Будем вместе

- Так, - громко ударяя ладонью по столу, что рядом стоящая посуда звякает, объявляет Чонгук, - новое дело — новый план. Юнги, ещё не проснувшийся, начинает недовольно мычать, закрывая глаза и поднимая брови в отчаянии. - Но я ещё не выспался. А мне ещё подарок нужно купить. Остальные лишь понимающе ему кивает и продолжают завтракать за большим прямоугольным столом. Розэ с подносом мечется от одной пустой тарелки, к другой, унося их на кухню. - Всеми знакомая нам Госпожа Хван попросила поменяться местами с Хосок-хёном, из-за чего собрание четырех проводится у неё. Ранее упомянутый Чон, соизволивший составить компанию за завтраком, на несколько секунд перестает жевать и кивает. - Хоть торопить не буду строителей. - вставляет слово он, а рядом сидящий Юнги снова морщится. - У тебя столько домов, зачем именно этот отстраивать? - Мин тянется к вилке своей, но касается ладони Чона, ставящего стакан с соком по привычке с левой стороны. - Нет у меня столько домов, чтобы этот бросать, тем более, он же стоит немало денег, да и не сильно разрушен. - Чон только ухмыляется такому прикосновению и быстрой реакции Юнги убрать руку. - Начали выяснять отношения семейные. - шепчет Джун Тэхёну, который чуть давится, отворачиваясь в сторону. Убийственный взгляд Юнги тут же заставляет Нама поднять руки в примирительном жесте и кивнуть, а-ля, пардоньте. Кто ж предполагал, что сестра Хосока найдёт баллон с газом и подумает, что это её заботливый братик устроил такой подарок и нужно разбить железную (ещё раз, ЖЕЛЕЗНУЮ) оболочку балона. Свечки на огромном торте передали реакцию и прощайте красивые, любимые розово-жемчужные занавески Хосока в гостиной. Кто ж предполагал, что сестра заглянет в кладовку под лестнице, в который нет абсолютно ничего её, и рассмотреть каждый угол, и достать несчастный тяжёлый баллон. М-да, сестра Хосока не наделена особыми свойствами думать в подходящий момент, а также терпением. - Оставим прелюдия. - обрывает их всех Чонгук, поднимая ладонь. И все смотрят на него, отчего младший благодарно кивает, - Продолжаем. Так вот, нужно нам одного засранца поймать до того, как будет собрание четырех. - В чём проблема? В мешок и в воду. Потом вытащим. - встревает Юн. - Не уверен, что один из сыновей Госпожи Хван будет так прост. - и Юнги соглашается. - Так вот, пока план не до конца готов, но вас всех мы задействуем позже. Сначала нам с Джинни следует мирно с ним побеседовать, а там уже по обстоятельствам. Намджун, научил Тэхёна стрельбе? - и смотрит на мужчину, переставшего жевать и замершего в положении, осматривает глазами вмиг обративших на него внимание. - Думаю, в этот раз будет поменьше молитв. Но богов вспоминать придется. - Ладно, бог с нами. - вздыхает Чон, всё же довольный ответом. - Будь добр, Джинни. - рукой давая полное право на разговор, Чон приступает к еде, пока дворецкий смотрит на небольшой лист, поправляет синий галстук и наконец смотрит на собравшихся. - Как и сказал Господин, мы с ним сначала спокойно побеседуем по поводу передачи вещества без лишнего шума, а так же вернуть украденную диадему, которая ранее принадлежала юной Елизаветы второй, тем самым закрыть разногласия между странами. - Это что, у нас с Англией проблемы? - вдруг усмехается Юнги, который начинает предвкушающе потирать ладони и щуриться. - Не будь весел, нам не выгодно со странами иметь плохие отношения. Если мы вернём её, то всё будет в порядке, и не будет ни одной проблемы. Просто считай, что такая реликвия важна, и не дай бог она поцарапается, нас же покарают не только Господин президент, но и британцы. - А как он её украл? - вдруг интересуется Тэхен. Чонгук выпрямляется, перестав запихивать еду в рот, опирается локтем о стол и смотрит серьёзно на присутствующих. Взгляд пугает Кима младшего, уже пожалевшего о вопросе, которые вроде и не особо секретный по логике должен быть. А потом Чон сглатывает, после этого брови сходятся больше, и желваки у него двигаются так предупреждающе. Причем никто за столом на это не обращает внимания, то есть только одного Тэхёна волнует повисшая тяжёлая ауру Гука, чьи губы немного сжимаются, а глаза остры и блестят чернотой? Ким его взгляд ловит и сглатывает, вдруг сжавшись незаметно до дрожи пальцев. А потом Чон рыгает, тут же сводя и разводя брови, полностью расслабляясь. - А? - единственный звук, который выдает Тэ, захлопав глазами. - Чего? - сразу тихо спрашивает Намджун, переставая ловить несчастную помидорку Черри на тарелке. Тэхён качает головой, говоря, что ничего такого, и слышит вздох Джина, который означает вроде бы как полную безысходность. Никто не удивлён. Абсолютно. Только Ким Тэхён, бросающий на каждого взгляд растерянности. Даже Хосок не дёрнулся и мышцей на лице. - Насколько я помню, - тут же вышеупомянутый выпрямляется на стуле, приложив палец к подбородку, - этот мужчина бывал в Англии и провернул неведомые манипуляции, пройдя такую охрану, один причём, стащил диадему и спрятал её в куртке и в мусорке, а при пересадке в туалетах. - Такое великое украшение пережило такие места неподобающие. - негодует Намджун, из-за чего искренне жалеющего набор камней для головы. - Благодарю, Господин Хосок, но я продолжу. - прерывает всех Джин, прокашлявшись. - У нас есть два пункта, которые нужно забрать, а также два места, где они находятся. На случай, если переговоры пройдут безрезультатно, мы идём плохим путем и крадем их. Вещества находятся за пределами в городе, а диадема практически в центре. Если поделить столицу на четыре, то чётко по линии, делящая нижнюю часть на две части, находятся эти две точки. Мистер Хван, ранее сын Госпожи Хван, думал, что если выберит эту полосу - границу территорий двух послов, то избежит полной дезинформации и сможет спокойно жить припеваючи, ибо послы могут спорить за место и уважение президента. Дело то серьёзное, диадема большую роль играет, и кто её принесет, будет вознагражден. Это так думает Мистер Хван, однако он ошибается. - Джин переводит взгляд с Чонгука на Хосока и обратно, а младший Чон в знак согласия кивает, жуя. - В общем, мы объединим усилия, и достанем наши цели хоть из под земли. В конец без лишнего заявляет Джин, откладывая листок подальше. Хосок ловит на себе взгляды Кимов среднего и младшего, также и Мина, чувствую обязанность дать какую-то клятву перед ними. - Для некого пунктика, я не из-за принципов помогаю, просто мы действительно дружим с Чонгук-и и Джинни достаточно давно, у меня правда нет тайного плана забрать всю славу себе. - Хосок осматривает каждого из троих внимательно, намеренно в глаза заглядывая, словно подтверждая свою искренность. А Юнги и вовсе подмигивает и улыбается светло. Тот только морщится и отварачивается. Но щеки порозовевшие Хосок замечает, вновь усмехаясь. - Так значит, нам нужно просто украсть эти вещи? - уже не интересуясь тайными мыслями брюнета, перенося свой интерес на другой, спрашивает Тэхён, поворачиваясь к Джуну и Джину. - Да, - отвечает за них Гук, наевшись и перейдя к чаю, - и желательно до собрание четырех, чтобы Госпожа Хван нам мозги не... - и смотрит на Джина, который недовольно брови свёл. - кхм, не пилила. - Оно не скоро ведь. - Тэхёну интересно всё больше. - Месяц и два дня, этого достаточно подготовится. Через несколько дней мы с Джинни съездим побеседовать, до этого съездит Хосок-хён. Думаю ни у него, ни у нас не удастся мирно провести разговоры и уйти с хотя бы одним из пунктов в руках, поэтому будет чуть меньше месяца на подготовку. И сутки на выполнение целей. - Кошмар. - только выдает Тэхён, вздыхая. Куда он попал только... - Мисс Розэ, могу я попросить вас принести бокалы и шампанское? - кричит Хосок в сторону кухни. Девушка тут же появляется в проходе, кивает и убегает на две минуты. Когда в прозрачным бокалах бегают пузырьки светлого, Чон поднимает бокал. - Выпьем за удачу для победы. Звон стекла разносится по гостиной весело и громко, как и милый смех Розэ и Джина, смешавшийся с ворчанием Тэхёна.

***

- Как и предполагалось, у Господина Хосока ничего не получилось. - объявляет Сокджин, медленно покачиваясь в гамаке в саду за замком. Он натянут меж толстых стволов яблонь, тихо поскрипывающих, если сильно раскачиваться. - Как и ожидалось, от этого извращенца никакой пользы. - бубнит Юнги под навесом, чистя свою детку. - Напомню, если бы не он, нас бы всех пристрелили на той операции. - улыбается Джин, переводя взгляд с книги на младшего, закатившего глаза. - Один раз не считается. - отмахивается он, но от чего-то вспоминает лицо Чона, когда мужик покусился на его черепушку, но брюнет прострелил его. От него повеяло агрессией тогда и ненавистью. Особенно остро это ощущалось при виде выдвинутого осторого подбородка и потемневших тёмных омутов, практически без блеска, как и без доли колебания он стрелял. Это не уходит от дворецкого, заметившего замешательство и порозовевшие мягкие щёчки. - Думаю, он бы их съел. - вслух говорит свой вердикт он, возвращаясь к книге, расстегнув одну пуговицу на рубашке. Уже лето, он на улице в лёгких штанах и тонкой рубашке бежевого цвета, шляпа валяется рядом на гамаке, а шлепки ровно поставлены на зелёной траве. - Что? - Нет, ничего. Юнги только плечами пожимает, отворачиваясь обратно к своей любви. Он очень заботливо, нежно, как к самой дорогой, что на деле правда, вещи. Его пальцы невесомо касаются карабина, открывают крышку и потом ведут по дулу до конца. И блаженно выдыхает, когда обхватывают ещё холодный металл, блестящий на солнце. - Когда поедите? - для галочки спрашивает Мин, сладко зевнув, начиная протирать ружье. - Завтра днём. - слабый порыв ветра переворачивает одну страницу книги, что замечает Мин краем глаза. Джин снова задумался, раз не заметил, что перешёл на новую главу. Напряжённо помолчав, он берет ёршик со стола, продолжая чистить детку, но впадая в раздумья. Касается дула, а в мыслях неожиданно Хосок представляется, который вчера только флиртовал за завтраком с ним. Он уже сутки не видел его, и решил вспомнить как его знатно вчера облапали перед уходом. Три удара по одной ягодице, один укус за ухо и до ужаса заразительный смех дали ответ в виде кулака в челюсть. И вроде Юнги винит себя, но и как бы тот заслужил, предупреждали, вот только, отчего то соскучился. Он не признается Хосоку в этом, для него самого это осознавать сложно. Да и чувство это мизерное очень, вот прям как одна косточка у малины. Не более. И вот, после ощущения на своей шкуре какую-то каплю заботы и флирта, Юнги смотрит на хёна, медленно качающегося в гамаке, собственно, как и в своих чувствах, не продвигается нисколько для того, чтобы их показать всем. Кажется всем безвольным роботом, который только улыбается мило и смеется заразительнее Хосока, хлопает ресницами только, когда кто-нибудь к нему с вопросами о любви подходит, хоть горничные, хоть посторонние. Помогает с чем может, а точнее со всем, просят его или нет, всё равно идёт. Никому ничего не рассказывает, слушает Чонгука, и держится рядом. А взгляд такой грустный на самом деле. Юнги знает, когда Гук уезжает на несколько дней, Джин тоже знает куда, но упрямо молчит про желание уговорить того не делать этого, чего он там вытворяет. Лучше бы с ним остался, чтобы не грустил и не был одинок, чтобы не запирался в себе или в библиотеке со своими романами, залитыми чашками горячего шоколада или какао. - Хён, - зовёт Юнги, а Джин дёргается, понимая, что задумался на целых пять минут. И читал он на другой странице, - хён, когда ты признаешься себе и ему? Ответ не принудителен, но желателен. Юнги только вздыхает, когда не слышит его минуту. Это максимум, сколько обычно позволяет себе молчать Джин, если ему задают вопрос. Значит не скоро. Юнги смачивает патч, вновь протирая свою детку. Да так потеряно, что тот ускользает из рук, падая на траву. И обречённо вздохнув, он негодует на плохой момент и прерывания такой удобной позы вытянутых ног на стульях, развалившись на спинке и ощутимого веса ружья на себе. - Не знаю. - Джин подходит незаметно, подаёт упавший патч, держа под мышкой книгу, позже кладя её на стол, и садится рядом. У него снова потерянный взгляд, который в Юнги тоску наводит похлеще любых тайфунов. Он знает такое выражение, чуть не заплаканное, побледневшее и осунувшее. И широкие плечи тоже опускаются донельзя низко для идеального дворецкого. Знает, ведь когда-то Джин ему рассказал всё, абсолютно всё, что вылилось из него, как из перевёрнутого после ливня ведра - много, будоражаще. Он любит Чонгука, не как сына Господина Чона, великого отца Гука, лично добивающегося места на одного из послов, но потом бросившего пост. А как Чон Чонгука. Но ему нельзя, нельзя, он обещал. Обещал не любить его. Из-за этого тяжело и горько, когда Джин видит, что Чонгук спит с кем-то, что шепотки от одной особы до другой расходятся о великом молодом Господине Чоне и его прекрасном теле и размере. Не то чтобы Джина колышит, что под одеждой Чона, он насмотрелся в юности на маленького Гука, но доля ревности берёт. И тогда дворецкий в редкость много выпил, поплакал в рукав рубашки своей, а потом в плечо заботливого младшего, пожалевшего его той ночью, когда Чонгук вернулся после четырех дней пропажи. Измотанный и пропахший смесью духов, мужских и женских. Их запах сдушил самых старших, тогда Юнги наорал на Чона утром, а Джин попросил не кричать, ибо у него болит голова, и выглядел он разбито с красными глазами. Гук перепуганно глядел на всех в гостиной и недоумевал из-за состояния обоих. - Всё хорошо, хён, но всё же стоит поговорить. - Джин качает головой отрицательно. И уходит. Разговор закончен на том, что ничего толком не двинется с места, так же будет болтаться из стороны в сторону, как гамак меж толстых стволов яблонь. Юнги только остаётся вздыхать и желать поскорее помощи высших, чтобы помогли такому барану, как Ким Сокджин. Может, стоит попробовать Тэхёна пошаманить?

***

- Советую быть спокойным, у него очень развита эмпатия. - говорит в трубку Хосок. Где-то с его стороны что-то падает тяжёлое, чем смущает Чонгука и Джина. - Юнги с вами? - Ты в кое-то веки назвал его по имени. - замечает Гук, посмеиваясь. - Ой, прости, так что там? - Нет, мы вдвоем, но если что, он на связи и недалеко от выезда из города страхует нас. Так что не волнуйся, он не слышал тебя. Будто Хосока волнует то, как отреагирует Мин на то, что тот назвал его по имени. - В общем, мужчина ближе к сорока лет, так как самый старший у Госпожи Хван, но молодо выглядит очень. Волосы светлые и отрощенные, три прокола в левом ухе. Возможно был пирсинг на губе. По натуре скользкий тип, на темы о наших целей ускользает по лучше слизня. На жалость давить бессмысленно. Угрожать тоже нечем, идите на компромисс. Не забывай, Чонгук-и, сделать вид, что тебе не нравлюсь я. - тараторит Хо, изредка мыча. - Да помню я, помню. После встречи мы не общаемся по сети или связи. Отправлю Юнги за тобой. - сворачивает на каменистую дорогу, на горизонте видя высокий трехэтажный дом. - Ага, удачи. - и Хосок отключается. Гук припарковывается перед воротами, забирает телефон с держателя и выходит. Джин тихо хлопает передней дверью, следуя за шатеном. Двери открываются автоматически, а дом их впускают парочка массивных мужчин в костюмах траурно-чёрных, у которых за пазухой пистолеты висят. Они же ведут их сразу в гостевой зал, в роскоши белоснежно золотым отделанный, указывая сесть на шикарный диван цвета белого шоколада. Мягкий свет люстр слегка мерцает, создавая контраст в виде свечей. На столике в центре между небольшими диванчиками и креслами по бокам, стоят два бокала, уже открытая бутылка красного и милая вазочка с конфетами. Они одни под надзором двух мужиков, которые с размером как они двое вместе слитых. Остаётся только рассматривать интерьер и пытливо молчать, нередко кидая взор ожидающий на тех же мужиков. Те тоже упрямо молчат. Минут десять проходит с их прихода, никто не шевельнулся почти, Джин прикрыл глаза, вдоволь насмотревшись на всю обстановку, про себя расставляя какие-то планы. Чонгук пилит на треть пустую бутылку, подозревая, что в ней что-то есть, помимо нужного слабого алкоголя. Ещё с минуту, дверь открывается с левой стороны от центра помещения, наконец заходят. Однако человек не выглядит также, как описал его Хосок, гораздо моложе и необузданней, чем нужно для возраста сорока лет. Свежее и энергичнее. И проколы в обоих ушах. - Добрый день. - озаряет их парень своей широкой улыбкой. - Я опоздал? И смотрит на тех мужиков, которые, переглянувшись, кивают. Тот раздосадованно вздыхает, широкими шагами преодолевая путь и плюхаясь на мягкий диван напротив Чонгука, также расслабленно опиревшегося рукой о ручку, подпирает подбородок. - По какому поводу вы здесь? - будто незнаючи, парень хлопает глазками, голову склонив, что его светлая челка закрывает лицо. Тот её сдувает. - По поводу веществ, которыми вы торгуете. - ответил Чон, отчего то внутри злясь, что перед ними не их предполагаемая цель на сегодня. - О, хотите приобрести? Достаточно было просто написать через нескольких посредников. - парень берет телефон и что-то в нём ищет. - Сколько вам? - и поднимает взгляд сначала на Чона, а потом на Джина, внимательно смотрящего в ответ. - А этот почему не садится? - Это не входит в этикет дворецкого. - Джин за спиной Гука кланяется чуть, а потом снова смотрит. - Да и у нас деликатный вопрос. - О, у вас дворецкий, ничего себе. - парень вмиг встаёт с места, быстро обходя диванчик, и начинает осматривать вдоль и поперек Джина, станно вытянувшегося по росту. Парень выше него и вдоволь может рассмотреть брюнета с ног до головы. - Так что вас интересует? Парень не отрывается от дворецкого, чем тут же был одарен недовольным взглядом со стороны Чона, смотрящего чуть повернув голову. - Нам нужно скупить все вещества и договориться, чтобы вы больше не стали их перепродавать. - Ну... - тянет парень, рассматривая поднятую руку дворецкого, приставив палец к губам. - Это с отцом надо говорить, а он сейчас в другом доме. Не знаю когда он приедет сюда, но можете сами его навестить. - Где нам искать его? - паренёк быстро бросает изучение новенького, обегая обратно диванчик. - Подождите, подождите, - он быстро разливает в бокалы красную жидкость, пододвигая один Чону, - мне нравится ваша молчаливость и дворецкий у вас симпатичный, однако, уделите мне внимание, расскажите, что вы задумали? - и глазами указывает на тот самый бокал. - Благодарю, не буду. - Гук руку поднимает, а потом смотрит на потолок, изображая задумчивость. - То есть вы хотите узнать, что мы хотим сделать с тем, что вы перепродаёте, на информацию о вашем отце? - уточняет он, цыкнув недовольно. - Равноценный обмен, не более. Честно, я не скажу ему, если эта информация секретная. Гук мычит, закрыв глаза. Кажется, в его голове что-то шевелится, так видит его паренёк, довольный своим представлением. - У.. у вас люстра красивая. - глаза этого мальчишки округляются, когда он понимает, кто это сказал, и пищит от восторга. - Так он разговаривает! А тебя не отругают за то, что тебе разрешения не дали говорить? А голос какой! Скажи ещё что-нибудь. - парень искрится радостью из-за дворецкого, словно ребёнку подарили робота, который подтвердил все ожидания, и даже больше. Чонгук тоже с интересом поднимает голову, присматриваясь. Та в свете свеч-лампочек, мерцает, переливается блеском радужным, но больше золотым, от стержня, что к светлому потолку прикреплен. И, кажется, у этого потолка есть разрез в виде квадрата. В центре сама люстра. Какова вероятность, что за этой дощечкой что-то есть? - И правда. - соглашается Чон, обратно опуская лицо. - Мы переделаем эти вещества в полезные лекарства, однако, они нелегальны, поэтому, ради того, чтобы вас не посадили, мы просим перестать их скупать, чтобы вас не раскрыли, если нас поймают. Паренёк довольный ответом с чего-то становится серьёзней, переставая улыбаться. - В этом есть подвох. Вы изначально готовы, что вас раскроют. Значит вы можете перевести стрелки на нас. - его бокал звякает, всё также не отпитый, чем настораживает Чона, но он не подал вида и взглядом. - Поэтому этот разговор серьёзный и следует его вести осторожно. В наших мыслях нет того самого подвоха, поэтому мы хотим предложить сделку мистеру Хвану. Если мы нарушим контракт, он может нас всех убить, даже тех врачей, что сделают лекарства. Я уверен в вашей силе, но мы сопротивляться не будем. Чон улыбается впервые за эти десять минут, довольно, даже пугающе сверкая глазами, тут же потемневшими до невозможности. - Странно, - мычит паренёк, стуча пальцем по подбородку, задумываясь, - тот мужик, что приезжал сюда пару дней назад, тоже просил эти смеси. Вы в сговоре? Мальчишка связь уловил, но ни Гука, ни Джина это не колыхнуло. - Про кого вы? - спрашивает Чон, но Джин за него голову в сторону опустил, словно спроектировав действие. - Ну про того, у него ещё улыбка такая широкая и нос острый, не по-корейски. Он видимо любит разноцветные ногти. Мне чёрные больше нравятся. - морщится паренёк, показывая перед лицом своим пальцы. - Хм, может быть и знакомы, но не думаю, что у нас есть с ним какая-то связь. - отлично сыграно, думает Джин, опустив глаза на макушку Гука. - Вы довольны ответом? Мы можем получить свои данные? - А, точно-точно. - мальчишка вспоминает, вновь предлагает бокал Чону. - Он недалеко, но точно скажу, если вы выпейте. Кажется он не отстанет, думают одновременно гости. Им искать не выгодно по времени. Они ждут его, но если тот задержится, то и подозрительно станет тот факт, что они отказываются. Тогда паренёк точно догадается и подумает неладное. Хотя кто знает, что у него в черепушке, если он так яро пытается споить бокал, сам и глотка не сделав. Чонгук смотрит тому в глаза, выискивая подвох, но парень словно искренен в том, что даёт, поднимая свой бокал, готовый отпить. Только вздохнув, Гук берёт в руки опасную жидкость, которая может быть и не опасной вовсе, но он уверен, в ней что-то есть, и когда они уедут отсюда, паренёк сможет вывести из себя дрянь, которую он подсыпал, лишь для вида выпив с ними. - Я надеюсь на удачный контракт с моим папой. - и выпивает всё. Этикет не позволяет делать глоток, если хозяин сам выпивает всё содержимое. Исключение только женщины почтенного возраста. - Только один. - говорит Чон, выдыхая. Паренёк довольно в улыбке расплывается, опасно сверкнув глазами, в которых мерцание свечей колышется. Но через секунду его брови взлетают вверх, когда он видит, что пьёт не Чонгук, а его дворецкий. Тот даже на него не смотрел, просто протянул руку, и тот без промедления и скорби в лице выпил всё. Ножка бокала стукает о стол, Гук благодарит за гостеприимство. - Но как же так. - шепчет недопонимающе паренёк. - Теперь прошу, скажите нам, где ваш отец? - привлекает внимание Чон, поправляя свой пиджак. - Выехать на главную дорогу, проехать, как ехали, повернуть в ту же сторону и ехать до перекрестка. Повернуть право и до конца. Минут десять, дорога такая же, как до сюда. - паренёк сражён, мямлит заторможено, не ожидавший, что дворецкому позволили выпить. Он читал, что им не разрешено, если сам хозяин не даёт. Значит он не верит предоставленной еде. Он уже пообещал один бокал, как и информацию о местонахождении его отца. Назад пути нет. Но вдруг парня осенило, что заметил Чон. Тот явно не ожидал, что его подставят так, но кажется, поворот может его и устроить. Гука настораживает, что там находилось, что паренька не долго мучали переживания. Взрыв происходит неожиданно для всех, кроме Джина и Чонгука. Небольшая пыль и крошка попадает на их образы. Паренёк чихает пару раз как щенок, мужики отворачиваются, тут же достав свои обещанные пушки из за пазухи. - Тук-тук, - кричит Юнги, наперевес со своей деткой в руках, - вы не ждали, а мы припёрлись. Ей, малыши, по-хорошему положите свои отростки. Юнги смеётся так, словно выпил, но нисколько не смущает никого. Те мужики собственно, переглядываются, замечая, как оружие Чонгука направлено на дальнего, стоящего с левой стороны от него громилы, а с глушителем у дворецкого чётко на черепушку мальчишки, икнувшего в ужасе. Видать не каждый день на него целятся таким образом. - Успокой свою охрану, как и сказал мой хён, по-хорошему лучше, и он спокойно отвезёт вас куда надо. - Так вот в чём подвох. - мычит паренёк, смотря на лежащий на столе свой телефон. Чонгук тоже следит за взглядом, и берёт сотовый, включая. Все же запись. Не звонок, и то хорошо. Один мужик явно осмелев направил пушку на Чонгука, который в его сторону держал свой пистолет, тут же получил между бровей от Мина, басисто посмеявшегося в ответ. Чон не дёргается ни на первый выстрел, ни на второй от Джина, защитившего от второго неудачника судьбы. - Плюс два свободным места. - подводит итог Юнги, опуская свою детку. Но вдруг видит, что Джин пошатнулся на месте, вмиг подбежал к нему ловить. Внимание Гука тут же летит на дворецкого, отмахнувшегося от младшего и посмотревшего на паренька, который вмиг стал довольный, несмотря на свое положение. - Забирай. У нас ещё одна встреча. - резко указал Гук, вставая с места. Юнги кивает, подбегает шажками семенистыми, застёгивает наручники и поднимает паренька. На улице, когда мальчишку уже запихивают в машину, тот не перестает улыбаться, смотря на Джина. - Не волнуйся, дорогуша, это не смертельно. - лишь говорит сын Хван, по-детски щурясь, проделкой победоносной хвастаясь будто. Брюнет ему дарует потерянный взгляд, чуть поплывший, но терпеливо сдерживаемый. Чонгук сглатывает, высокомерно глядя на того, а потом поворачивается, говоря: - Не волнуйся, своему дворецкому я позволяю говорить и есть, когда он сам пожелает. - последний раз посмотрев через плечо, он шагает к машине, доверяя на Мина опасную черепушку паренька, покусившегося на здоровье их дворецкого. Парни наконец садятся в машину, Чонгук приметил, что его дворецкий после того бокала стал каким-то расслабленным и размаренным, а когда сел на заднее сидение, понял, что дела не очень хороши. Но всё равно заводит мотор и выезжает на дорогу. Несколько минут тишины доводят до иступления, дабы с каждой минутой дыхание Сокджина становится все громче, тяжелее и задушливее, будто он едет сейчас не в машине, а запертым в сауне. - Джинни, как ты себя чувствуешь? Таблетку дать? - обеспокоенно спрашивает Чон, уже протягивая руку к бардачку, чтобы достать аптечку и воду. - Прости, думаю, на встречу ты пойдёшь один. - с тяжёлой одышкой говорил брюнет, впиваясь пальцами в обивку сиденья. Вжимался лбом в дорого пахнущую кожу салона, тихо скуля. Всё тело сводило в судорогах, низ живота тянуло, крутило, щекотало, чесалось, изводило разнообразием ощущений и жжения. Голова кружилась и стала на тонну тяжелей, а может на сто... Неважно, Джин уверен, что поднять не сможет свою коробку мыслей. - Насколько тебе плохо? Нужно тебе лекарство дать, можешь сказать, что именно в тебя накачали? Или в больницу ехать? - Чонгук не переставал задавать вопросы, бегая по взмокшему телу обеспокоенно, будто ищет проблему на поверхности. Начинает нервничать, постукивая пальцем по рулю, прикусывая губу, почти не отводит взгляд от зеркала заднего вида. Потом начиная сам вместе с дворецким ловит в такт воздух ртом. Сводит брови, наблюдая, как тот давит рукой на паховую зону, издавая мычание. Чон уже собирается свернуть в направлении больницы, но слышит протест и глухую просьбу ехать на встречу. Гук шипит в ответ, но всё равно едет. Была бы его воля, развернулся и помчался спасать слишком плохо выглядевшего Джина. Ехать оставшееся время становится тяжелее и страшнее, дабы с каждой минутой Сокджину становилось всё хуже и хуже, он то откидывался на спинку, глотая жадно воздух широко раскрытым ртом, то снова падал головой на переднее и кусал обивку, мученически мыча и пыхтя. Ко всему этому добавлялось то, что брюнет не убирал руку с паха, водил круговыми движениями рукой, и прогибался в спине. Его кожа покрылась сильной испариной, ручьи пота стекали по лицу до ворота белоснежной рубашки, от причёски не осталось и следа, щеки не здорового красные, как и губы, те вообще проходили круги истерзания зубами. Чонгук, кажется, все эмоции испытал на лице, сначала бледнел, потом потел, румянился, а потом посинел и покраснел от злости. Яростно ударив бедный руль, он раздраженно заговорил: - Расстёгивай ремень и рубашку, и воды выпей. - но Чон уже и сам понял, что его просто не слышат, и сильнее жмёт на газ. Они почти на месте, но он сворачивает в сторону небольшой дорожки и останавливается возле пустой дороги. Как только мотор заглушён, Гук сразу перебирается на задние сиденья и поворачивает лицо Джина к себе. Помутневший взгляд сразу выбивает из колеи, заставляя замерить в засасывающем страхе "что делать-то?". Раздражение никуда не уходит, но притупляется, заменяясь, пока что, контролируемой паникой. - Так, всё хорошо, Джинни, смотри на меня, дыши ровно, слышишь, слушай меня внимательно, хорошо? - пока он успокаивает брюнета словами, одновременно пытается одной рукой достать из холодильника бутылку воды и открыть. - Вот так, умница, открой ротик. - придерживая за подбородок, Чон понемногу наливает ему воды, а Джин начинает жадно глотать, будто не пил несколько суток. Он хватается за рукав Господина, жадным мычанием просит ещё, но бутылку откладывают, с него снимают пиджак и нервно, с неудачами расстёгивают пуговицы. - Вот так, молодец, ложись, давай ложись. - не расцепляя пальцы на рукаве, Джин так же громко, прерывисто дыша скользит по кожаной обивке, издаёт истошный стон, когда соприкосновение холода с его разгореченной кожей. Гук непрерывно успокаивает, баюкает словами завороженно смотрящего из полуоткрытых глаз дворецкого, что постоянно мешает расправляться в одеждой, цепляется за его руки, пытается притянуть к себе. Когда Чон спешит с ремнем и снять с мокрым пятном штаны, то Джин громко вскрикивает и выгибается, чем не на шутку пугает шатена. Брюнет хватается крепко за ткань, елозит бедрами по сиденью, ища трения, жмёт пальцами на пах, кривя лицо в болезненной гримасе. Гук пытается аккуратно хотя бы приспустить штаны, но получается их полностью снять, потому что ему в помощь приподняли бедра. Он вытирает лоб, всё ещё ощущая как его нижняя губа дрожит. Снимает свой пиджак и кладет под Джина, чтобы не было неприятной липкости. Закатывает рукава рубашки и снова хватается за бутылку. Плещет немного на руку и смачивает красивое лицо. Брюнет не перестаёт тереться о бедро Чона, с блаженным выдохом закатывает глаза, чувствуя лёгкую прохладу от воды. Воздух накаляется. Прикасаясь холодными пальцами к коже дворецкого, Чон закусывает губу, ощущая лёгкие покалывания. Очень горячая. Совсем осторожно и медленно. Но нужно поторопиться. Джин опускает голову, тоже завороженно наблюдая за пальцами, и Чон ловит себя на мысли, что возможно тот здраво мыслит и начнет возмущаться, якобы с ним вытворяют невесть что. Но вместо этого, Ким лишь скулит и вновь продолжает движения тазом. - Хорошо, я тебя понял. - Гук потянулся под водительское сиденье, выуживая оттуда маленькую бутыль. - Надеюсь, ты не будешь на меня злиться. Джин всегда ругал его, если он брал что-то из серии контрацепции и клал в машину, ибо она для деловых целей создана, а не для перевозки красивых баб. Уж не думал младший, что сегодня она пригодится совсем не для тех персон. Стоит только Чону коснуться брюнета, как второй выгибается, еле слышно простонав. Он его успокаивающе поглаживает по бедру, ускоряясь. Руки Джина не находят себе места, беспорядочно ища за что зацепиться. Тяжёлое дыхания, почти закрытые влажные веки, раскрытые пухлые губы, дергающийся кадык, расстёгнутая рубашка, не скрывающая грудь и полутвердый живот. То, что творится ниже, Гук на это закрывает глаза, гулко сглатывая, оставляя все движения на механизме делать своей рукой, словно себе, но гораздо осторожнее и аккуратно. Так, чтобы не навредить и удовлетворить. Слишком важно и страшно, вдруг сделает неправильно. Но он знает, что под подобными эффектами боли не чувствуется, но он не ради Джина старается, а ради своего упокоения. Он знает, что недостаточно. Ему мало, и уж было думает, что стоит взять в рот, однако, не успевает он наклониться, как две дрожащие руки берут его, которая всё время гладила мягкое худое бедро, и направляет туда, ниже, к сжимающимся мышцам. У Чонгука округляются глаза. Он поднимает голову, все ещё не веря в происходящее. - Ты т...точно хочешь? - язык немеет, отчего он снова сглатывает. - П..п.. пожалуйста... - он вместе с ним дышит гулко, долго, тяжело, совсем томно-томно, не понимает, что таким образом совращает, сводит с ума, ещё больше, чем предел, распаляет. И Чонгук хочет, хочет до сумасшествия, до беспамятства, до потери пульса и в один такт, крепко держа в руках, заставляя полностью удовлетвориться, не сдерживаясь и не скрывая все желания. Но нельзя. Когда он ему кратко кивает, сразу же смачивает вторую руку смазкой, а после смотрит в глаза, не отрываясь, аккуратно надавливает. Впервые. Первые пальцы, первые шаги сопровождаются мычание и напряжением. Даже несмотря на руку на члене, он всё равно испытывает всё. Чувства обострены все, натянуты ниточкой. И Чон кусает губу. До крови. Совсем невозможно. Невероятно. Он не верит своим глазам и картине, распластавшейся перед ним. Джин лишь кусает палец, сжимая пальцами до побеления бедро младшего. Тот уверен в будущих синяках. Но это даже и хорошо. Джинни он всё простит. Тем более, если тот так выгибается, пока Гук находит точку и одновременно кончая. Не конец. Чонгук лишь вздыхает, закрывая глаза. Ему нужно несколько секунд. А Джину столько же, пока он не раскрывает глаза.

***

- Г..Господин... - Джин глубоко выгибается, цепляется крепко пальцами за белоснежную рубашку Чонгука. Дрожит крупно, хватает ртом воздух, чувствуя волны бегающих мурашек. Все ощущения такие туманные, неизвестные, обостренные, словно накаленная свечой проволока, становится мягкой и податливой, горячей смесью разваливается на душе, теряя отчёт мыслям и действиям. Хотя, какие мысли? В голове пусто, только одно желание, охмурившее наркотиком, вычеркивая любое здравое сознание. Ким откидывается, ударяется макушкой о дверцу, пока Чон делает плавные толчки рукой. И на оставшейся нитке настоящего подсознания он думает, что это может быть сон, потому что ничего не кажется реальным. А сон ли? Ведь вот недавно Хосок назвал Мина по имени, вот они ждали Хвана, вот Юнги запихивал в машину пострадавшего от его же рук мелкого наркоторговца. Хочется скорее всё это прекратить. Вот только... Не он ли сам мечтал об этом ночами? Не он ли представлял эти руки? Эти вздохи, мышцы накаченных плеч, вьющиеся мокрые волосы на высоком лбу. Чёткие черты чуть пухлых губ и эстетичной линией челюсти. Не он ли думал об этом каждый день, минуту, секунду... Но все совсем не так. Последняя уловка того парнишки прошла на ура, аплодисменты. Джин не выдерживает, ему мало, он подмахивает бедрами, жалобно скуля. Весь подбородок в слюне, слёзы текут по вискам, а тело, противоречивая штука, просит ещё касаний. Как же отвратно он сейчас выглядит, страшно представить. Стеклянным взглядом Ким смотрит на Гука, ловя подвох от галлюцинаций. Не может так Господин смотреть на него. Слишком обеспокоенно и нежно, слишком томно и встревоженно. И дышать не может в один такт с ним. Он слаб верить такой реальности. На последний его громкий неразборчивый выкрик Чонгук наклоняется низко, соприкасаясь лбами. Джин крепко прижимает его плечи, утыкаясь в сгибе шеи, всхлипывая. Чон выпрямляется, наблюдая как тело под ним расслабляется и прикрывает глаза. Дрожащие руки отпускают ткань, устало спускаются на предплечья и замирают. Почему-то Чонгуку кажется, что пальцы его дворецкого прекрасно подходят на этом месте. - Сколько раз он уже кончил? - спрашивает сам себя Гук, вытирая руки салфеткой из бардачка. Он смотрит на живот брюнета, вздыхая прерывисто. - Три или четыре. Ты же чуть-чуть выпил, сильную штуку подсунули. Джин громко вздохнул. А Чон опирается над ним, аккуратно поворачивая лицо брюнета, поглаживая мягко большим пальцем. Спит. Его тело слишком вымотано за последнее время. Гук соприкасается лбами, взглядом замечая трепещущие ресницы, горячее дыхание ловит губами, всё ещё поглаживая пальцем скулу парня. Сокджин просыпается от лёгкого холода, морщит нос от головной боли и горло скрежетёт наждачкой. Открыв глаза, он соображает помутнённо минут пять, а потом осознает, что всё ещё в машине. Один. На нём только его расстёгнутая рубашка и пиджак накинутый на плечи. Пиджак Чонгука. Пахнет кондиционером для белья, которым они оба пользуются, и одеколоном. Приятно, поэтому он позволяет себе насладиться этим запахом. Из пребывание некоторое время в эйфории выводит его садящийся неожиданно в машину Чонгук, что глупо выглядит с чёрным пиджаком и синими штанами. В этот момент Джин вспомнил многое и голова сильнее загудела. - Выпей таблетки, полегчает. - не смотрит совсем Чон на Джина, а тому стало зябко от отрешённого тона в голосе. Он покорно принимает лекарства, взятые из бардачка, специально касаясь пальцем ладони Господина, но тот быстро отдёргивает руку. - Как прошла встреча? - да ты что, Джин? Ты заговорил? Не ты ли сейчас голос сорвал? Парень, у меня для тебя душераздирающая новость, тебя тут час назад пальцами вытрахал, позволь заметить, твой Господин. Вдобавок, ты с ним прожил рядом более 17 лет. Прекрасное начало против неловкой ситуации. Брюнет хочет ударить себя в лоб, но подумал, что голова будет против. - Я немного нервный был. - сообщает Чон, выезжая на ночную дорогу, почти не освещённую фонарями, но Джин знает, сейчас Господин рассержен и полон негодования. Проблемы, нескладываемые отношения, ошибки в документах и отсутствие Сокджина точно привели Чонгука в такое состояние, что потом он разнесёт очередную грушу в спортзале. - Прости, я был не предусмотрителен. - склонил голову Джин, кусая и так измученные губу. Чонгук молчит, сжимая губы в тонкую линию, нервно качая коленкой из стороны в стороны. - Давай потом поговорим? - просит он. Джин кивает, чувствуя неприятную боль теперь и в груди. Живот неприятно крутило, ещё стало немного подташнивать, так что он снова укладывается на сиденье и смотрит на затылок Чона. Как не посмотри, всё равно красивый, под любым ракурсом, вот звёздное дитя, ей-Богу. Брюнет который раз думает, а не ребёнок ли он Зевса и Афродиты. Но зная кто его родители, постоянно удивлялся, что нисколько те на греческих богов не похожи, скорее на гримленов, которые стащили солнечное дитя из его звёздных покоев и запрятали в мёртвом мире. - Одевайся, скоро приедем. И сразу в душ иди. - хладнокровно произнёс Чон, неприятно насупившись. Джин пугается, но отводит взгляд и, вздыхая, приподнимается. Это отвержение? Странное чувство тоски, давно забытое и удушающее, возрастающее и пугающие. То, что произошло, он точно всё помнит? Нет, не всё, но и есть, что помнит. Мало, но помнит. Что-то произошло? А может то, что произошло, отвратно этому человеку. Вероятно да, потому что он сам прекрасно понимает, та ситуация, полный крах и падение не только своего статуса, но и личной их жизни. Страшно представить, как он выглядел перед ним, страшно, как он будет смотреть потом, страшно его отношение... А может, страшно его ничего? Его хладнокровие и отрешение, перенятое у этих же самых гримленов, ведь как-никак, а они его воспитали. Он не сможет смотреть на него, потому что давление окружит его сразу, как только они выйдут из машины. Но и она не спасёт его, тяжёлая атмосфера накатывает, потому что Чонгук молчалив и краток, а значит, он не в духе, а это приводит к безумно жестоко-рациональным поступкам, о которых не будут жалеть. Боже, что они только что сотворили, а что он только что вытворил? Нет чтобы согласиться поехать в больницу, нет блин, ты зараза такая обязан заботиться о значении всяких там встреч, а не о себе, и что теперь? Ходить краснеть при каждом взгляде Господина? Прекрасно, сначала непонимание, потом надежды, тоска, а теперь и ярость, далее у нас что? Ах, точно, депрессия. Куда ж мы без миленькой, вот ведь так хорошо жили без неё, сейчас будем жить ещё прекраснее. Мы же так скучали, слёзы платочком голубым вытирали и ждали, надеялись. Тьфу. На что только и хватает сил у Сокджина. Стоит только двери в замке закрыться, так их пути расходятся, Джин остаётся на пороге, сквозя дыру в ковре, а Чонгук уходит к себе, закрываясь. Ночь у обоих проходит неважно, не высыпаются, грызут себя изнутри, вспоминая, изводят, загоняются. Почему бы не отпустить, каждый думает, но не то что сон, разумные мысли не приходят. Музыка нагнетает, любая, абсолютно. Душ раздражает твёрдыми каплями по телу, пижама ужасно трёт встревоженную кожу. На утро Джин принимает серьёзное решение, договаривается, начинает складывать вещи, тихо доставая чемодан из кладовки на втором и перед заходом в свою комнату, смотрит в надежде на дверь кабинета и, шмыгая носом, тянется к золотой ручке, но убирает руку и уходит.

***

Вдох-выдох, стук, три секунды паузы и открыть дверь. Только вот, ручка никак не хочет нажиматься, то есть он сам не может нажать. Сил нет. Похоже и правда каши мало ел утром. Хотя он вообще со вчерашнего вечера ничего не проглотил в свой желудок. Бороться с самим собой так трудно, когда тебе страшно. Он всё же открывает устало дверь и заходит в кабинет молодого Господина и проходит в глубь, останавливаясь перед столом. Чонгук напряженно прожигает его несводящим взглядом, мол, давай, дерзай, раз пришёл. Но он знает, что это только галлюцинации после бессонной ночи, на деле, на него смотрят серьёзно и взволнованно с крупицей надежды в зрачках. Бессмысленно, тоже галлюцинации, он не хочет гадать, какое там выражение лица, он пришёл только сказать, а то есть отдать листок. Его он кладет на стол и склоняет голову к носкам. Чонгук вздыхает и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Понадеялся. - Ты уверен в этом решении? - спрашивает Чон, теря пальцами устало переносицу. - Да. - ложь. Но нужно, по-другому страшно. Трус, они трусы, трусливо лгут друг другу. Кажется, значение проведённых вместе лет бок о бок пропали, будто они лишь год от силы проработали вместе в одной компании. Где эти громко сказанные 17 лет? Ха, затерялись на дороге, не поможете найти? Чонгук сверяет взглядом тяжёлым стоящего, непривычно сгорбившегося в плечах Джина, низко склонившего голову. Он открывает свой любимый ящик под столом и кладет карточку на стол, придвигая пальцами. - Это на первое время. - говорит Чон. - Не нужно. - Не спорь, либо на всякий случай оставь, пригодится. Там немного, так что не волнуйся. Джин мысленно смеётся, знает он его "немного". Но не протестует и берёт карточку, пряча в карман пиджака. Это последний день, когда надевает этот костюм, решает он так. - Когда уезжаешь? - Через два часа. - Понятно. Тишина такая давящая на и так опустившиеся плечи. Джин поднимает наконец глаза и видит печальный взгляд, тоску и грусть. Лицо молодого Господина выражает полную неуверенность и боль. Будто теряет что-то важное в своей жизни, будто уже ничего не изменить, будто совершил ошибку всей жизни. Теперь голову опустил Чонгук, а Джин не хочет видеть его таким, но сглатывает ком в горле и отступает, выходя из кабинета. Он понимает, что неправильно поступил, не нужно бросать сейчас Чона одного, ему нужна поддержка и опора, но он уходит, запираясь. - Что происходит? Почему Джин-хён куда-то уезжает? - налетает с вопросами Юнги, ворвавшийся в зал. Ещё не проснувшийся, в растянутой футболке и тапочках бежит вниз по лестнице и видит, как Сокджин стоит с чемоданом в руках и пальто на пороге. Рядом стоят также с обеспокоенными лицами Намджун и Тэхён, что поприветствовали старшего кивком. Ну а перед Джином стоит Чонгук. Они молчат, потому что нечего больше сказать, остаётся только тоскливо прожигать друг друга. - Куда? Зачем? Насколько? - не успокаивается Юнги, хватаясь руками за рукава дворецкого и Господина. Он смотрит на одного, потом на другого и снова повторяет. Благо Юн наделён способностью терпения, только вот вдобавок ему подсунули агрессию при ощущение паники. Все знают, что лучше местного швейцара не злить, но никто не может ничего сказать. - Тэхён, - подаёт голос Джин, - позаботься о Господине Чоне. - Хорошо. - кивает Тэ и переводя взгляд на Гука. Ну всё, спектакль окончен, занавес опускается, пора уходить со сцены, думает брюнет и, поклонившись, разворачивается. Его останавливает голос Чонгука. - Позволь обнять тебя? - просит он, пока крепко сжимает кулаки. Юнги и Джун вздрогнули, а Тэхён пугливо уставился на них, мол, а чего, в смысле? Сокджин кивает, потому что знает, что это возможно станет их последним прикосновением, видит, как глаза Чонгука находятся на мокром месте, отчего сердце его кровью обливается и, кусая губу, разводит руки в стороны. Гук подходит и резко утыкается в шею Джина, обхватывая руками его талию. Брюнет чувствует боль в груди, потому что не хочет отпускать и уходить отсюда, но эта глупость, ошибка прошлого будет давить, и он будут жалеть о ней всю жизнь, отчего он называет себя трусом, и он готов громко говорить об этом всему миру, но не ему. Они отцепляются, не прощаются, но один разворачивается и негромко хлопает большими дверьми из тёмного дерева, а второй опечалено смотрит вслед, следя за уменьшающей полоской просвета, пока она и вовсе не исчезает. Минута тишины. Парни смотрят на Чонгука, а тот на дверь. - Намджун, - поворачивается Чон и идёт к лестнице, - через семь минут садись в машину и едь за тем такси, куда сел Джин и следи за ним, вплоть пока он не приедет к дому его двоюродного брата в Пусане. Понял? Жизнью ручаешься. Как он и думал, левый карман Джин не использует так часто, как правый. - Понял, - кивает Ким. - А ну стоять! - прерывает их Юнги, останавливая Гука на лестнице. - Почему уехал Джин-хён? Чон вздыхает, устало прикрывая глаза, но поворачивается. - Отныне, - громко произносит он, - в нашем замке нет больше дворецкого.

~~~

Солнечное утро с шебечащуми птичками, мягкая постель и нежный свет за светлыми шторками не режет глаза. Сладко потянувшись, Чонгук блаженно вздыхает, с улыбкой смотря пустым взглядом в потолок. Скоро ему восемнадцать, скоро он будет готов совершать такие шаги, каких раньше ему никто не позволял. Осталось доработать план по свержению отца с места и забрать это замок. Тот сам обещал без сопротивления оставить сына, улетев в другую страну. Но пока он должен терпеть скверный, со временем ухудшающийся характер. - Вставай, бездельник. - приветствует всё тот же отец, без спроса заходя в личную комнату сына. - Что на этот раз? - в том же недовольно тоне отвечает ему тот, отворачиваясь. - Хоть бы в рубашке спал, бесстыдник. У нас девушки работают молодые. - вздыхает мужчина, сжав между пальцами переносицу. - Они ко мне не ходят, да и не нужны они мне. Кроме того, не полностью я голый. - бубнит в ответ Гук, уткнувшись в подушку. - Сегодня будешь на лошадях учиться кататься. Хоть охотиться поучишься на неделе. И стрелять в нормальную добычу, а не в те картонки в подвале. - Как великодушно с вашей стороны, отец. - Завтракай и выходи, Сокджин уже пробует заново вспомнить как ездить верхом. - и мужчина выходит, оставляя с мыслями одного. Чонгук дал себе минуту на размышление, прежде чем раскрыть резко глаза и подняться на локтях. Сокджин на лошади. Какой удачный день! Он сиял ярче всего, представляя, как бы выглядел его дворецкий, сидя на коне в обтянутых штанах, ловко управляясь с уздой. Статно держа спину, высоко подняв подбородок, и руки в белых перчатках. Его отец молодец, привёз лошадей в глухомань, чтобы те испытали новичков. Чонгук с лёту собирается, прибирается, и выбегает на улицу через задний выход в сад. Потрёпанный, ещё с сонной моськой, большими глазками и жуя всухомятку хлеб с маслом и джемом. Джин встречает его как обычно, как каждый день, с милой улыбкой, которая становится ещё милее, когда он видит растрепыныша своего. - Зачем вы так торопились? Я могу ждать сколько потребуется. - он подходит к Чону, укладывая ворох волос заботливо, нежно пальцами локоны расчесывая, поправляет ворот рубашки поехавшей, на которой наспех застегнут серый жилет. - Мне не терпелось тебя увидеть. Да и нужно быть компетентным, и не иметь привычек опаздывать. Ты сам учил. - бубнит Чонгук, чуть морщась когда к его волосам снова тянутся и поправляют. Ему приятны прикосновения, ему нравится эта нежность и забота со стороны любимого дворецкого, которого он защищает от отца уже десятый год. - Я дворецкий, мой хозяин может опаздывать сколько тому следует. - закончив наводить небольшой порядок, Джин берёт в руки лицо ещё маленького, на пол головы ниже мальчишку. И стирает масло смешанное с джемом и маленькой крошкой хлеба. - И завтракать тоже нужно. - Потом, - в головушке Гука образ предстаёт, когда Джин седлает коня, как талия чуть выгибается, натягивается ткань и может что-то будет видно, - пошли скорей пробовать. Дворецкий и правда в довольно облегающих штанах, в высоких сапогах и жилетке такого же коричневого цвета. Рубашку расстёгнута на одну пуговицу, на голове милая розовая заколка, придерживающая чёлку. Эту вещицу добрая нуна Давон подарила, беспокоясь о таком прекрасном дворецком, любезно принявшим подарок. Чонгуку до безумия нравится, вот прям до трепета ресниц и дрожи в пальцах при чувстве соприкосновения их кожи. Не только сейчас, когда Джин вытирает о платок палец с джемом, а после учит его держаться уверенно в седле, но и всегда, когда так внимательно следит за его состоянием, но не очень балует во время обедов, игр или похвалой. Хвалит, но потом наставляет. Он очень критичен, привередлив и стал честолюбив, и что самое главное, он чист и невинен. Может он и целовался, может в своей комнате или ванне снимал напряжение, но никогда не покидал дом без него или его родителей. Однажды он говорил об этом, чисто по секрету рассказав, потому что Чонгук ему доверяет больше всего, Джин искреннее сознался, что не стремится найти возлюбленную, желая уделить всё внимание для воспитания Чона перед тем, как тот встанет на путь создания собственной жизни и сам не найдет свою пару. Тогда Сокджин сможет стать заботливым крёстным детишек и учить их. В этом он поклялся Чонгуку, и его покойной матери. Именно после этого Гук понял смысл клятвы Джина, поначалу глубоко уйдя в себя, размышляя о будущем не своего, а его дворецкого. Ему не хочется лишать того личной жизни и в чем-то ограничивать. В будущем он даст полную волю и свободу, даже попросит перестать звать его Господином, чтобы тот стал обычным другом для него... И уже после нескольких лет, он не смог смотреть на Джина как на друга, видя, как маленький мальчишка в выцветшей футболке и очками, сползающими с носа, стал юношей, мастером во всем. Золотые руки, создавшие золотого мальчика Чонгука, ставшим во всем победителем. Его скульптор всегда лепил Гука исключительно золотом, местами плавящееся, местами твердеющее, как того потребует сам дворецкий. - Откуда ты знаешь, как на лошадях кататься? Тоже учили в школе для сирот? - Чон уже смело и умело ведёт коня чёрного с белым пятном на носу. - Да, именно там. Давно было, но руки помнят. - Джин гладит бережно мощную шею такого же чёрного, но больше с белым пушком рядом с копытами. Они медленно спускаются по лесной тропинке, решив осмотреть местность, которую и так прекрасно знают, для будущей охоты. - Мисс Давон тоже умеет на лошадях кататься, как и юный Господин Хосок. - будто невзначай говорит Джин. - Не дергай так сильно узду, мы не сворачиваем. - Зачем мне думать о Давон? - А чем она вам не нравится? - Это отец опять тебе навязал? Чонгук смотрит на Джина со сведёнными бровями, явно недовольный невменяемым дворецким, весьма спокойно принявшим подаренный взгляд закатившихся глаз. - Честно говоря, да, однако, я знаю, что вам она не интересна. Я сказал это, как предложение на совместную прогулку с друзьями. - Джин слезает с коня, ведя того на поле, в тенёк. Чонгук следует его примеру, рядом привязывая узду к дереву. - Прогуляемся немного, вдруг найдём в грибы. Гук не противится, следуя за дворецким на опушку, осматриваясь и поглядывая возле корней деревьев. - Давон старше меня, да и вкусы у неё специфические, сам знаешь, а если нет, то и не надо. - То есть вас смущает возраст? - хмыкает в ответ Джин. - Шесть лет. Она скорее твоей женой стать может. - сами эти слова Чонгуку не нравятся лично, как бы сильно он не уважал взрослых, умных и красивых женщин, кроме того, таких пылких и бесстрашных, как нуна Давон, спасающая юные попки брата и его друзей от гнева их отцов и матерей. - Хотите её со мной свести? - Нет! Сокджин посмеивается, аккуратно обходит корни, заходя глубже в лес. Сообщает о мысли сделать небольшой круг, и возвращаться домой неспешно. Предупреждает быть осторожней, и ступает в сторону, начиная свой полукруг. Чонгук также идёт в противоположную, смотря под ноги. Он знает, что рядом есть овраг, и внимательным быть надо именно дворецкому, поэтому украдкой он поглядывает за ним. Грибы находятся понемногу, как и ягоды, которые Чон не оставляет, сразу в рот закидывая. Божьи коровки изредка пролетают рядом с носом, садятся на листья лесных папоротников. Птицы чирикают над головой, с ветки на ветку перелетая, вдали от города, не близко к дороге маленький лесок. Тихий ветер листьями шуршит, качая верхушки темные. Треск под ногами парней уже в привычку вошло, поэтому, когда Джин останавливается, Чонгук сразу поднимает голову из под кустов, хлопая глазами. Тот жестом зовёт возвращаться. С улыбкой младший, с такой кроличьей, даже по кроличьи перескакивая крупные листы папоротников и скользкий после ночного дождя мох, он допрыгивает до Кима, поймавшего того в объятия. Тихая радость так и сквозит через небольшие щелочки чуть зажмуренных век, что старший перенимает улыбку взаимную. Крепче жмётся щекой к макушке тёмных волос, вместе ступая не умышленно покачиваясь на прямых ногах, немного поворачиваясь. У Чонгука нередко такое бывает, Джин уже как семь лет знает о появившейся привычке, при избытке радости или щемящего счастья тут же лететь и сжимать в своих цепких руках талию старшего. Поэтому личное пространство ныне забыто напрочь, Чонгук упёртый, пока не получит, не успокоится и будет лезть. Совсем неожиданно стало для них, что поскользнуться оказалось легче, а падать вместе кому-то больнее. Гук тихо пискает, дернувшись сильно, оперевшись рефлекторно о корень крупный, тут же соскальзывая. В этот момент они уже по грязной от листы и иголок еловых катятся вниз, по тому самому оврагу, который вообще должен быть в метрах двух от них и впереди, а шагали назад вроде. Когда младший дернулся, он ударил дворецкого по подбородку, передав тому удар по ещё одной деревяшке упавшей давным-давно затылком. А потом катиться дальше, словно клубком ворочаясь, но объятия не разжимая, только сильнее втискиваясь друг в друга. Больно, но лишь бы спасти драгоценную голову младшего, вот что думает Джин, единственное, что было, пока всё в карусели закрутилось, а позже резко остановилось, как и началось. Своя голова знатно кружится, вестибулярным аппаратом Джин не хвастает, кругом плывет в центр куда-то, и в нём после мордашка обеспокоенная появляется Гука, у которого на щеке левой полоска алая, потекшая. - Вы как? - дрожа и немного качаясь головой, потому что тело придавлено младшим, дворецкий кладет ладонь на побледневшую щеку, бережно растирает большим пальцем кровь, тут же жалея, морщится как может, криво, потому что ничего не контролируется. Ни мысли, тоже крутящие чечётку, ни действия, сопровождаемые дергаеньем и неточностью с какими-либо намерениями и движениями. - Джинни, Джинни! - безуспешно зовёт Чонгук старшего, чьи глаза дрожат, а потом резко закрываются и поднятая голова падает на землю. Гук пугается сильно, приподнимаясь, ударяет по щекам. Собственно, прийти в сознание не помогает, от нервов пальцы колет и дрожью отдается, поначалу младший подумал, что потерял своего единственного любящего дворецкого, любимого, который спасал его головушку дурную от ударов в своих объятиях. А вторая мысль, это что же случилось, Господи, как это получилось? После он задумался, что же ему делать: понести на руках или ждать когда очнётся. А очнётся ли вообще? Боже, даже если всё лицо в грязи, оно у него до безумия красивое. Сколько обычно люди без сознания лежат после подобного? Какие губы побледневшие, наверное всё также мягкие. Может стоит вытащить его хотя бы отсюда, где сырость, и обнять, ожидая помощи? Чонгук касается лица Джина, второй рукой взяв ту ладонь, что касалась его щеки, боязливо и трепетно проводя сначала кончиками, а потом ложась ладонью полностью на линию челюсти, чуть нажимая, чтобы ощутить пальцем большим мягкость щек, на которых катаются песчинки тёмные. Он их заботливо стирает, дуя, отчего челка немного дёргается. - Джинни, Джинни... - уже тихо, зная, что безрезультатно, зовя старшего. Ресницы прямые, смольные дрожат слабо, а потом перестают, губы слипшиеся чуть приоткрываются, будто по желанию чужого взгляда. - Не оставляй меня. Так по-детски, Гук это понимает, но позже он думает, что эту фразу он должен говорить всегда, чтобы тот не уходил, остался с ним до того, пока смерть не разлучит. Лишь спустя ещё пару лет он поймет, что готов даже после смерти найти его. Но сейчас, он думает, что глупо выглядит после этого, с влажными слезами и потерянным видом. Гипнотизирует эти самые губы. Он вспомнил их разговор про Давон, про то, как отец пытается женить сына до его совершеннолетия на богатой и красивой девушке, которая радовать глаз будет именно его отца. Но тот ещё не знает, что не интересны они Гуку. Он осторожно наклоняется, совсем неуверенно поначалу, медленно, но касается чуть прохладных губ. Мягкие, нежные. Что-то за пределами фантазии. Не сравнить сейчас ни с чем, ни одной мысли нет. Совсем на короткий миг он решает, легонько надавить и пошевелить, чтобы потом проследить за чужим лицом, отодвинуться, выдохнуть задержавшийся воздух через нос. Он не верит, но его подбородок дрожит сильно, чуть не стуча зубами. Совсем не верится. Просит всего несколько секунд, чтобы прийти в себя и посмотреть на небо, а потом снова на дворецкого. Тянется поднять его, посадить и обнять рукой за плечи. - Хён! Чонгук! - эхом разносится сверху. - Юнги, мы здесь! - кричит в ответ Чон, видя через пару секунд на горизонте парня мелкого и худого, облегчённо улыбнувшегося. - Наконец-то вас нашел.