлебываться эмоциями. Сгребает в охапку невесомое тело и прижимает к себе. Трахает на весу, жестко насаживая омегу на свой стояк. Трение кожи о кожу возбуждает еще больше. Член младшего, зажатый между животами, наливается кровью, тяжелеет и брызжет теплым семенем. Юнги подставляет шею под острые зубы альфы, молчаливо просит, но Чонгук лишь вжимается носом в запаховую железу и втягивает горьковато-кислый аромат. Кончает, застонав. Ссаживает парня с себя, не допуская сцепки. Слишком рано. Они оба еще не готовы к этому. Чуть позже, на удобной кровати, чтобы не надо было никуда спешить. Гук усаживается на стул и устраивает Юнги у себя на коленях, а тот благодарно трется щекой о плечо альфы и мурчит. Им хорошо! Им настолько хорошо, что весь мир сжимается до крохотного пространства кухни. Близко и жарко. Сладко до кончиков волос. Романтику прерывает громкое урчание живота омеги. — Если ты меня сейчас не накормишь, я сдохну с голоду, — ворчит Юнги, а Чонгук усмехается. — Предлагаю заказать что-нибудь, а пока ждем доставку, примем душ. — Мне похер, если честно, — фыркает омега. — Я просто безумно хочу жрать. — Я люблю тебя, моя ненасытная зефирка, — тянет Чон и приглаживает ладонью растрепавшиеся волосы.