Сложными путями

Иметь дело с господином Хигути Дан не любил, но тот был старым другом дяди, они сотрудничали чуть ли не с юности, и просто так разорвать тяготящее его знакомство он не мог. Приходилось нет-нет да оказывать какие-нибудь мелкие услуги. Сам Дан об одолжениях не просил, хотя по старой дядюшкиной дружбе мог бы; но брезговал. И вот дождался очередного визита. Хигути явился без предупреждения — видно подозревал, что если такое будет, Дан сбежит по какой-то очень важной выдуманной причине. Жестом отправил прочь помощника и уселся напротив Дана за стол. Хочешь не хочешь, пришлось поить чаем "дядюшку". — У меня завтра будет одна встреча, — Хигути не считал нужным ходить вокруг да около, так что перешел к делу даже не дождавшись, пока Дан допьет первую чашку. — Надо бы, чтобы ты со мной сходил. — Зачем? Вам нужны деньги? — Я их делаю, — веско сказал тот и налил себе еще чая. — А твоя компания мне нужна в качестве поручителя. Можешь не волноваться, выступать им всерьез не придется. Посидишь рядом, покиваешь, дела на две чашки чая! Дан терпеть не мог эти его "дела на две чашки", за которые он убалтывал простофиль ввязаться в какие-нибудь крайне ненадежные авантюры. Но назавтра у него в планах все равно не было ничего интереснее уже становящейся привычной тоски по загубленным отношениям, потому он пожал плечами и согласился, как и в прошлый и позапрошлый разы. Пришлось всецело отдаться тоскованию вечером, так что наутро Дан с трудом оторвал голову от подушки и осознал, что с выпивкой пора завязывать. Иначе она завяжет с ним. Рёта послушно сбегал за целителем, тот облегчил Дану голову и кошелек и с неотвратимым злом, которое нес любой зануда, предрек Дану болезнь печени, тремор конечностей и отсохший член. Насчет последнего целитель выразился поделикатнее, конечно, это потом Рёта Тому так пересказал, для усиления впечатления. Пришлось наорать, чтобы придурки перестали над ним гоготать. Словом, за всей этой дурацкой суматохой Дан едва не забыл про назначенную встречу. Пришлось искать извозчика и спешно ехать к выбранному постоялому двору, где уже ждал рассерженный Хигути. — Наконец-то! Я уже думал, мне придется идти одному! Он подхватил Дана под локоть и очень быстро для своего возраста и веса потащил его за собой. Привел в общий зал, где к ним с поклоном подошел разносчик. — Господин Хигути, господин Ватанабэ. Вас уже ждут. Он провел их на второй этаж, где были устроены отдельные кабинеты для таких вот личных встреч. Дан скользнул скучающим взглядом вдоль стен и одинаковых дверей. Одна из них была приоткрыта на треть: видимо, кто-то небрежно потянул ее за собой, но не проследил, закрылась ли. — Сюда, — с поклоном указал им слуга именно на эту комнату, и Дан, заглянув внутрь, чуть не споткнулся. Такума по ту сторону двери резко выпрямился, словно его стукнули по хребту. О том, что он мог их не заметить, не было и речи. У Дана было два варианта — сохранить лицо сейчас, войти внутрь и позволить событиям идти своим чередом, или вмешаться, нарушив все возможные приличия, но попытаться исправить все, пока ситуация не зашла слишком далеко. Впрочем, он всегда плевать хотел на приличия. Он остановил своего спутника, опустив ему ладонь на плечо, дождался, пока разносчик отойдет, и понизив голос, сказал: — Возникла небольшая проблема. Господин Хигути посмотрел на него с удивлением. — Я не узнал у вас заранее, к кому мы идем, и допустил этим непростительную ошибку, — повинился Дан, чтобы хоть как-то смягчить то, что скажет дальше. — Но господин Уэда — мой знакомый, и боюсь, я не смогу помочь вам в сегодняшнем деле. — Что же с того, что он твой знакомый? — нетерпеливо бросил господин Хигути. Вот уж кто любил создавать видимость приличий, и потому нынешняя ситуация, когда они с Даном остановились перед порогом и шептались на глазах у человека, который их ждал, здорово его нервировала. — Раз ты его знаешь, значит, тебе легче будет его убедить, — добавил он. — А он, зная тебя, охотнее поверит. — Рискну разочаровать вас, но я не стану помогать вам убедить этого юношу, — сказал Дан. Господин Хигути вздохнул и поглядел на него сердито. — Мы все равно уже пришли, так что зайдешь вместе со мной. А там... делай, что хочешь, только не мешай. — Вы не поняли, — бросил Дан. — Я не стану участвовать в сегодняшней афере и не позволю втянуть в нее Уэда. Так доступно? Он был заметно выше господина Хигути и воспользовался этим, шагнув ближе и нависнув над ним. Тот был старым дельцом, хитрым и изворотливым, и в другое время Дан подумал бы дважды перед тем, как наживать себе такого врага. Но в то же время Хигути был уже пожилым человеком, грузным, на голову ниже и намного слабее; кроме того, он не раз видел Дана в детстве и привык относиться к нему как к мальчишке, которого можно гонять по поручениям. Он не ожидал обнаружить на его месте мужчину, готового угрожать. — Дан, ты... — растерялся Хигути. — Как-то не так меня понял. — Такума под моей защитой. Точка, — Дан рубанул воздух ладонью и первым вошел в комнату. Такума поднялся им навстречу. Дан вдруг сообразил, что если тот сейчас сделает вид, что знать его не знает, Хигути это обязательно покажется подозрительным. И он или решит, что Дан наврал про знакомство, или поймет, что оно не из тех, о которых можно рассказать в приличном обществе. При том если сам Дан обратится к Такуме, как к знакомому, тем более при постороннем, тот опять на него взъестся. Выбор был так себе, но времени подумать не осталось: — Такума, — поклонился Дан. Назвал по имени и даже обошелся без "господина". Если тот ответит фамильярностью — подтвердит близкое знакомство, если обратится официально — покажет уважение к старшему и признает покровительство Дана. Еще, правда, оставался третий вариант, в котором тот бросал в Дана чайником, но об этом он старался не думать. — Господин Хигути, — поприветствовал в первую очередь его спутника Такума. Совсем немного помедлил, сверкнул глазами и спокойно продолжил: — Господин Ватанабэ. Вид у него был недовольный. Слишком выразительное лицо, все чувства проступают на нем, как печать на расплавленном воске. Дан не стал дожидаться, когда предложат сесть, и сам устроился рядом с Такумой. Тот бросил на него обжигающий взгляд, но Дан не был готов подпустить к нему Хигути. Этот прохвост вел дела по-разному и прикидывался то заботливым другом, то добрым дядюшкой. Если бы он запанибратски приобнял Такуму, Дан не мог поручиться, что не приложит его мордой об стол. Хигути сам взялся за чайник и разлил им чай. Едва ли он стал бы претендовать на звание самого молодого и красивого из них троих, а значит, хотел выставить себя хозяином ситуации. — Как здоровье вашего отца, господин Уэда? — с улыбкой спросил он, подавая Такуме чашку. — Надеюсь, никакие тревоги не омрачают его дни? — Единственное, о чем он тревожится — это о том, что не смог встретиться с вами лично, — вежливо ответил Такума. А вот он, судя по взгляду, был чем-то явно обеспокоен. Хотелось бы надеяться, что он не доверяет Хигути, но Дан понимал, что скорее всего сам является главной причиной тревог Такумы. — Тогда перейдем к делу, — потер руки Хигути. — Раньше начнем, раньше закончим. Он уложил на стол стопку исписанной бумаги. Хигути обожал новомодное веяние с материка, когда вместо одного свитка с коротким и понятным договором, тот превращался в ворох куцых листов с кучей заумных терминов, способных запутать любого канцелярскими оборотами. Чем Хигути, собственно, и пользовался. Такума взял у него бумаги и первым делом постучал ими об стол, складывая ровно. Потом аккуратно положил перед собой и взял верхний лист. Прочитал. Медленно и вдумчиво, потом заглянул во второй. Другой за это время успел бы просмотреть все бумаги. Или вообще подмахнул бы не глядя, чтобы не сидеть с Хигути лишнего. — Хотелось бы поскорее закончить с этим делом, — поторопил тот. — Боюсь ошибиться, — вежливо улыбнулся ему поверх листа Такума. И отложил пока второй лист, вернувшись к первому. Хигути вскинул брови. — Я уверен, что мой стряпчий все составил правильно. — Люди, бывает, ошибаются, — ровно сказал Такума. — Он сорок лет этим занимается! — Тем более в почтенном возрасте. Хигути нахмурился и цокнул языком. — Побольше уважения к опыту старших, молодой человек, — сказал он, погладив куцую седую бородку. Дан знал, что стряпчий у Хигути есть, но он — молодой пронырливый парень, который официально служит мелким чиновником в городской управе, получает сущие гроши и согласен на любую подработку. По большей части всеми договорами занимался сам Хигути, спихивая на помощника только перепись бумаг начисто да кое-какие мелочи. Интересно, знал ли о том Такума, или уколол Хигути совершенно случайно? — Верно, опыт многое дает человеку, — покивал Дан. — В том числе умение быстро принимать решения. Не будете же вы торопить более юного партнера? Не спеши, Такума, читай внимательно. Он покрутил в руках чашку с чаем и добавил с нажимом: — Очень внимательно читай. У него промелькнула шальная мысль перестать изображать вежливость и рассказать о готовящемся обмане, но, подумав, он ее отбросил: во-первых, скорее всего, Такума не поверит, и попытка очернить Хигути, наоборот, заставит ему симпатизировать. Ведь самого-то Дана он терпеть не может, а враг моего врага, как говорится... Во-вторых, такой потери лица Хигути точно не простит им обоим. — Впервые вижу, чтобы в договоре указывалось такое, — вдруг сказал Такума и зачитал со второго листа: — “Посредник не берет на себя ответственность, если груз задержится в пути из-за плохих погодных условий”. Что это значит? Обычно просто указывают крайний срок. — Вы, юноша, неопытны и не знаете всех тонкостей, — снисходительно пояснил Хигути. — По сути это одно и то же, просто написанное разными словами. — Вовсе не одно и то же, — возразил Такума. — Крайний срок есть крайний срок, он указан точно; если товар приходит позже, посредник платит неустойку. А тут что? Ждать неизвестно сколько, и еще никакой ответственности и выплаты за задержку? — Молодой человек, это просто формулировка. Все мы знаем, что в Империи не бывает такой плохой погоды, чтобы помешать доставить грузы. — Подождите, а прошлогодний сезон дождей? — напомнил Такума. — Восточные провинции были под угрозой затопления, две плотины оказались разрушены, дороги размыло… — Не напоминайте, не напоминайте! — замахал руками Хигути. — Такое бывает раз в сто лет. Тем более до сезона дождей далеко, еще только время цветения персиков. — Снег может пойти, — не моргнув глазом сказал Такума. Дан едва не поперхнулся, вспомнив, что одно из делишек Хигути обставил, свалив как раз на эту причину. — В такое время?! — возмутился тот. — А что? — удивился Такума. — Еще два сезона до календарного отступления холодов. Всякое может случиться. Хигути молча налил себе чая и залпом выпил. Потом со стуком поставил чашку на стол и сказал прежним непринужденным тоном: — Молодой человек, давайте не будем придумывать всякие ужасы заранее. Это всего лишь одна из нескольких стандартных формулировок. — Если так, то просто впишем другую, — Такума достал откуда-то угольную палочку и вымарал несколько строк. Хигути вытаращил на него глаза, похоже, не веря тому, что происходит. — Господин Уэда, это был готовый вариант договора! — Готовый? — Такума замер с угольной палочкой в руках. — Разве мы сегодня встретились не для того, чтобы составить удовлетворяющий всех вариант? — Поверьте мне, эта бумажка ничего не значит, — махнул рукавом Хигути. — Мы ведь уже обговорили с вами все условия ранее. — То было на словах, — ответил Такума. — А теперь почему бы не переписать на бумагу именно то, что мы обговаривали? — Есть некоторые принятые формулировки, — принялся вилять Хигути. — Вы просто еще слишком неопытны и не знаете. Ваш отец доверяет своим деловым партнерам... — А еще отец впервые доверил дело мне, и я не могу вести его спустя рукава. Как я буду смотреть ему в глаза, если где-то ошибусь?! — Такума даже подался вперед, заглядывая пока что Хигути в лицо. — К тому же, ранее мы не имели счастья с вами работать. — Это!.. — Хигути достал из рукава веер, раскрыл его и снова закрыл. — Ватанабэ, рассуди нас! — Господин Ватанабэ не просто так пришел с вами... — начал Такума, но Дан его перебил: — Формулировка и правда какая-то неудачная. С остальным там точно все в порядке? Надо проверить, вдруг ваш стряпчий, — он ухмыльнулся Хигути, — еще где ошибся? Как бы не случилось потом беды. — Господин Ватанабэ, — вдруг обратился к нему Такума. — Если считаете, что формулировка неудачная, что же не сказали об этом господину Хигути раньше? Раз вы пришли с ним, должно быть, заранее все прочитали, верно? — Он помахал листом, который держал в руках. — А я не имею привычки вмешиваться в чужие дела, — ответил Дан. Хигути бросил на него гневный взгляд, и Дан вспомнил, что он в этом деле вроде как поручитель.Такума подумал о том же. — Разве это не касается вас напрямую? — прищурившись, посмотрел на Дана он. Но хоть посмотрел! — Кому как не вам улаживать финансовые вопросы, если в этом деле между нами возникнут разногласия? — Я подумал, что сегодня вы будете лишь обсуждать детали, — вовремя вспомнил его же слова Дан. — И решил, что сразу все и узнаю, тем более, господин Хигути торопился... — Если господин Хигути торопится, то я не смею его задерживать, — почтительно склонил голову в его сторону Такума. — Мы с господином Ватанабэ просмотрим документ вдвоем, а потом я перепишу начисто новую версию. Дан успел целое мгновение порадоваться возможности остаться с ним наедине, но потом Хигути грубо разрушил его мечты. — Что ж, все равно по другому делу опоздал. — Торговаться старый лис явно собирался до последнего. — Посижу с вами. Боялся Дан за Такуму в целом напрасно. На следующих трех листах он нашел еще пять пунктов, к которым успешно сумел так или иначе придраться, и покусать — исключительно вежливо, разумеется! — Хигути. Дану даже в какой-то момент стало казаться, что не сиди он тут рядом, Такума бы так и не выделывался, стараясь показать себя опытным дельцом. Едва ли, конечно, это было правдой, но приятно было потешить свое самолюбие. Можно было даже представить, что они на одной стороне. А Дан никогда не жаловался на фантазию, потому сидел, потягивал чай и тихо млел от обожания. Особенно когда Такума замечал, не поднимая глаз от бумаг, что-то вроде: — Тут еще некоторые слова с ошибками написаны. Мой вам добрый совет, гоните вашего стряпчего, пока он вас не опозорил. Наконец, он дошел до последнего листа и задумчиво отложил всю стопку. Потянулся к чашке с давно остывшим чаем и сделал глоток. Хигути посмотрел на него с цепкостью профессионального мошенника. Дан ненавидел это еще в дядьке. Всегда, всегда в договорах был удачно сформулированный пункт, который можно было вывернуть себе на руку. А то и два или три. То, что Такума так цепко выщелкал несколько формулировок, говорило о том, что он кое-кто смыслит в торговле. Но Хигути мог и нарочно прикрыть что-то более скользкое бросающимися в глаза ошибками. — Разрешите теперь я посмотрю? — спросил Дан и, потянувшись за бумагами, столкнулся с рукой Такумы. Как бы ему хотелось, чтобы тот от прикосновения вздрогнул и покраснел, как это описывали в романтических историях. Такума даже не посмотрел на него, словно кроме треклятых бумаг его ничего не интересовало. — Пожалуйста, господин Ватанабэ. Зато Хигути смотрел так, словно обещал Дану как минимум помолиться за него богине Темной луны, если он испортит ему дело. Дан и сам не знал, что делать, если он вдруг заметит что-то, что упустил Такума. Указать ему на это — а поверит ли он или из упрямства сделает вид, что ничего страшного в указанном им не видит? По счастью, говорить ничего даже и не пришлось. Он не успел и первого листа прочитать, а Такума поставил чашку на стол и спросил: — А это что такое? Позвольте! Он вытянул стопку из его рук и перевернул последний лист задней стороной — какой держал ее к нему Дан. Там обнаружилось еще несколько строк, дописанных угольной палочкой. Хигути изменился в лице. — О, я вспомнил об этом в последний момент, уже по пути сюда, — сказал он торопливо. — Не было с собой еще листа. — Как удачно, что мы решили использовать это в качестве черновика, — Такума даже не бросил бумаги ему в морду, хотя Дан бы так и сделал, обнаружив подобное. — А что же ваш стряпчий сразу это не написал? Такой важный момент упустил — нет, вам точно стоит прогнать этого бездельника! — Если только вы пойдете на его место, — натянуто улыбнулся Хигути. — Мой долг помогать отцу, — отозвался Такума. И вгрызся в текст с новой силой. Вытребовал сменить пару формулировок, в которых даже Дан не видел ничего сомнительного, и вступил в долгий спор с Хигути насчет того самого пункта, приписанного исподтишка. По нему выходило так, что посредник — то есть Хигути, — имел право на компенсацию, если по прибытии груза получатель останется им недоволен и откажется забирать. В общем, трюк был древний, как сам Хигути. Он подписывал договор на доставку товара из какой-нибудь дальней провинции. Потом приезжал туда и правдами и неправдами выкупал этот самый товар на порядок дешевле, не гнушаясь забирать самые бросовые, самые залежалые запасы, которые и продавать прежде не собирались. Потом привозил их заказчику, разводя руками: он не виноват, мол, что за время пути товар пришел в негодность. Если получатель отказывался его забирать, Хигути возвращал за него деньги и получал свою компенсацию за путевые издержки. Если покупатель оказывался в безвыходном положении, то забирал нормальный товар вперемешку с дрянным, а излишки Хигути сбывал по своим каналам. Условно: обязался привести десять телег риса за две сотни эн, а выкупал на те же деньги все двадцать пять. Или же, коли поставщик попадался порядочным и не отпускал бросовый товар, то Хигути добывал его за свои у других, да перетасовывал, чтобы выгодать хоть так. Работало это лучше всего, правда, только в связке с тем пунктом, что Такума вымарал первым, но и без него Хигути в накладе не оставался. Даже сущую дрянь, которую не удавалось всучить заказчику, он ухитрялся как-то сбагрить и на том заработать. Роль Дана в этой афере была в том, чтобы предложить те самые двести эн — под проценты, конечно, — если заказчик окажется на мели. Ну и, само собой, заверить несчастного в том, что Хигути можно доверять. И вот и этот пункт Такума отказался принять. — Молодой человек, вы режете меня без ножа, — не выдержал Хигути. — Должна ведь и у меня быть какая-то страховка! Не могу же я вести дела, полагаясь только на честное слово. — Я понимаю, господин Хигути, — Такума прижал ладонь к сердцу. — Но отец не переживет, если я оплошаю со своим первым договором. — А если по вашей вине вы останетесь вовсе без него? — похлопал ладонью по бумагам тот. — Как ваша торговля, выдержит ли весну без товаров? Вы подумали, чем будете спасаться? К господину Ватанабэ пойдете за займом? А возвращать чем придется? Дан похолодел, будто вышел зимой во двор в одном нижнем халате. Вот не мог этот старый подлец выбрать что-то другое для угроз?! Такума ответил не сразу и, по правде сказать, Дан даже посмотреть на него прямо боялся. Бросил только быстрый взгляд и увидел, как у него гневно раздуваются ноздри. Уже даже приготовился к тому, что сейчас его или Хигути — а то и обоих! — будут бить, но Такума сказал: — Наше положение сейчас не настолько шаткое, чтобы влезать в долги. Если вас беспокоит наша состоятельность и то, сможем ли мы выкупить товары, то могу вас заверить, что с этим не будет никаких проблем.И если вы все равно не согласны с тем, что прошу вписать в договор я, то могу лишь попросить прощения, что заставил вас потратить на меня время. Хигути откашлялся, потом залпом выпил еще чашку чая. — Возможно, ваш опыт и репутация позволяют вам быть решительнее, — снова заговорил Такума. — И не обращать внимание на такие мелочи, как неудачные формулировки. Но я в своем положении могу пока рассчитывать только на свою скрупулезность и аккуратность. Я прекрасно понимаю, какого доверия, — он чуть помедлил, позволив своим словам отзвучать, — вы заслуживаете, но я лишь учусь и стараюсь сделать все, как полагается. Ведь кто знает, с каким человеком мне доведется договариваться в следующий раз. — Да-да, — был вынужден кивнуть Хигути. — Люди бывают разные. Ваша старательность, юный господин, похвальна. — Благодарю, — кивнул Такума. — Значит, вы согласны с моими исправлениями? Дан мог понять, почему Хигути колеблется. С одной стороны, от ставшего вдруг невыгодным дельца проще всего и правда было бы просто отказаться. С другой, если он откажется сейчас, то подтвердит, что все эти двусмысленности оказались в тексте договора не просто так, и что он действительно только и стремился, что обмануть Такуму. — Не будем торопиться, — в конце концов проговорил Хигути. — Разойтись мы всегда успеем, а все же дела так не ведутся, надо уметь договариваться и идти друг другу навстречу. — Приложу все силы, чтобы договор устроил и вас, и отца, — пообещал Такума и снова уткнулся в бумаги. Хигути покосился на Дана прищурившись. Тот только пожал печами. Что, мол, я тут сделал? Я не при чем, это он сам! — Думаю, на таком варианте мы можем остановиться, — наконец сказал Такума. Он взялся переписывать договор начисто, и у него, конечно же, оказался изысканный почерк — будто стоило ждать иного! Дан позволил себе полюбоваться тем, как движется в его пальцах кисть. Зрелище было эстетически прекрасным, но его, как человека насквозь испорченного, наводило вовсе не на высокодуховные мысли. — Что ж, юный господин, — Хигути поставил на договор свою печать без лишних споров, будто уже успел еще раз все обдумать и понять, что только так с наименьшими потерями — особенно для гордости и репутации — отделается от несносного Уэда. — Ваш отец может гордиться тем, какого дельного помощника воспитал. Жду не дождусь, когда услышу о ваших новых успехах. Такума вежливо поклонился. — Мне везет иметь дело с такими людьми, как вы, господин, и учиться у них лучшему. Дан теперь не сомневался, что этот парень с его хваткой и правда на лету научится всему, что ему потребуется. И тем, кто вдруг захочет его обмануть, лучше поостеречься. — Я думаю, мы закончили, — сказал господин Хигути. — Я еще посижу тут и выпью чая, а вы, господин Уэда, идите. — Если позволите, я хотел бы перемолвиться парой фраз с вашим спутником, — Такума посмотрел на Дана, когда тот уже не и ждал. — Господин Ватанабэ, не проводите меня? Дан поднялся. — Разумеется. Такума вышел первым, а господин Хигути, не вставая, схватил Дана за рукав. Он мотнул головой в сторону выхода, где скрылся Такума: — Ты хорошо все это видел и слышал? Уверен, что этого парня вообще надо защищать? Дан чувствовал себя очень странно. С одной стороны, если говорить начистоту, то как человека делового его только что растоптали и унизили. С другой, ему почему-то страшно это понравилось. А еще его никак не покидало ощущение, что не так уж Уэда нуждаются в сотрудничестве с Хигути. Ну, не стал бы иначе никто в здравом уме так скряжничать над договором, рискуя его лишиться. Особенно, впервые взявшись его подписывать. Очень могло быть, что отец отправил Такуму на встречу нарочно, чтобы не отказывать самому. Впрочем, высказывать свои догадки Хигути Дан не собирался. Он высвободил рукав халата из цепких пальцев и вышел вслед за Такумой. Тот дожидался его, отойдя на несколько шагов, словно нарочно позволяя им с Хигути сговариваться у себя за спиной — прекрасно зная, что сейчас те уже ничего не изменят. Когда Дан приблизился, он едва слышно спросил: — Что ты говорил ему, когда вы только пришли? — Ничего такого, — бросил Дан. — Что? — надавил Такума. Дан дернул уголком рта. — Не то, чего ты боишься. Никаких пошлых откровений и грязных подробностей, честное слово. Мгновение ему казалось, что Такума сейчас снова его ударит, но тот вдруг кивнул. — Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что было, ты пожалеешь, что оно было вообще. Дан взял его за локоть и увлек на лестницу. — Я не тот человек, которому можно угрожать, — с улыбкой шепнул он, не глядя на Такуму. Тот тоже делал вид, что просто идет рядом со старым приятелем и вовсе не хочет вцепиться ему в горло. — Таких людей не существует, — ответил он. — Надо просто найти, чем именно пригрозить каждому конкретному человеку. Если понадобится, я найду. Дану вдруг остро захотелось ляпнуть какую-нибудь пошлость, но он прикусил язык. Его разбирал азарт пополам с восхищением — часть его хотела принять этот вызов, нарваться самому, померяться силами, другая подсказывала, что ни победа, ни поражение в этой игре не принесут ничего хорошего. Они спустились, прошли через зал на первом этаже и уже вышли наружу, когда Дан сказал: — Тебе не нужно. Не нужно искать, чем мне угрожать. Я хочу быть на твоей стороне. Такума смотрел на него с недоверием, но Дан не знал, как убедить его сейчас. Тогда добавил, пока он не ушел: — И будь осторожен с Хигути. Этот подлый лис после сегодняшнего едва ли еще хоть раз придет ко мне, так что я не смогу предупредить, если он задумает тебя подставить. Такума кивнул, то ли приняв к сведению, то ли прощаясь, и ушел, больше ничего не сказав. — Если уж так страдаешь, то хоть попытался бы за ним поухаживать по-человечески, — подметил Рёта. — Да? — не поднимая головы со стола, спросил Дан. — Как именно? После встречи с Такумой он предавался страданиям для разнообразия без выпивки. Думалось лучше — ничто не отвлекало от самоуничижения. Кажется, только сейчас он в полной мере осознал, какая между ними пропасть. И даже не только в том, что он подлец, а Такума — жертва его подлости, а в том еще, что все его грязные деньги и грязные методы их заработка просто каменная стена в отношениях с любым порядочным человеком, хоть сколько-то заботящемся о своей репутации. — Ну хоть цветы ему пошли. — Представляешь, куда он ему эти цветы засунет? — спросил Тому. — Угу, — подумав, кивнул Рёта. — Он теперь знает, куда можно засовывать. Дан со стоном побился лбом о столешницу. — Можно украшение подарить, — выдвинул новое предложение Тому. — Шпильку там. — Мне кажется, они достаточно шпилек друг в друга запустили, — выразительно посмотрел на него Рёта. — Это были полноценные кинжалы, как по мне, — не согласился Тому. — Пусть уж сразу браслет отправляет, — пожал плечами Рёта. — Ну а что? — спросил он, глядя на их вытянувшиеся лица. — Сразу откажет, так хоть проще будет. — То, что Дан дурак, никаким браслетом не исправишь, — безжалостно подметил Тому. — Да ладно, — протянул жалостливый Рёта. — Что он мог сделать-то? — Если Такума ему сразу понравился? Ухаживать, а не в койку тащить. — Его отец нам должен был, — напомнил Дан. — Даже если б я начал со свиданий, то все равно думал бы, что он со мной ради денег. — А так-то он, конечно, совершенно бескорыстно трахаться пришел… — съязвил Тому. — Я вас разнимать не буду, — честно предупредил Рёта, когда Дан поднял голову и посмотрел на Тому угрожающе-задумчиво. — И вообще, ты сам виноват, — рискуя получить вместо Тому, сказал он Дану. — Не притащил бы шлюху в тот день — сейчас бы не об стол башкой трахался, а, может, с Такумой. — Ты еще напомни, что он про шлюх в ту ночь сказал, — влез Тому. — “Любая шлюха лучше, чем ты”. Ты видел, как Такума на них смотрел тогда? — Я тебя удавлю, — пообещал Дан. — Считай, что мы голос твоей совести, — сказал Рёта. — Меня и совесть моя заела, — прорычал Дан. — Еще вас мне не хватало! Думаете, я не пожалел о том, что наговорил? Так я ходил к нему, раз, другой… сколько я, в конце концов, должен получить в морду, чтобы это все закончилось?! — Пока все городские шлюхи не придут за тебя просить, — заржал Тому, и манерно выдохнул: — "Смилуйся уже, а то он нас заебал!” — “И ладно б в буквальном смысле!" — не удержавшись, подхватил Рёта в тон ему. — “У нас печень не казенная, столько с ним пить!” — Тому ржал, но отступал к двери. И Рёта за ним. — “Особенно на халяву — знаешь, как обидно, когда тебе наливают, а оно уже не лезет?” — “Как третий член в жопу”. — Так. — Дан встал и резко указал на дверь. — На хуй пошли все! — О, ожил, наконец, — довольно ухмыльнулся Тому. — Как разговор про шлюх зашел, так даже встал, — подхватил Рёта. — С чего вы вообще взяли, что вся проблема в той шлюхе? — раздраженно спросил Дан. — Такума-то мне и до того по роже дал. Ну, пришёл к нам домой — так ведь за Тому. — Он очень настаивал на том, чтобы к нам прийти, — сказал Рёта. — Не потому ли, что встретиться хотел вовсе не с Тому? — А ещё он спать со мной не стал, — как решающий аргумент добавил тот. — На это-то ты что скажешь? — Что в кой-то веки нам встретился умный человек, — срезал Рёта. — Вот зачем ты это сказал? — возмутился Тому. — Это аргумент не в пользу нашей версии. — И какая у вас версия? — мрачно спросил Дан. — Что у тебя еще есть шанс с Такумой, идиот! — Или был, — испортил все из своей дурацкой любви к правде Рёта. Дан только отмахнулся. Но внутри снова зашевелилась надежда — ей никогда много не надо, чтобы ожить. Бежать за цветами и украшениями Дан, конечно, не стал — Такума заслуживал чего-то получше всей этой бессмысленной мишуры. Вероятно, он заслуживал и кого-то получше, чем сам Дан, неспособный порадовать его даже этим, но мысли "достоин ли я того, что хочу" и раньше не задерживались в его голове. На этот раз он ошибся и не сразу понял, что именно ему нужно. Но теперь-то понял! И так просто сдаваться не собирался. — Ты что здесь делаешь? Когда послышался стук в дверь, Дан меньше всего ожидал увидеть на пороге Такуму. Еще и с такой претензией! — У себя дома? — опешил он. — Ты не должен быть на службе? — Кто бы говорил?! Такума развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Дан догнал его в два прыжка и схватил за руку. — Э, подожди! Я как раз хотел с тобой поговорить, так что не иначе как сама судьба привела тебя сюда, — торопливо проговорил он и потянул Такуму к дому. — Пойдем, посидим, как старые друзья, выпьем чаю... — Какого такого чаю? — вырвался Такума. — Какие еще друзья?! — Такума, — Дан посмотрел на него серьезным взглядом. — Мне правда надо с тобой поговорить. — Потом просигналил одними губами: — Про господина Хигути. Такума замер. Он все еще выглядел сомневающимся, но позволил увлечь себя в дом. Дан закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной. — Так что там с господином Хигути? — с недоверием спросил Такума. — Ничего. Про него я соврал, — признался Дан. — Но нам правда надо поговорить! — О чем? — Обо всем. О прошлом, о будущем… — Какое еще будущее? — взвился Такума. — Отойди от двери. — Не отойду. — Дан еще сильнее прижался к ней спиной и еще и руки развел. — Ты уйдешь, и мы не поговорим! — драматично добавил он. — Ладно, — Такума скрестил руки на груди. — Говори. — А… — Дан быстро облизал губы. — А ты вообще зачем пришел? — Я к Рёте пришел, не тяни время. — Дай мне собраться с мыслями! Я же не ожидал, что ты вот так нагрянешь, речь не заготовил! Такума поджал губы. — В общем, — Дан опустил взгляд. — Мне жаль. — Тебе. Жаль. — Такума повторил, выделив оба слова. — Отличная речь, я проникся пониманием. Дан раздраженно бросил: — Как я могу объясниться, если ты даже не даешь мне это сделать? Такума обнял себя руками и нервно побарабанил пальцами по плечу. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Даю тебе время собраться с мыслями, пока мы пьем чай. — А чая же нет… — А кто-то меня на него в дом приглашал, — Такума посмотрел на Дана выразительно. — А! — сообразил тот. — Сейчас принесу! Он уже сделал пару шагов от двери, когда спохватился: — А ты не убежишь, пока я буду на кухне? — Нет, — проворчал Такума и сел за стол. Брезгливо посмотрел на пятно на столешнице, но опознал в нем соус и не стал пересаживаться. На кухне Дан бросил на жаровню чайник и сунулся в ларь с заварками. По-хорошему вроде бы полагалось предложить выбрать чай гостю, но Такума и так едва согласился подождать, лучше уж не раздражать его еще больше. Дан открыл пару кухонных шкафчиков в надежде отыскать чего-нибудь сладкого или просто вкусного, но нашел только надкушенное и уже дряблое яблоко. Пока вода закипала, обрезал, почистил его и покрошил дольками на блюдечко, потом составил посуду на поднос. Все время он чутко прислушивался, не скрипнет ли входная дверь, но из гостиной не доносилось ни звука. Такума сидел за столом, сложив руки на коленях и глядя прямо перед собой. Дан расставил по столу чайник, чашки и одинокое блюдечко и сел напротив. — М, уже, наверное, заварился, — не выдержал он и минуты напряженного молчания. Такума с уничижительным видом наблюдал, как он разливает чай, а когда Дан придвинул ему чашечку, сморщился: — Она мокрая. Дан заметил, что и правда пролил немного, и по боку чашки скатилась пара капель чая. Вытер их рукавом халата, увидел, какое у Такумы сделалось лицо, и придвинул ему другую чашку. — Возьми тогда эту. Такума оглядел ее со всех сторон, кивнул, признав пригодной, но в руки брать не спешил. — Речь придумал? — вперил он в Дана сердитый взгляд. — Ты дал мне время, пока не допьем чай, — напомнил тот и глотнул кипятка. Такума смотрел на него и сам не мог понять, почему до сих пор не ушел. Его преследовало стойкое ощущение, что над ним тонко измываются: ну не может один человек то хамить ему, то смотреть на него так, как Дан смотрел, когда брал его, а то вдруг устраивать театральное представление с загораживанием двери своим телом. Казалось бы, каких объяснений вообще от него ждать? Что он может такого сказать, чтобы Такума забыл, как смотрел ему в спину, когда Дан оставил его с Тому в постели? Он и в тот вечер все ждал и ждал, когда все станет хорошо, а Дан начнет вести себя, как Такума сам себе придумал, выставит братьев, и… Дождался. Потом Такума зачем-то пришел к ним домой — думал, Рёта не врет, Дан пожалел о том, как все обернулось, раскаивается и страдает. Ага, сейчас. Такума вздохнул. Сидеть за чаем молча не полагалось, нужно было поддерживать вежливую и непринужденную беседу. — А где Рёта? — спросил он. — Они с Тому тетку навестить поехали, — как будто даже с облегчением ответил Дан. — А почему он, а не Тому? Решил и второго моего брата на свидание выгулять? “Чего ты еще ждал?” — спросил себя Такума. Его скрутило такой злостью, что даже пальцы свело, и он сжал в них ткань халата, чтобы не схватить, например, чашку и не разбить Дану об голову. — Почему бы и нет, — справившись с собой, кивнул он. — Что ты про него скажешь? — Скажу, что правильно, что не Тому, — Дан как усмехался, так и продолжил. — Тот балбес, лоботряс и волокита, а Рёта умница, заботливый, готовит сам и перспективы карьерные имеет. — Повезет же кому-то, — сказал Такума, не отводя взгляда от его лица, надеясь увидеть на нем — что? Ревность? Небезразличие? — А ты клювом не щелкай, тебе и повезет, — бросил Дан. — Побил-то его зачем? — Вот извиняться и пришел как раз. — Что-то долго ты шел. — Не два месяца, как некоторые. — А мне извиняться... — начал Дан и осекся. Сжал зубы, аж на скулах желваки заиграли. — Есть за что, — после паузы выдохнул он. — Только я все это и в прошлый раз уже говорил, вот и не знаю, что добавить. Такума понял, что снова зря ждал непонятно чего. Поднялся, но все-таки спросил: — Прямо таки и добавить больше нечего? Дан не представлял, по правде, что еще сказать. Вроде же извинялся — и что? Повторять заново все то же самое? Что еще делать, когда ты просишь прощения, а тебя не прощают, он не знал. Но и отпустить Такуму просто так не мог. Сначала тот был для него просто желанным в постели, потом — превратился в навязчивую идею. После случая же с Хигути Дан снова посмотрел на него под новым углом — и снова увиденное его зачаровало. Такума поднялся, не сделав и глотка чая, и Дан вскочил следом. — Скажи, чего ты хочешь сам, — попросил он. — Что ты хочешь услышать, что ты хочешь, чтобы я сделал. Что угодно. Ты... Если бы я знал, какой ты, никогда бы так не поступил. Дай мне шанс попробовать заново? — А, то есть теперь ты готов извиняться только потому, что тебе снова от меня что-то надо? — холодно спросил Такума. Дан не смог ничего на это ответить. Вероятно, это показывало его не с лучшей стороны, но — да, пожалуй, не зацепи его так Такума, не мучайся он мыслями о нем, жил бы дальше и думать забыл об обиженном мальчишке. — Мне не "что-то" от тебя надо, — в конце концов признался он. — Мне нужен ты. — В какой же, позволь спросить, роли? — все тем же ледяным тоном продолжил Такума. — Твоего развлечения на ночь? На две? — Да на все, сколько их будет в моей жизни! — не выдержал Дан. — Ночи и дни! Я хочу стать твоим официальным любовником. Такума молча смотрел на него некоторое время, потом дернул ртом, будто хотел что-то сказать, но не нашел сил. — Слушай, я облажался, но я все силы приложу, чтобы все исправить, — добавил Дан. — Нет. — Нет? — переспросил он, потому что короткая пауза и то, как Такума покачал головой, выглядели так, словно он убеждает еще и самого себя. — Ничего ты уже не исправишь, — пояснил тот. Это был, все-таки, не категорический отказ, выраженный в прилетевшем в рожу кулаке, как раньше. Дан решил не падать духом и сделал пару осторожных шагов к Такуме, обходя стол. — Тогда я постараюсь, чтобы то хорошее, что я стану делать теперь, перекрыло плохое, что я уже натворил. — Пять минут назад ты мне брата своего сватал, — Такума следил за ним одним взглядом, не поворачивая головы. — Так это я... готов уступить тебя более достойному. — Вот как? — Нет, — признался Дан. — Не готов. — В тот раз, значит, ты меня с братьями оставил, тоже достойным "уступив"? — припомнил ему Такума. — Виноват, — не стал спорить Дан. — Но, с другой стороны, разве не лучше, что я ушел? Тебе же меньше досталось. Такума обжег его злым взглядом. — Или ты не хотел, чтобы я уходил? — не смея поверить, переспросил Дан. Такума промолчал. — Не хотел? — повторил Дан. — Мне надо было остаться? — Что изменится, если я скажу “да”? — спросил Такума. — Очень даже много изменится! — Дан с силой растер ладонями лицо, не в силах справиться с эмоциями. — Ты вообще понимаешь… как много это значит! Взгляд Такумы говорил: “нет, блядь, ты один такой умный”. — Я же думал, что я тебе омерзителен, — выдохнул Дан. — Ты приложил немало усилий… — Я знаю! Ну, вот такой я дурак, что, убить меня за это? Такума покачал головой и сделал шаг к двери. Дан поймал его за руку. — Подожди. Ты ведь не придешь больше, если мы так и закончим на этом! Давай уже хоть раз разберемся со всем, а потом… сам решишь, хочешь ты остаться или нет. Такума? — Дан лихорадочно погладил его ладонь, которую тот все-таки не спешил отнять, что давало какую-никакую надежду. — Пожалуйста… Что я могу сделать, чтобы ты меня простил? Мне очень это нужно, я на все готов. — Не будь мудаком, — сквозь зубы процедил Такума. — Не буду. — Будешь. — Надо верить в людей, — Дан сжал его ладонь и заглянул в глаза. — Я вот верю, что исправлюсь ради тебя. — А еще, может, повезет, и я память потеряю? — Я бы тоже хотел вернуться в прошлое, — признался Дан. — И все исправить. — Не оставлять меня с Тому? — процедил Такума. — Не ставить условием, чтобы ты пришел, — Дан прижал его ладонь к своей щеке, ожидая, что Такума отдернет руку или скажет что-то резкое в ответ, но тот промолчал. — Я должен был не условия твоему отцу ставить, а ухаживать за тобой, как приличный человек. Такума и на это ничего не сказал, и Дан отважился поцеловать его пальцы. Потом поцеловал еще раз и еще, ладонь, запястье… Такума резко выдохнул, и, взглянув ему в лицо, Дан снова увидел то выражение одновременной неги и страдания, как в ту ночь; но теперь сумел его разгадать. Так мог бы выглядеть человек, получивший то, что хотел, но совсем не так, как хотел. Дан шагнул вплотную, обеими руками притянул его к себе за затылок и поцеловал. Такума не оттолкнул, но и не ответил. Замер, как в тот раз, когда они оказались вдвоем в спальне. Наверное, чего-то ждал — и тогда, и сейчас, но Дан не мог понять, чего, и просто прихватывал его губы своими, ласкал, как только умел, пока не ощутил, что ему несмело отвечают. От этой маленькой победы сладко заныло в груди, и Дан с воодушевлением продолжил. Углубил поцелуй, скользнув в рот Такумы языком. Тот поддался, а потом включился в игру сам. — М, — Дан отстранился едва-едва, так что почти касался губами губ Такумы. — Вот оно что. — Что? — спросил тот. — Чего ты ухмыляешься? Дан обеими руками обнял его голову, удерживая подле себя. — Ты заметно улучшил навыки, — выдохнул он. — Кто это учил моего мальчика поцелуям? У тебя появился любовник? Такума хотел бы сказать “да”, но знал, что это слишком легко проверить. — Нет. — О. — Чему ты радуешься вообще? — он толкнул Дана, и тот легко выпустил его, но стоило от него отвернуться, как обнял сзади, сцепив руки у него на животе. — Теперь я знаю, что после меня тебе захотелось еще любви, — признался Дан. — Мне это отчего-то страшно нравится. Тело-то распробовало ласку, а? Такума закатил глаза, но Дан этого не видел и продолжал посмеиваться ему в ухо. Потом обвел его языком, подышал жарко и скользнул внутрь. Такума до боли закусил губу и дернул плечом, но Дан не пустил. — А еще я столько времени хотел к тебе прикоснуться — и вот ты в моих руках. Как здесь не радоваться? — шепнул он. Поцеловал в шею. — Пойдем в спальню? Некоторое время Такума всерьез над этим раздумывал. Какая-то его часть подмывала согласиться, другая — пребывала от первой в ужасе. Дан, подлец, ловко нащупал первую и воодушевился еще больше. Такума схватил его за запястье, но смог только остановить, но не заставить отвести руку. — Пойдем? — щекотно шепнул тот в шею. Такума покачал головой. Дан, видимо, понял по напрягшейся спине и плечам, что на этот раз его отталкивают всерьез, и отпустил. — Когда я говорил, что лучше пойду в бордель при гарнизоне, чем снова под тебя лягу, я был вполне серьезен, — отрезал Такума, обернувшись и глядя ему в глаза. Дан вскинул брови. — Даже так? Ну сам тогда меня поимей. Его взгляд был — сплошной вызов, который как крючок зацепил что-то в Такуме. — Вот чего ты столько времени хотел? — поддел он. — О, не только, — Дан даже улыбке своей гадкой не изменил, — я хочу тебя всего и насовсем. Но я привык брать, что дают. Такума не удержался — толкнул его к стене, так что Дан стукнулся спиной. Но ухмыляться стал пуще прежнего. — Не говори, что не думал об этом, — соблазнительным голосом проговорил он. — Представлял же, как сам меня нагнешь? Чего еще ты хотел? Связать мне руки? — он выставил перед собой сведенные вместе запястья. — Действуй. Что еще? Хочешь, можешь даже к столу привязать, задрать халат и... — Прекрати, — прошипел Такума, закрывая глаза ладонью. — Почему ты каждый раз все сводишь к чему-то мерзкому? — Просто мы считаем мерзкими разные вещи, — Дана снова охватил злой азарт с желанием подковырнуть Такуму. — Я — сантименты, ты — меня. — Надо же, иногда и ты оказываешься прав! Дан сжал зубы, чтобы ничего не ответить и не испортить все окончательно. Зато этим не без успеха занялся Такума. — Может, хочешь спросить, с кем я учился целоваться? — Сам ведь расскажешь, не удержишься, — процедил Дан. — А мне скрывать нечего, — радостно клюнул его в темечко Такума. — Тому, знаешь ли, достаточно ласков, чтобы с ним можно было ничего не бояться. Да и Рёта тоже ничего... — Ты врешь. Тому сказал, что не спал с тобой. — Так мы и не о том же сейчас говорим? — Такума шагнул вплотную. Отвернулся, взглянув куда-то в сторону, кратко улыбнулся и снова посмотрел на Дана. — Рёту ты тоже спрашивал? Дан покачал головой. — Не верю. — Дело твое, — Такума пожал плечами и отошел на пару шагов, к раскрытому окну, снова повернувшись к Дану спиной. — А ты думал, я буду ждать, пока ты всех шлюх перепробуешь, чтобы со мной сравнить? — Каких еще шлюх? Да у меня после тебя... — Дан осекся, потом признался: — Было пару раз, но... — А теперь что, денег на них жалко стало? — Ты меня нарочно что ли задеть пытаешься? Такума развернулся, плеснув рукавами. — Да! Ты наконец-то понял? А тебя это задевает? Тебе взаправду больно? Знаешь ли: все, чего я хотел, это увидеть тебя в роли просителя, даже не обязательно со мной, но так жаждущего чего-то, насколько зависимого, чтобы ты полностью оказался в чьей-то власти. Так что спасибо. Теперь все мои грязные фантазии с твоим участием полностью удовлетворены. Дан немного помолчал, переваривая услышанное, а потом спросил: — Значит, трахаться мы не будем? Теперь замолчал Такума, не иначе как не в силах подобрать слова, которые описывали бы его чувства достаточно точно. Потом решил, что в культурные рамки не уложится, и сказал, как есть: — Правильно Тому говорил: ты — ебнутый. — Повторяется, — ответил Дан. — Мне он тоже это говорил. — Приятно встретить честного человека, — прошипел Такума. — А я, что ли, не честный? — обиделся Дан. — Вот что-что, а лицемером меня не назовешь. — А, то есть, когда ты говорил, что любая шлюха лучше меня, ты не врал? Дану показалось, что еще чуть-чуть и его точно убьют. Или бросят окончательно. И неизвестно еще, что хуже! — Ну… — Такума смотрел так, что у Дана язык не повернулся сказать гадость. — Врал. — Или что рот мне надо открывать только для… — Не надо повторять за всякими дураками! — перебил Дан. — Не ты ли это сказал?! — Так я и есть дурак. — И что мне теперь, пожалеть тебя, убогого? — Конечно, ты же добрый. Вон даже поколотить толком не смог, когда я отвечать не стал. — А надо было, — бросил Такума. — У Рёты для таких игр кнут кожаный есть, попросить? — Вот с ним и поиграю. — Он не дастся, это от бывшего любовника осталось. Такума некоторое время молчал, потом развернулся к дверям со звуком, больше похожим на звериное рычание, чем на что-то, способное раздаться из человеческого рта. Дан бросился следом, с размаху бухнулся на колени и обхватил Такуму за ноги. Тот взвился: — Пусти! Дан держал. — Ты лжец и лицемер! — Да, — покаянно согласился он. — Подонок. — Ага. — Грязный извращенец. — Ты тогда тоже. — Что?! Это ты на все готов, чтобы затащить меня в постель! — А можно затащить тебя в свою жизнь? Такума сделал вид, что хочет его пнуть, но так неубедительно, что Дан успел поймать его за лодыжку, а сам прижался щекой к его колену. — Нельзя! — прорычал тот. — Ладно, тогда постель так постель. — Это тоже нельзя! — А что можно? — Ничего, — отрезал Такума и попытался отнять ногу, но Дан вцепился в нее изо всех сил. — А смотреть? — Тоже нельзя. — А как ты проконтролируешь? — Глаза тебе выколю! — потеряв остатки терпения, заорал Такума. — И почему ты только в постели такой тихий? Где в тебе прячется эта страсть? — А тебя надо плеткой отхлестать, да? Тогда бы я был хороший? Дан крепко обнял его за ноги и поднял на него взгляд. — Можешь отхлестать, если так хочешь. — Пусти, — прошипел Такума. — Не пущу. Такума дернулся и снова попробовал его пнуть, теперь уже всерьез. Попал куда-то в подреберье, да так, что аж перехватило дух и всего перекосило. Но рук Дан не разжал. — Сам подумай, — выдохнул он. — Где ты еще такого, как я, найдешь? Мудак, конечно, но зато можешь орать на меня, бить, пинать, а я все прощаю. — Вижу я, как ты прощаешь! — Так тебе же от этого только интереснее! — в отчаянном азарте выпалил Дан. — Хотел бы хорошего — с Рётой бы трахался. Или кого другого нашел, а ты сам же вокруг меня бегаешь! — Я бегаю?! — Такума пнул его еще раз. Дан зажмурился, но снова не отпустил. — Пусти немедленно. — Нет. — Пусти, — твердо повторил Такума. — Не пущу, — помотал головой Дан и открыл один глаз. — И, кстати, отчего это у тебя встал? — Это у меня и не падал еще! — попытался отпереться Такума. — О, какой ты пылкий — ругань руганью, а к любви все равно готов. Такума закрыл глаза и нервно рассмеялся. Он начал дрожать, и Дан принялся гладить его по ногам и бедрам — везде, куда дотягивался. Потом щекой потерся там, где заметно выпирало под халатами. Услышал над головой громкий вздох и принялся развязывать пояс Такумы. — Ты ненормальный, — бросил тот. Глаза он так и не открывал. — Ага. — Безумный. — Точно. — Больной ублюдок. Дан цокнул языком. — А вот сейчас обидно было. — Он справился с поясом и развел полы халатов один за другим. Придерживая их, зубами потянул за шнурок на штанах. Такума опустил ладонь ему на макушку и мягко оттолкнул. — Дан, ну зачем? — так тихо спросил он, что тот не был уверен, услышал его или прочитал по губам. — Рёта однажды сказал... Сказал, что может представить только одни мои отношения: как я лет в сорок выкуплю из чайного дома девочку поциничнее; я ее буду содержать и делать вид, что любящий муж, на самом деле все также шляясь по шлюхам, а она родит мне детей и станет изображать благородную супругу, на деле ненавидя меня за то, что вот это — и есть ее лучший шанс. Глупости, конечно, но... Если даже ты, лучший из людей, меня не полюбишь, то кто сможет? Такума замотал головой, но Дан не хотел знать, что он имеет в виду: что не единственный его шанс или что не сможет полюбить. — Иди ко мне? — Дан поймал его за руки и потянул к себе. Увлек вниз, уложил на циновку, покрывая поцелуями его лицо и шею, ключицы в распахнутом вороте халата. Погладил пах через тонкую ткань штанов и сполз вниз, вдруг ощутив странное узнавание ситуации. Все это было раньше, но тогда Такума не привставал на локти, чтобы лучше его видеть, а сам Дан так и не решился сделать то, что хотел еще тогда. Сейчас же он осторожно потянул вниз штаны Такумы, выдохнул горячо, сначала согревая его дыханием, и только потом осторожно накрыл ртом, касаясь так нежно, как только мог. Какое-то время он слышал только его дыхание, но стоило обхватить головку губами, как Такума застонал, да так сладко, что у Дана аж голова закружилась от радости, что он этого добился. И он, конечно, не нашел ничего лучше, чем оторваться от него и торжествующе заявить: — Ага, ты все-таки умеешь стонать! Взгляд, которым его наградили в ответ, оказался красноречивее любых слов. Дан разом осознал свое мудачество, дурость и то, что сейчас он точно может потерять Такуму навсегда. Поэтому, когда тот вскочил, Дан только снова обнял его ноги повыше коленей и взмолился совершенно искренне: — Я все понял, только не уходи! Пожалуйста, Такума, не спеши, дай мне шанс! Патетику момента портил — хотя, это еще как посмотреть! — покачивающийся перед лицом, влажно блестящий член. Дан жалобно сдвинул брови и поймал его ртом. Такума со свистом выдохнул сквозь зубы, а потом запустил пальцы ему в волосы и надавил на затылок, вбиваясь глубже. Дан одобрительно замычал, не веря своему счастью. Кто бы сказал ему пару месяцев назад, что он перед каким-то парнем станет на коленках ползать и упрашивать отодрать себя в рот, дал бы в челюсть. А вот поди ж ты! У судьбы оказалось сучье чувство юмора — в первую встречу грозился Такуме в рот вставить, теперь сам старается для него, как может. Наверное, Такума все-таки был прав и видел в нем что-то лучше, чем кто другой, но в том, как Дана происходящее заводило, было нечто нездоровое. За отсутствием практики — он правда долго не состоял ни с кем в отношениях, а шлюхам сосать было как-то стыдно, — он пару раз чуть не подавился, но вовремя подался назад. Такума, неожиданно, почти не давал отдышаться, будто Дану удалось наконец-то провести его через ту грань, когда он напрочь перестал соображать и позволил вести себя голым инстинктам. И все равно даже такой, полностью поглощенный собственным наслаждением, даже теперь он в какой-то момент принялся нежно гладить Дана по голове, то перебирая пряди волос, то просто проводя пальцами по вискам или макушке. В другой момент, правда, он зажал волосы в кулаке и вбился в его рот с пошлым влажным звуком, от которого у Дана член прямо в штанах потек. Он накрыл пах ладонью, сжал, но ткани было слишком много, чтобы как следует ощутить прикосновение. Тогда он поднял глаза на Такуму, чтобы поймать его взгляд, чтобы без слов дать понять — смотри, как я хочу, как меня все это заводит. Тот зажмурился, будто не находил сил смотреть на него такого, но тут же распахнул глаза — а следом рот и издал еще один восхитительный порочный стон. Слушать бы да слушать! Дан стал стараться пуще прежнего и почти ткнулся носом в жесткие волосы в паху Такумы, так глубоко заглотил его член. И, пожалуй, он в самом деле не отказался бы подставиться ему с другой стороны. Но пока что Такума вбивался ему в рот и было ясно, что долго это не продлится — и член был совсем твердым, и пальцы тот уже судорожно сжимал, болезненно дергая Дана за волосы. И стонал, боги и богини, наконец-то стонал не сдерживаясь. Пусть не громко, не напоказ, как опытные шлюхи, но слаще этих звуков Дан не слышал ничего. В конце концов Такума не выдержал и с еще одним сильным толчком кончил ему в рот. Дан сглотнул, сжимая губы, но немного все равно потекло по подбородку. Такума, кажется, не мог ничего сказать. Он только дышал шумно и смотрел взглядом блудливого кошака, очумевшего по весне и слегка пришибленного на любовной войне. Дан понимал, каково ему: кончить, когда очень-очень хочется, это ведь и вправду так встряхивает, что не сразу понимаешь, на каком ты вообще свете. Поэтому он сделал то, что должен был: закинул его на плечо — как тогда! — и понес в постель. Только на этот раз Такума не собирался ни терять сознание от волнения, ни изображать ледяную статую. Даже когда Дан перевернул его на четвереньки, он только посмотрел через плечо заинтересованным взглядом. И Дан поступил, как человек широкой души: спустив с Такумы штаны, он обеими ладонями развел ему ягодицы и нырнул между ними языком. Такума застонал так, что Дана будто с головой окатили кипятком — таким возбуждением накрыло. Дан лизнул его ещё раз и ещё. Такума вдруг дернулся, но он был начеку и удержал. — Дан, нет-нет-нет, как ты можешь, перестань, — зачастил тот. Снова рванулся из рук, и пришлось даже навалиться сзади, придавив его своим весом. — Что ты делаешь? — все тем же жалобным тоном выдохнул Такума, подрагивая под ним. Дан покрепче прижал его к себе. — Собираюсь вылизать тебя, засунуть язык тебе в зад и поиметь для начала им. А потом пальцами и членом. А ты будь умницей, становись раком и жди, когда я заставлю тебя кричать от наслаждения. Такума весь напрягся: спина, плечи, до самых кончиков пальцев. Дан удерживал его, готовый ко всему. Вжался лицом в затылок Такумы, дыша его запахом. Лизнул шею сзади и заметил, как он покрылся мурашками. Лизнул еще, а потом укусил за загривок. Такума охнул и дугой выгнул спину под ним. — Д-дан, — запнувшись, позвал он. Дан поцеловал его в щеку, в скулу, в висок — беспорядочно, куда попадал. Даже ухо, кажется, чмокнул. — Такума. Хороший мой, мальчик мой, можно я тебя трахну? Тот громко, тяжело дышал. Он покраснел пятнами: щеки, уши, шея — все, что не было прикрыто одеждой, а может, и под ней. Он глубоко вдохнул, выдохнул и тихо-тихо ответил: — Хорошо. Но Дан уже не мог остановиться. — Хочешь на мой член? — зашептал он в алое от стыда ухо. Хватанул его зубами, потом облизал раковину. Такума обернулся к нему — у него так блестели глаза, словно он готов разрыдаться от стыда. — Закрой свой грязный рот и займись уже делом. Дан предпочел послушаться, пока его снова не погнали поганой метлой. Сполз по нему вниз, поудобнее задрал подол халата, зная, что Такума больше не попытается сбежать, и вжался между его ягодиц лицом. От первого же прикосновения тот замычал довольно, и грязный рот Дана распахнулся опять: — Ты сегодня так щедро радуешь меня столькими замечательными звуками, пожалуйста, пой для меня еще. — Как я тебя ненавижу, — обреченно выдохнул Такума. Дан не поверил. Не то чтобы его не за что было ненавидеть... Очень даже было! Просто сложно ненавидеть на самом деле и при этом совершенно добровольно подставлять зад. — Это пожалуйста, — разрешил Дан и звонко чмокнул ягодицу. Потом увидел на ней родинку и чмокнул еще и ее. Поискал еще родинок, не нашел и принялся обцеловывать где попало, потирая пальцем влажный от слюны вход. — Сколько угодно. Я бы даже сказал — сколько влезет! Такума затрясся, и Дан в первый момент испугался, что довел-таки его до истерики, а потом понял, что он смеется, уткнувшись лицом в покрывало. — В меня, как выяснилось, влезает три, — едко выдохнул он, когда Дан уже решил, что пронесло и гроза с громами и молниями обойдет стороной его голову. — Сегодня будет только один, — поклялся Дан и счел не лишним уточнить: — Сегодня и всегда. Клянусь, я любому член оторву, кто к тебе еще пристроится. — А что ж ты раньше такой щедрый был? — глухо спросил Такума. Дан замер, потом прижался щекой к его ягодице. Вздохнул. — Я тебе после объясню, ладно? Такума не ответил, и Дан счел это разрешением продолжить. Снова развел ягодицы и толкнулся между ними языком, глубоко, как мог. Такума не столько застонал, сколько всхлипнул, и от этого Дана снова окатило волной возбуждения. Не отрываясь от Такумы, он торопливо принялся спускать с себя штаны, пока не кончил прямо в них. Тот же снова заерзал, извернулся посмотреть, чего он там возится, потом не утерпел и скомандовал: — Да разденься ты уже нормально! Дан поднял голову. — А вдруг, пока я раздеваюсь, ты воспользуешься моей наивностью и убежишь? Такума закатил глаза, а потом негромко ответил: — Не убегу. Я от тебя и тогда-то не убежал… — Тогда-то ты неопытный был, — Дан скинул на пол верхний халат. Потом нижний. — Не знал еще, что я мудак. — Зря ты в этом так уверен. — Что неопытный? — Что не догадывался про мудачество. Ты умеешь произвести впечатление. — Я такой, — согласился Дан. — Разденься тоже? Такума немного подумал, но потом сел к нему спиной и стал распутывать пояс, который неизвестно когда — и зачем! — успел заново завязать. Дан не удержался — сам потянул с него халаты. Обцеловал обнажившиеся плечи. — Штаны тоже снимешь? — попросил он. Такума снова помедлил — и снова послушался. Такой, покорный, он почти пугал. Дан погладил его спину и подтолкнул, чтобы тот снова оперся на локти. — Дан, это... — Такума запнулся. — То, что ты делал... Не обязательно. — Но хорошо же? — Дан снова поцеловал его, на этот раз между лопаток. — Я очень этого хочу, дай мне еще немного поиграть, а? Такума покачал головой, потом буркнул: — Целоваться ко мне чтоб потом не лез. Но поддался рукам и встал на колени, грудью ложась на постель. Дан постарался: даже язык стал уставать, так старательно над ним работал. Такума поддавался медленно, как в первый раз, но Дан не жалел слюны, а потом и масла, когда начал добавлять пальцы. На двух Такума снова стал срываться на приглушенное мычание, на трех — застонал. С Дана за это время семь потов сошло. Другому уже присунул бы — кто привычный! — а тут невыносимо хотелось, чтобы он попросил. Чтобы сам захотел — больше, чем пальцы, всего его. — Дан, — снова срываясь на стон выдохнул Такума, когда он уже думал, что не дождется. — Что? — Дан наклонился к нему, глубже втискивая пальцы и чувствуя, как он дрожит. — Хва… хватит… Не могу больше… Дан обескураженно замер. — Тебе же вроде хорошо. Нет? Такума со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Что ты за дурак такой… хватит пальцев! Дан поцеловал его между лопаток, потом обцеловал по линии позвоночника до самых ягодиц и только тогда вытянул пальцы. Такума не двигался. Дан из чистого упрямства — тоже. Такума пошире расставил колени, устраиваясь поудобнее. Дан полюбовался на это, прикусывая себе язык. Ему, конечно, хотелось — ой, как хотелось! — вставить уже. Но желание, чтобы его попросили, — или, даже лучше, приказали! — перевешивало. Такума поерзал еще, потом пробормотал вниз, в сложенные руки, к которым прижимался лбом: — Что теперь-то не так? Да таким одновременно жалобным и капризным тоном, что усмешка сама собой расползлась по лицу. И он тоже хочет, нестерпимо хочет — вот и пусть порадует Дана еще немножко, это же совсем несложно! Дан огладил его обеими ладонями вдоль боков, большими пальцами оттянул ему ягодицы, любуясь, какой он там порозовевший, блестящий и растянутый. — Все так, мой хороший, все так. Ты сказал, что хватит пальцев, и я послушался. Я все для тебя сделаю, чего тебе хочется? — Я сейчас встану и уйду. — Неа, — покачал головой Дан. — Не уйдешь. Он наклонился, снова провел меж ягодиц языком — и скользнул им внутрь. Такума был таким растянутым, что вошло глубоко, прямо славно вошло; а тот вздрогнул всем телом и вскрикнул. — Ох да, я же обещал, что ты будешь кричать, — довольно промурлыкал Дан, прижимаясь щекой к его пояснице. Такуму под ним нешуточно колотило, и Дан на всякий случай снова крепко обхватил его под животом — кто их знает, этих приличных мальчиков, вдруг правда опять попытается сбежать! — Дан, — выдавил Такума. А потом продолжил совсем другим голосом, и, надо сказать, довольно грозным: — А ну быстро вставил в меня свой гребаный член. Дан подорвался с него и поскорее втерся головкой между ягодиц. — О да, слушаюсь и повинуюсь, господин. — А ты ждал, что я прикажу?! Ах ты... — Такума поперхнулся словами, когда Дан втиснулся в него головкой, но сипло выдохнул: — Мудак. — Мудак, — с готовностью согласился Дан и добавил кротко: — Давай, милый, не сдерживай себя ни в чем, я все приму. Такума громко и тяжело задышал, словно не мог выбрать из тысяч оскорблений, рвущихся с языка и распирающих его изнутри. Потом выплюнул: — Чтоб тебя бесы драли! — Разве они сравнятся с тобой? — азартно спросил Дан. Его уже тоже трясло и прямо тянуло вбиться на всю длину. Одни боги знали, чего ему стоило сдерживаться. — Это ты мою душу рвешь и треплешь, дорогой мой. Такума обернулся с таким яростным взглядом, словно готов был оторвать Дану член, лишь бы поскорее запихать его в себя поглубже. — Ты можешь заткнуться и просто по-человечески меня трахнуть?! — Если ты прикажешь... — Да, твою мать! — прорычал Такума. — Ты ж совсем не знаешь, что делать без приказов... Пусти меня! Дан испуганно схватил его за бедра. — Нет. — Тогда сделай это уже, наконец, — Такума снова уронил голову на сложенные перед собой руки. — Все-все-все, — Дан так и не отпустил его, только успокаивающе погладил бедра. — Слушаюсь… Он плавно толкнулся глубже и почувствовал, как Такума напрягся. — Много? — припомнил Дан. — Не больше, чем три. Шевелись. — Какой же ты злющий. — И не болтай. На этот раз Такуму в купальню нести не пришлось — сбежал сам, да так, что Дан безнадежно отстал, пока отыскивал чистую одежду и полотенца. Когда пришел, Такума уже вымылся и залез в бассейн. Было немного жаль — Дан еще полежал бы с ним рядом, лениво целуясь, а то и уговорил бы на второй раз, но и без того выходило так хорошо, что впору было начинать беспокоиться. Дан и беспокоился, не забыв, что пообещал Такуме объяснения. Которые он, по правде, предпочел бы оставить при себе. Он успел присоединиться к Такуме и полюбоваться им исподтишка, уже почти расслабившись и перестав ждать подвоха, когда тот напомнил: — Ты обещал объяснить. — Что? — переспросил Дан, надеясь, что Такуму интересует что угодно другое, но не глубина его мудаческой души. — Щедрость свою, — Такума облизал верхнюю губу, над которой уже собралась испарина, как и на лбу и висках. Потом пнул его под колено под водой. — Всем ли ты делишься с братьями, всегда ли ты такой щедрый? — Не всегда, — честно ответил Дан. — А что же со мной пошло не так? — яд из голоса Такумы никуда не делся, но был… наверное, уже терпимым. И потом, этот яд стал для Дана справедливой расплатой за сделанное. — Чем же я такое заслужил? Дан откинул голову на бортик, но на потолке купальни не было подходящих случаю ответов. — Да не с тебя все началось, если честно… — О, — кратко сказал Такума, что могло трактоваться по-разному. Дан смутно надеялся, что укора в этом заложено меньше, чем ему чудится. — В общем, дело было года три назад, — так и не осмелился снова посмотреть на Такуму он. — Я тогда еще совсем не умел вести дела. Я ведь, знаешь, вообще ростовщиком быть не хотел. Но дядька умер, а по условиям завещания мы бы деньги получили, только если бы я взял дела… — А ты хотел?.. — В военные. Я и был вообще-то. Пришлось уйти. — О, — снова отметил Такума. Как показалось Дану — даже с легким сочувствием. — Словом, дела я взял, а как их вести, меня толком никто не учил. Ну я и дал денег одному парню, не проверив, может ли он столько отдать в принципе. — Много? — заинтересовался Такума. — Много, — признался Дан и уточнил: — Больше, чем твой отец должен был. Сильно больше. Ну и… в срок он отдал меньше половины. А я еще, знаешь, — засмеялся он, — давить на людей не умел тогда. Смотрю на него и думаю: что в таких случаях делать-то? Морду набить, может? Или парням из конторы сказать, чтобы они набили? А вдруг засмеют, скажут, что новый хозяин ничего не умеет… И тут он говорит: “А может, договоримся? Я могу показать, что умею”, — перед глазами само собой всплыло усмехающееся лицо Аруто. Дан помотал головой, отбрасывая воспоминания. — И он симпатичный такой. А у меня даже со шлюхами полгода не было. Ну, сначала траур — неловко как-то, потом с делами разгребался — ничего и никого не хотелось, выпить бы и выспаться. А тут такое предлагает и на ухо, главное, шепчет и перечисляет, что умеет! — Дан отважился посмотреть на Такуму. Тот сидел с каким-то совершенно нечитаемым выражением лица, и Дан снова откинулся на бортик, лишь бы не искать в его взгляде понимания. — Я ему и говорю: “Приходи вечером, я братьев выставлю — потрахаемся”. А он в ответ: “А зачем выставлять? Вместе веселее будет”. Ну и… дальше ты сам догадаешься. — Застеснялся подробностей? — слишком даже ровным тоном спросил Такума. — Ты просто не любишь грязные вещи, — проявил чудеса тактичности Дан. — А мы тогда… ну, в общем, оно правда хорошо, но грязно было. Я прямо долго забыть не мог. — А ты б ему еще денег предложил, — саркастично подсказал Такума. — Я б предложил, но он уехал, — не стал скрывать Дан. — Ясно… Это благодаря ему, значит, мне так повезло? — теперь яда в голосе было столько, что Дан побоялся в нем и утонуть — даже в бассейне топить не пришлось бы. — Нет, что ты! Я ж говорю — это три года назад было, думаешь, я столько выжидал бы? — А, ну да, твое мудачество столько не вытерпело бы… Дан отважился снова посмотреть на Такуму и встретился со злым взглядом. — Во второй раз вообще случайно вышло, — заверил он, не отворачиваясь, хоть это и было непросто. — Ну вот перед богами и богинями поклянусь, хочешь? Я парня домой привел, думал, мы вдвоем будем. А тут Тому с Рётой с вином ввалились. Мы выпили, потом Тому пилюли достал, предложил попробовать. Я отказался, а он нет. Тому тоже выпил, ты не думай, мы Кацую не принуждали! Ему хорошо было, он потом еще с год с Тому трахался, но без нас уже. Такума молчал. Видимо, все равно презирал Дана. А он ведь даже до объяснения еще не дошел. — А когда мне снова предложили отдать натурой, я и подумал — а как это я теперь один буду брать? Ну, деньги ж вроде как семейные, с Аруто мы уже втроем кувыркались, так что странно, если я скажу: “Парни, в этот раз за наши деньги долг возмещают только мне”. Вот и… — Дан понял, что не может это сказать. Пришлось откашляться, и то едва выдавил. — Вот и с тобой так вышло. Такума схватился за бортик и вылез из бассейна. Завернулся в полотенце, вторым принялся вытирать волосы. Хоть нагим и мокрым прочь не бросился... Но продолжать разговор едва ли хотел, и хорошо, если только этот, а не решил больше никогда с Даном не заговаривать. А ведь он еще даже не все рассказал — не сказал о том, как смотрел в приоткрытую дверь на залитый солнечным светом из окна профиль, как тогда Такума сосредоточенно прикусывал губу над счетными книгами в конторе отца. Не сказал, что денег его отцу дал, догадываясь, что тот не сможет отдать, рассчитывая, что тот не сможет отдать. Что впервые сам предложил — нет, потребовал, чтобы с ним рассчитались именно так. Что думал: будет снова грязно и хорошо, и только. Дан не знал, стоит ли это рассказывать, хочет ли Такума знать. — Я знаю, что тогда себя по-сволочному вел, — признал он. Такума уже надел халат и завязывал пояс, стоя к нему спиной. — С самого начала ляпнул какую-то гадость, не помню уже, что, ты разозлился; а Тому был как всегда душкой, и ты стал тянуться к нему, и — я много позже это понял — я начал ревновать, как дурак, и беситься. Такума повернул голову, и Дан увидел его профиль — но понять выражение лица, обычно легко поддающегося эмоциям, так и не смог. — Если это попытка извиниться, то крайне неубедительная, — сказал Такума. — А как будет убедительно? — Дан тоже выбрался из бассейна и шагнул к нему. — Хочешь, на колени опять встану? Такума промолчал, но не уходил, будто ждал еще чего-то. Дан не знал, что еще добавить к сказанному, но сам очень хотел кое-что узнать, поэтому спросил: — Скажи, но тебе же было с нами хорошо? Да я же сам все видел! Даже когда я пошлил и вел себя грязно, тебя же это заводило. По спине Такумы прошла дрожь, от шеи вниз, словно судорогой свело. — Я видел тебя в конторе отца, — начал тот сиплым шепотом. — Он настаивал, чтобы я не ходил. Он, — Такума выталкивал слова по одному, словно они царапали горло. — Нашел. У кого... у кого еще занять. Я ему соврал. Сказал, буду у друзей. Я не знал... — По его телу снова волной прокатилась дрожь. — Не знал, что вас будет трое. — Тогда почему ты не ушел сразу? — не понял Дан. Услышанное просто отказывалось хоть как-то осмысляться. — Или когда Рёта тебе предлагал; я слышал, он предлагал. — Не знаю, — бросил Такума. — Какого беса, ты, блядь, не ушел?! — заорал Дан, которого вдруг захлестнула ярость. Он тут, мать вашу, два месяца мучается тем, что сделался насильником, а его "жертва" он... что он? — Не смей меня обвинять! — заорал в ответ Такума, развернувшись к нему с лицом, перекошенным от злости. — Это не я все это сам с собой делал, не я, не я, не я... — Это был ты. Это ты с нами трахался, и это тебе так все понравилось, что ты не ушел, хотя, оказывается, мог. — Ты-то этого не знал! — бросил Такума. — Ты мог бы сам меня отпустить. Ты мог бы не требовать, чтобы под вас с братьями ложился девственник. Это ты во всем виноват! Ты, а не я! — Нет, я... — начал Дан. — Я не такой! — уже совсем истерично завопил Такума. — Это не я! — Нет, ты именно такой! — снова сорвался Дан. — И если уж тебе нравится ебаться с тремя, так иди и ебись, но не втирай всем, какая ты, блядь, ромашка невинная! — Я к тебе пришел, — Такума толкнул его в грудь, так что он чуть не поскользнулся на мокрых камнях. — А ты мне с порога в рожу плюнул! Я ж спросил тебя, сволочь, что будет, если я уйду! Спрашивал? Спрашивал?! Он снова ударил его в грудь, так, что Дан пошатнулся. — Ты что мне сказал, помнишь? — прошипел Такума. — Напомнить? Дан отступил, чтобы не получить еще. — “Ты, конечно, можешь уйти, но я вас по миру пущу” — дохуя ты мне свободы дал! — А у тебя язык в жопе был? — не выдержал Дан. — Ты не мог мне сказать, что вы деньги нашли?! Пока тебя там Тому с Рётой по головке поглаживали и сюсюкали над тобой! Я ж тебя не завалил у порога, у тебя времени отказаться было море! Хули ты не ушел, драгоценный, ты ж мою жизнь в ад превратил! — Да потому что ты мудак со своей мудаческой правдой! — из глаз Такумы покатились слезы, но он этого, кажется, даже сам не заметил. — Я же поверил, что проще вам дать, чем к кому-то в любовники идти. А ты… Какого хрена ты их не остановил, если так делить меня не хотел! Дан не нашел, что ответить, и подойти к нему ближе побоялся. — Они хоть по-человечески со мной разговаривали, я бояться перестал, а ты… в койку меня на руках понес, целовать начал… а потом снова своей поганой правдой в рожу! — подходить, как оказалось, было совсем не обязательно, Такума сам шагнул к нему и ударил в плечо. Хорошо не в морду, и так рука отнялась до самых пальцев. — Так ты меня хотел? — все-таки каким-то чудом связал одно с другим Дан. — Потому и пришел? А раньше-то почему не сказал? Хоть бы намекнул! — Чтобы ты решил, что я с тобой из-за долга? — выдохнул Такума. — Ты бы в жизни не поверил, что я просто так. — А трахаться ты со мной ради чего пришел?! — не выдержал Дан. — Хочешь сказать, что совершенно бескорыстно?! Издевка Тому всплыла в памяти совершенно зря. Такума все-таки врезал ему в челюсть, и от его удара Дан отлетел назад, падая в бассейн. Ухнул под воду, но зато каким-то чудом не разбил башку ни о борт, ни о дно. Поднялся, вытер лицо, стараясь на Такуму даже не смотреть. Но тот вдруг спрыгнул в воду прямо в одежде, тряхнул за плечи. — И все? Утерся и все? — А ты что, подраться со мной хочешь? — опешил Дан. — Нет, бить я тебя не стану. — Потому что я слабак? — завелся Такума. — Ты красивый очень, — честно сказал Дан. — Вдруг я тебе нос сломаю или зуб выбью? Тупо как-то. — А ты ниже бей. — Ниже все тоже красивое. — Сам-то тоже не урод, — выплюнул как ругательство, а не комплимент, Такума. — Вот, а ты меня не жалеешь даже. Такума моргнул пару раз, потом на его лице отразилось глубочайшее разочарование и презрение, словно он только сейчас задался про себя вопросом "Боги и богини, с кем я говорю вообще?!" Он снова стукнул Дана по плечу, но уже не сильно. Потом ещё раз и ещё, отпустил, отвернулся и ушёл. На этот раз уже как был, мокрый.