Наши кошачьи будни

Чимин сладко спит, размеренно посапывая и пуская тонкую струйку слюны на подушку. И снится ему наиприятнейший сон — прогулка по морскому побережью где-то на просторах Флориды или, в крайнем случае, на острове Чеджу. Он дышит глубоко, наслаждаясь солоноватым ароматом большой воды, морщится от яркого солнышка и усмехается назойливому крику парящих над волнами чаек. И продолжал бы наслаждаться, если бы его не разбудил ор ненормального рокера, внезапно раздавшийся из колонок. До того внезапный и до того пугающий, что бедняга чуть с кровати не наворачивается. Ему чудом удается удержаться на ложе. Омега подпрыгивает, нервно озираясь по сторонам, и охает, заметив братца. Юнги сидит, забравшись с ногами в кресло, и злорадно ухмыляется. — Что, не спится, Чимин-и? — тянет он, щурясь и скаля мелкие зубки. — Вот и мне тоже. — Выруби! — хриплым ото сна голосом фыркает Чим, и, к его удивлению, брат послушно выключает музыку. — Совсем охренел?! — Он бросает взгляд на часы. — Три ночи! — Вот именно! — кивает Юнги. — Три часа ночи. У меня почти течка началась, а Чонгук выпер меня под зад коленом. Это он, конечно, преувеличивает. Не выпер, а подвез до дома, заботливо укутал в курточку и натянул шапку почти на самые глаза, даже несмотря на возмущения. — Весна нынче холодная, малыш, — проговорил он, чмокнул Юнги в кнопку нос, — не хочу, чтобы ты заболел. И правильно. Омега и в здоровом состоянии умело и планомерно выносит своему любимому альфачу мозг, а уж с температурой, кашлем и постоянно текущими соплями и вовсе выест его кофейной ложечкой. Но Чимину все эти подробности знать вовсе не обязательно. Главное — другое! — А я тут причем?! — возмущенно вопрошает Чимин, кутаясь в одеяло. — При том, что по твоей милости я опять остаюсь без секса. На неопределенный срок! — последнюю фразу Юнги произносит довольно громко, а голос его срывается на недовольный хриплый писк. Словно простывшая мышь. Аж самому противно, но он держит марку. Чимин сонно трет глаза кулачками и пытается продрать спутавшиеся волосы. — И все равно не понимаю, каким образом от меня зависит твоя сексуальная жизнь. Я альфу твоего видел всего раз! И никакие проклятья на него не насылал, клянусь! — Ох, поверь, он с этим прекрасно справляется и без твоей помощи, — фыркает Юнги, но громкость все же убавляет. — А еще Чонгук просто обожает этого уебыша, дружка своего. — Какого еще дружка? — вспыхивает Чимин, делая вид, что знать не знает альфача, который едва не завалил его прямо в кинотеатре. — Тэхёна, и не придуривайся, что не помнишь. — Юнги цокает языком. — Я знаю, что он тебе уже телефон оборвал, а ты тупо трубку не берешь. И посылаешь, когда он встречает возле универа. — Я не… — Это я тоже знаю из первых уст! — прерывает всякие попытки оправдаться Юнги. — Господи, неужели так сложно сходить с ним на одно гребаное свидание?! Всего одно, Чимин! Тебе пару часов потерпеть, а мне — регулярный секс с моим упертым альфой! — Не пойду я ни на какое свидание! — шипит Чимин и пытается укутаться с головой в одеяло, но оно ни капли не спасает от оглушающего рока, льющегося из колонок. Мелкий паршивец вовсю пользуется отсутствием в доме родителей и измывается как только может! — Прекрати! — подрывается с кровати Чим и нависает над скалящимся Юнги, прочно сжимающим пульт от музыкального центра. — Всего одно свидание, Чимин-и, — тянет засранец, поигрывая бровями, и добавляет для верности: — Ты же знаешь, это моя любимая песня, и я могу слушать ее вечно! — Я ведь могу и в другую комнату спать пойти! — Чимина уже трясет от негодования. — Думаешь, поможет? — Юнги ухмыляется. — Мне не составит труда перетащить туда колонки. — Не сомневаюсь, маленький пизденыш! — Всего одно свидание, Чимин-и, — подмаргивает Юн. — И можно даже не целоваться! — Он демонстративно складывает розовые губки трубочкой и посылает брату воздушный поцелуйчик. — Всего одно? — недоверчиво тянет Чимин после минутного замешательства. — Клянусь, всего одно. — И никакого продолжения банкета? — Ну, по крайней мере, Чонгук-и об этом ничего не говорил, — Юнги наигранно-наивно хлопает ресницами. — И ты отстанешь от меня? — Обещаю! — Ладно, — нехотя соглашается Чимин. — Можешь передать этому озабоченному маньяку, что я согласен. — Ээээ, нет! — вопит Юнги, вскакивая с кресла. — Ты сам позвонишь ему и назначишь дату! Это обязательное условие! — Уже разогнался! — прыскает Чимин, забираясь под одеяло. — Не хватало еще, чтобы я звонил всяким альфам с приглашениями. Утихшее вроде музло разрывается с новой силой. — Ладно, ладно! — вспыхивает Чимин, морщась от противных звуков. А можно ему попсу какую-нибудь легенькую?! — Утром позвоню! — Сейчас! — бросает Юнги и протягивает брату телефон с уже набранным номером. Осталось только кнопку вызова нажать. — С ума сошел?! — вопит Чимин. — Ты на часы смотрел? Три часа ночи! — А мне плевать! Я секса хочу! — Нимфоман малолетний! — пищит Чимин, но телефон все же берет. С минуту крутит его в пальцах, недовольно поджимает пухлые губешки, пыхтит, как ежик, но стоит Юнги повертеть перед его носом пультом от музыкального центра, жмет ненавистную зеленую трубку. — И будь повежливей, — довольно кряхтит Юнги, усаживаясь на кровать напротив Чимина. — Учти, меня вынудили это сделать! — пищит Чимин, как только в динамике раздается сонный бас. — Чего? Это кто? — тянет хрипло Тэхён, не понимая, за какие такие прегрешения его разбудили в рань несусветную. — Смерть твоя, если посмеешь руки распускать, маньячелло, — уже почти спокойно произносит Чимин, отчасти смирившись с положением дел. — Чимин? — Тэ непонимающе хлопает глазами, пытаясь поверить в происходящее. — У тебя будет ровно час, чтобы убедить меня не отрывать тебе яйца за мою испорченную жизнь! — Два! — тут же ориентируется уже проснувшийся альфа. Он уже месяц пытается добиться согласия на свидание и теперь, когда вдруг Чимин передумал, обязан взять от этого шанса всего по максимуму. Тэхёну плевать на причины, толкнувшие омегу к такому шагу, хотя он понимает, что без помощи друга не обошлось. И мысленно благодарит Чонгука. — Облезешь! — фыркает Чимин, но Юнги снова машет перед его лицом пультом, угрожая пыткой музлом. И омега сдается. — Полтора и ни минутой больше. — Идет. Во сколько за тобой заехать? — тут же соглашается Тэхён, решая не играть с огнем. — Завтра в семь, — чеканит Чимин. — Опоздаешь хоть на секунду, пойдешь в жопу! — Что ты, малыш, я буду в половину, — удовлетворенно выдыхает Тэ, уже перебирая в уме варианты, куда можно повести этого красавчика с умопомрачительным взглядом, принизывающим его альфью сущность насквозь. — Доволен?! — взвизгивает Чимин, таращась на брата. — Безусловно, — кивает Юнги. — И будь паинькой завтра, — все еще угрожает расправой, демонстрируя зажатый в пальцах пульт, а перед самым порогом оборачивается и добавляет: — Ты ему действительно нравишься, Чимин-и. Присмотрись, может, он не такой уж озабоченный хер, как все до него? Он выходит из спальни, плотно прикрыв за собой дверь и оставив Чимина наедине со своими мыслями и сомнениями. А у последнего аж внутренности скручивает от желания сбежать из страны. Он не слепой и не идиот. Прекрасно понимает, что нравится Тэхёну. Иначе стал бы тот обивать пороги универа и дома, подкарауливать его с охапками цветов и заглядывать в глаза щенячьим взором? Нет, Чимин не вчера родился. Знает, на что могут пойти альфы ради того, чтобы добраться до тела. Но ведь после того вечера Тэхён ни словом, ни жестом даже не намекнул на близость. Просил лишь об одном гребаном свидании! Но Чимин уперся ослом, которого с места не сдвинешь. А самому ох как хотелось поверить мягкому голосу и теплому взгляду. Что ж, он искренне надеется, что Ким Тэхён не просрет шанс, который друг для него выбил, пусть и таким извращенным способом.

***

— Усаживай свою задницу в тачку и приезжай! — злющим котом шипит Юнги в трубку, стоит оказаться в своей комнате. — Будет твоему Тэхёну свидание, так что с тебя офигенный секс! — Выходи, малыш, я уже под твоим домом, — улыбаясь, произносит Гук, ждавший все это время в квартале отсюда. Даже машина остыть не успела. Он не сомневался в том, что после такого ультиматума, который выдвинул ему Чонгук, у Чимина не останется ни малейшего шанса на сопротивление. И не ошибся.

***

Чонгук так и не смыкает глаз, даже несмотря на бурно проведенное со своим ненасытным котенком время. Пялится на довольную мордашку Юнги, проводит подушечкой пальца по теплой щеке и улыбается, когда омега морщится от щекочущего ощущения. Перебирает мягкие блондинистые прядки и то и дело зарывается в них носом, втягивая запах лайма. Любит. Любит настолько сильно, что готов вечность смотреть на него. И в груди становится так тепло! — Может, хватит уже пялиться на меня? — сонно фыркает Юнги, все еще не открывая глаз. Он даже сквозь сон чувствует на себе этот влюбленный взгляд своего альфы. И уже не представляет жизни без него. И все же продолжает выпускать коготки. Потому что он такой. И если Чонгук любит его именно кусачим котом, то эта любовь настоящая. Чон улыбается и целует мягкую щеку. — Не хватит, — шепчет чуть хрипло. — Целой жизни мало будет. Мин переворачивается на спину, позволяя альфе устроиться сверху и уткнуться носом в изгиб шеи. Запускает пальцы в черную шевелюру, притягивая еще ближе, и урчит от удовольствия, когда большие ладони проходятся ласково по бокам, забираясь под чонгукову широкую футболку, в которой утопает омега. Тот млеет от нежных прикосновений. Выгибается в спине, подставляясь ласкам пальцев и губ альфы. И чувствует себя величайшей драгоценностью в мире. Гук садится на колени и проворно избавляет Юнги от одежды, оставляя лишь белые носочки — его личный фетиш. Берет узкие ступни в свои ладони и чуть щекочет, заставляя омегу щуриться от щекотки. — Прекрати, — фыркает Мин со смешком, но ноги не убирает. Позволяет альфе играть, перебирая пальчики через мягкий трикотаж носков. — Футфетишист гребаный. Вот вроде и ругается, но получается это настолько ласково, что Чонгук не обижается. Да и стоит ли обижаться на правду? Он действительно сходит с ума от лапок своего омеги, особенно зная, насколько они чувствительные. Стаскивает один носок и, удерживая прочно за щиколотку, поводит указательным пальцем по всей стопе от пальчиков до пятки. Омега стонет от навалившегося удовольствия, пока тело его покрывается мурашками. А Чон улыбается, продолжая пытку. Целует острую косточку, проходится языком по подъему и касается губами аккуратных пальчиков. Мягко целует каждый, пока подушечкой большого пальца щекочет стопу. Юнги пялится широко раскрытыми глазами, подавляя острое желание вырвать ногу. Ощущения смешанные. С одной стороны — это ведь нога! Пусть чистая, после душа и носков, но все же нога! А с другой — это так возбуждает, что хочется умолять не останавливаться! Жадная омежья сущность жаждет продолжения, и вместо того, чтобы отобрать у Чонгука лакомство, которое он с таким наслаждением смакует, Мин подставляет и вторую ногу, а когда внимание альфы переключается с правой на левую, упирается ступней в широкую грудь. Теплая кожа обжигает, плавит, вызывает новые волны удовольствия, прокатывающиеся по всему нетерпеливо дрожащему телу. А Гук уже стянул второй носок и вовсю исследует изящную конечность губами. Целует, лижет, гладит, блаженно прикрыв глаза. Дергает омегу на себя, тут же входя в него до упора, но ножки не отпускает. Продолжает удерживать их в своих ладонях, пока входит в истекающее смазкой тело. И Юнги выкручивает от полноты ощущений, едва ли не впервые настолько мощных с момента их первой близости. Он цепляется за простыни, сминая их в кулачках, дергает бедрами, насаживаясь на член альфы, стонет и кусает губы, подкатывая глаза от удовольствия. Шипит сквозь зубы имя Чонгука и теряется в его ласках. — Ты реально извращенец, — сипло шепчет омега, уставший после страстного пробуждения, уткнувшись носом во влажную кожу на груди любимого. — Не заметил, чтобы тебе это не понравилось, — хмыкает Чон и тянет выше худенькую ножку, беря ступню в свою ладонь. — Поломать меня хочешь? — наигранно ворчит омега. — Брось, малыш, я прекрасно знаю, какой ты гибкий, — усмехается Чонгук, целуя белобрысую макушку. — Расскажешь, как тебе удалось уломать Чимина? Тэхён от счастья на крыльях летает. — Есть у меня свои секретные способы, — бурчит Юнги, проваливаясь в сон. Ему настолько хорошо и уютно! Будто в облачко кутается. А Чон готов быть этим самым облаком — мягким и пушистым — для своего царапучего котенка.