Наши кошачьи будни

— Где, блять?! — раздается над самым ухом пронзительный вопль, и Чонгука подрывает так резко, что едва с кровати не валится. Часто моргает, пытаясь сообразить, что к чему, и дергается от очередного визга: — Где, блять, мои мандарины?! — Юнги? — сонно бормочет Гук, умом понимая, что никого другого в его квартире в три часа ночи быть не может. Тем более с воплями о сожранных мандаринах. — Это, блять, подстава! — не унимается омега и идет дальше — довольно ощутимо бьет своего ненаглядного кулачком в плечо. — Я потратил свои карманные бабки на неделю, чтобы притащиться сюда посреди ночи. И что я вижу? Одни шкурки от моих мандаринок остались! Еще один тычок и болючий щипок окончательно будят Чона. Он тяжело вздыхает, ничего не говорит и поднимается с кровати. Наощупь цепляет джинсы со спинки стула и натягивает, едва не падая, пока засовывает ноги в штанины. И все это под возмущенные вопли его котенка, который разгоняется до «рысь озлобленная обыкновенная» за две секунды — стоит лишь позариться на его любимые фрукты. — Ты куда это собрался?! И, может, скажешь, какой гребаный гном сожрал мои мандаринки?! Потому что ты не мог! Ты не самоубийца, Чонгук. Знаешь, что я за них убить готов! Гук направляется в коридор, на ходу натягивая толстовку, а омега семенит за ним, приговаривая: — Ты игнорить меня собрался? Признавайся, у тебя кто-то есть! И эта шлюшка сожрала мои мандаринки! — Малыш, успокойся. — Альфа наконец прочищает горло и хрипло шепчет, обнимая Мина за талию и притягивая к себе: — У меня никого нет, клянусь тебе. — Ты наглый врун, Чонгук! — упираясь ладошками в грудь, пищит Юнги и настойчиво пытается отодвинуться. — Иначе кто тогда мог… — Это я, — перебивает его Гук. — Я съел твои мандарины. — Все?! — таращась широко раскрытыми от ужаса глазенками, вопрошает Мин. — Ты сожрал все мои мандаринки?! — Малыш, их было всего две, — тянет Чонгук и пытается поцеловать любимого, но тот отворачивается, и альфа тычется губами в щеку, все еще прохладную от морозного воздуха. — Всего?! — шипит Юнги, безуспешно выкручиваясь из объятий. — Это были две огромные мандаринищи! Я проснулся, понял, что если сейчас же не съем их, то просто сдохну нахер, приезжаю сюда в одной пижаме, и такой облом! Мандаринок нет! — Малыш, — Чонгук не обращает никакого внимания на злобные слова и все же целует омегу, — подожди меня буквально пять минут. Я сбегаю в магазин за углом и куплю тебе мандаринки. А ты пока можешь включить какое-нибудь кино. В морозилке твоя любимая мороженка. — Клубника со сливками? — И с крошкой из белого шоколада, — добавляет Гук и целует вмиг затихшего Юнги. — Ладно, — ворчит тот, — но только быстро. Одна нога тут, вторая — тоже тут. Понял? — Понял, — смеется Чонгук, сует ноги в ботинки и, сдернув куртку с вешалки, выходит из квартиры. А еще очень надеется, что в том гребаном магазинчике за углом будут мандарины. Вот дернул его черт съесть треклятые цитрусовые! Знал ведь, что будет, кинься их омега. Но наивно понадеялся, что успеет купить новые. Не успел. Видимо, у его ненаглядного чуйка на поползновения в сторону любимых фруктов. Чон решает не рисковать и прокатиться до ночного магазинчика на машине на случай, если мандаринок там не окажется. И правильно делает. Не могло ему настолько повезти. Естественно, на полках покоится все — лимоны, апельсины, грейпфруты и даже чертово помело. И никаких мандаринов! Ни единого, даже самого засохшего! Чонгук начинает ощутимо нервничать, когда не обнаруживает искомое ни во втором магазине, ни в третьем. И даже в супермаркете в самом центре города нет мандаринов. Создается впечатление, что прежде чем приехать к нему, Юнги прошелся по всем точкам и опустошил их! Сердце колотится как сумасшедшее, руки трясутся, колени подгибаются, когда он входит уже в восьмой по счету магазинчик — на самой окраине на противоположном конце города. И, о боги, напротив входа на полке стоит целый ящик мандаринов. Все как на подбор: крупные, оранжевые, источающие изумительный аромат. Чон, не думая, хватает ящик и направляется к кассе. Ловит на себе офигевший взгляд полусонного продавца и шипит: — Чего? — Вы все хотите купить? — недоверчиво бормочет он, на что Чонгук энергично кивает и нетерпеливо постукивает пяткой о плиточный пол. Продавец с горем пополам взвешивает мандарины и оглашает сумму. Гук расплачивается и с коробкой цитрусовых тащится к машине с довольной улыбкой на губах. Однако стоит ему переступить порог квартиры, в ноздри ударяет кислый аромат лайма, особенно сильный, концентрированный. И лишь легким оттенком к нему горечь жженого сахара. Это может означать лишь одно — у Мина течка. Сонным Чонгук не распознал этого. Виделись они в последний раз неделю назад, потому что омега с родителями и братом уезжали за границу на ставшую уже традиционной вылазку по святым местам. Родители Юнги и Чимина вообще очень набожные, а потому Чона вдвойне удивляло то, как у них могло появиться такое чудо, как Юнги. Да и Чимин не отличается особой кротостью, хотя и мягче Юна. И вот сюрприз — течка. Судя по тому, что его не встречают в прихожей, а из комнаты доносятся приглушенные всхлипывания, прорывающиеся сквозь диалог какой-то дорамы, впечатленный происходящим на экране омега плачет. И это не сулит ничего хорошего. Однако Чонгук — понимающий и любящий. Он обязательно справится. Вдохновленный такими мыслями, он скидывает обувь и топает в комнату, держа перед собой ящик с мандаринами. Картина, открывающаяся его взору, вызывает умильную улыбку. И даже глаза подозрительно щиплет. Юнги сидит на диване, плотно прижав коленки к груди, закутавшись в плед по самую макушку, и тихонько шмыгает носом, утирая слезы, скатывающиеся по щекам. Однако стоит ему узреть Гука, омега меняется в лице и натягивает на себя маску злобного ежика. — Ты долго, — ворчит он, старательно отворачиваясь. — Я уже не хочу никаких мандаринов. — Брось, малыш, я же знаю, что хочешь. Чонгук опускает на пол ящик, берет одну штучку и быстро очищает ее от кожуры, еще и тщательно удаляет все белые прожилки, потому что они придают горечь, а Юнги тот еще сладкоежка и от горького привкуса недовольно морщится. Гук разламывает мандаринку пополам и отделяет одну дольку. Тычет ею в плотно сжатые губы Мина и шепчет: — Ммм, вкусная мандаринка, сладкая, — он наклоняется и целует омегу в щеку, — прям как ты. Юнги аккуратно берет дольку губами и с наслаждением жует, прикрыв блаженно глаза. Чонгук пользуется моментом, тащит омегу на себя, усаживая верхом, и утыкается холодным носом в изгиб шеи, вдыхая запах лайма. — У меня течка, — сообщает с набитым ртом Мин. — Я уже догадался, — фыркает альфа и ведет широкими ладонями по спине. — Я даже не знаю, чего хочу больше — тебя или мандаринки. — Ммм, сложный выбор, — смеется Гук и прикусывает омегу за мочку уха. — Как насчет и того, и другого? — Хочешь, чтобы я подавился и умер? — ехидно щурится Юнги. — Расслабься, тебе так не повезет. Чонгук смеется, чмокает жующего котенка в кончик носа и поднимается, ссадив его с себя. — Эй, ты куда? — растерянно интересуется омега, вытягивая шею, но довольно щурится, когда понимает, что Гук идет в ванную. Он знает, что будет дальше.

***

Альфа заботливо опускает Юнги в теплую воду, покрытую густой шапкой ароматной пены, и садится рядом на пол. — Хочу еще мандаринку, — шипит омега, удовлетворенно прикрывая глаза. — У тебя попа не будет шершавая? — усмехается Чонгук, но все же очищает от кожуры еще один фрукт и скармливает по одной дольке ненасытному омеге. Тот довольно щурится и облизывает губы от сладкого сока. — Никогда больше не смей есть мои мандаринки, — предупреждает Юнги, подставляясь заботливым ладоням Чона. — Никогда больше, — соглашается Гук. — Даже если буду умирать от голода. Пора вытаскивать тебя отсюда, а то уже сам как мандаринка, — смеется он и открывает слив. Всполаскивает омегу от остатков пены, укутывает в махровый халат и несет в спальню. — А теперь будем удовлетворять другой голод, — шепчет Чонгук, избавляясь от одежды. Разнеженный омега тянется, выгибаясь в спине и глядя на любимого из-под полуприкрытых век. — Трахнешь меня грубо? — пошло облизываясь, интересуется Юнги, сгибает ноги в коленях и широко разводит их в стороны. Чон хищно щурится, скользя жадным взглядом по стройному телу. Он не любит грубо. Ему больше нравится топить любимого в нежности, выцеловывать гладкую кожу, слегка прикусывать, не оставляя следов. Но Мин просит, а Гук не в состоянии ему отказать. Рывком переворачивает омегу на живот, приподнимает, подхватывая поперек талии, заставляя подогнуть колени, и одним резким толчком входит в текущую липкой смазкой дырочку. Юнги скулит, инстинктивно дергается, но Чон придавливает его к матрасу, упершись ладонью между лопаток, а другой рукой вцепляется в мягкую кожу на бедре до красных пятен. Двигается размашисто, входит глубоко, и от каждого толчка омегу пробивает дрожь, пока тот, наконец, не кончает, даже не прикоснувшись к болезненно чувствительному члену. Чонгук останавливается, находясь глубоко в теле омеги, поглаживает ладонями влажную спину, пуская мурашки вдоль позвоночника, а когда Мин расслабляется, выходит, переворачивает любимого на спину и накрывает его собой. Входит плавно до конца, но не спешит двигаться. Покрывает поцелуями лицо — плотно сомкнутые веки, влажный лоб, раскрасневшиеся щеки и пересохшие от тяжелого дыхания губы. Спускается к шее, слизывает проступившие на коже прозрачные капельки и трется носом там, где запах проступает особенно остро. Юнги запрокидывает голову, доверчиво открывая то место, где под кожей бьется пульс, и шипит: — Сделай уже это. — Что именно, малыш? — в самое ухо шепчет альфа. Не потому что не понимает, о чем его просит омега, просто жаждет услышать эти слова, произнесенные хриплым голосом. — Поставь метку, — сипло выдыхает Юнги и еще сильнее запрокидывает голову. Гук пробегается по шее языком, слегка прикусывает, но зубы вонзать не спешит. Он мечтает сделать это, но хочет, чтобы омега ясно осознавал происходящее. А сейчас он на адреналине. Мозг его туманит реакция организма, находящегося на пределе возбуждения. — Не сегодня, малыш, — сквозь стиснутые зубы цедит он, начиная двигаться. — Но… — выдыхает Юнги и замолкает, когда губы Чонгука накрывают его собственные. Чон знает, что как только омега придет в себя, устроит ему такой разнос — мало не покажется! Но Чонгук, в конце концов, альфа и имеет полное право сам принимать решение в таких важных вопросах. Это в мандариновых спорах Мин может вести. В постели просить то, чего хочет. Даже командовать Чоном при друзьях и знакомых — альфа не боится прослыть подкаблучником. Да даже отказ поставить метку прямо сейчас — исключительно для блага Юнги. Он же первый будет ныть потом, что не помнит такое важное событие. Чонгук знает эти состояния омеги. Первые дни течки как в тумане. И для себя Гук решает, что они обязательно еще вернутся к этому вопросу чуть позже, через несколько дней, когда Мин в состоянии будет мыслить трезво, а не под воздействием гормонов. А пока все свое внимание сосредотачивает на удовольствии любимого. Чтобы тот мог лишь стонать под ним, выгибаться и выкрикивать его имя. Для этого он и живет последние месяцы. Исключительно ради того, чтобы делать счастливым одного своенравного омегу. И любить его.