На все случаи смерти

Чан смотрит на только что полученную фотографию мельком. Феликс обычно сотни таких ему кидает — мемы, забавные животные, какой-то красавчик с умопомрачительной улыбкой. Чан уже планирует смахнуть фото вверх, но его взгляд цепляется за бейдж, висящий на шее как минимум модели глянца, которую ему скинул Феликс. Феликс. Феликс? Голос в голове раскатами грома сообщает ему: пиздец. Рычит, отдаваясь в костях: пиздец красивый. Почти выстанывает низким шепотом: пиздец, это же Феликс. Насмехается: пиздец ты тупой, что не просил у него фотки раньше. Потому что на бейджике его имя. Полное, такое же, как указано в профиле. Где-то за окном на улице перегорает фонарь с характерным треском. Гаснет предсмертной вспышкой. И точно такую же Чан в груди ощущает — болезненно яркую, словно выстрелом в миокард. Прицельным, поразительно точным — есть пробитие. Чану пробило сердце. Там тоже трещит, будто оно износилось всё. Будто мышцы бесполезного насоса истончились, протерлись дырами. Будто смерть всего в секунде от него и Чан эту секунду на полном серьёзе тратит на то, чтобы Феликса получше разглядеть. Да нет. Не — не так совсем. Он Феликса взглядом пожирает. Всматривается со звериным голодом. С волчьим оскалом — безумным совершенно. Совершенно помешанным. И сам не замечает, как хищно проходится языком по губам, как толкается им в щёку. Как прикусывает его ощутимо больно, но то, что трещит в груди — гораздо больнее. Гораздо ярче, чем просто кромки зубов, вонзающиеся в плоть. Гораздо хуже, чем слюна, скапливающаяся во рту — вязкая, густая. Голос в голове тут же оживляется, озвучивая то, от чём сам Чан наверняка бы не подумал. Голос в голове предлагает поделиться этой слюной с Феликсом. Узнать его на вкус. Попробовать с ним вот так же — зубами по чужому языку до задушенных хрипов. Возможно, до мольбы остановиться, которую Чан бы проигнорировал. Возможно, до мольбы продолжать, на которую Чан бы назвал Феликса хорошим мальчиком. Ему действительно нравятся послушные. В комнате с плотным воздухом пахнет чем-то палёным. Чем-то, что подожгли и не думают даже тушить. Чем-то, что вылизывает языками опасного пламени нутро. Чем Чан сгорает заживо, ощущая, как оплавляется кожа. Как кости покрываются трещинами от адски высокой температуры. Как кровь вскипает, пенится, бурлит тяжёлым возбуждением. В голове чертов апокалипсис набирает обороты, выпускает всех всадников разом, рушит всё, что Чан там так долго и упорно выстраивал. Ошпаривает массовым кровопролитием выдержки. Разрубает толстые провода рассудка в один мощный удар. Вырывает с корнем забетонированное здравомыслие. Простреливает и простреливает бронированное сердце, которое перед Феликсом — самая беззащитная вещь на свете. Именно, что вещь. Сейчас кажется, что от неё так легко отказаться. Сейчас так легко её кому-то подарить. Так просто выдрать из груди голыми руками и вложить в чужие. И Чану даже не жалко. Чану оно в его клетке рёбер уже и нужно. Оно ведь гораздо лучше будет смотреться у Феликса. И Чану хочется приложится головой о стену — она холодная, она остудит. Может быть, во второй раз приложиться сильнее, чем требуется — выбить из себя единственные пожаропрочные мысли, что опасно скатываются в похоть. Только вот он понимает, что там хоть до сотрясения башкой бейся — нихуя это не поможет. Хоть до комы череп раскроши — ничего это не поменяет. Голос в голове дурниной орет: он не просто красивый. Он — это безумие в чистом неразбавленном. Он — это взрыв целой галактики внутри, иначе этот пиздец за рёбрами объяснить невозможно. Он — это лезвие, которым грязно хочется пройтись по собственной глотке, чтобы принести ему в жертву всю свою кровь. Всю свою жизнь. Всего себя. Себя, по ходу, Чану тоже жалко. Себя бы он тоже вручил. Безвозмездно. Без права на возврат и обмен. Чан бы уши заткнул, только слышать этого он не перестанет. Там что-то гораздо серьезнее нужно, чтобы это заглушить. Не то сеанс экзорцизма, как в фильмах, не то вызов Сатаны, чтобы эту извращённую пытку прекратить. Продать душу, вручить её задаром, скончаться на месте, не прося десяти лет жизни взамен. Все эти десять лет Чан всё равно только и будет делать, что пялиться на проклятую фотографию. Чан хрипло стонет в голос, когда поверх фотографии Феликса высвечивается сообщение от него же: и ты ничего не скажешь? Серьезно? Я вообще-то тебе себя показал спустя полтора года, мудила. О нет. Нет, Феликс даже не догадывается насколько Чан мудила на самом деле. Насколько Чан себя сейчас сдерживает, чтобы не повторить стон ещё раз — только теперь уже его именем. Насколько Чану сейчас тесно в свободных полиэстеровых спортивках, которые хочется содрать с себя немедленно. А потом, когда всё закончится — ему немедленно захочется содрать с себя скальп, потому что смотреть он на Феликса сможет только виноватой псиной. У него в ладонях зуд от нехватки трения и липкой влаги на пальцах, но Чан игнорирует это, потирая их друг о друга. Всё лучше, чем то, чего требует голос в голове. У него перед глазами размытые пятна, от которых экран плывёт, как при астигматизме. Чан в жизни до такого состояния не напивался, но точно знает — завтра его ждёт чудовищное похмелье, пусть и не алкогольное. Он толком не может разглядеть буквы на клавиатуре, когда пытается написать Феликсу ответ. Ответ, блядь, не пишется, потому что Чан его не видит. У Чана перед вгашенным взглядом что-то поинтереснее каких-то там букв. У Чана, оказывается, детальная память на лица. Эйдетическая. Абсолютная. Чан это только что в себе открыл. И он стремается открыть в себе ещё и то, что работает она только в направлении одного конкретного человека. Поэтому, стирая муть из наверняка неверно написанных слов, Чан зажимает треморящим пальцем расплывчатую иконку записи голоса. Чан старается звучать ровно. Старается не дышать так часто в динамик. Старается коротко и ясно: тебе идёт. И хуй знает что конкретно там Феликсу идёт на этом дьявольском фото. Бейджик? Рубашка, вроде просторная, свободная в плечах, точно на пару размеров больше, которая небрежно оголяет острые ключицы? Выражение лица — уставшее, но счастливое? Или имя. Чана имя, которое этот идиот с отсутствующим напрочь инстинктом самосохранения себе на руке маркером вывел. Всё ему идёт. Особенно Чан. Особенно корявым почерком. Оказывается, Чану и такое нравится. Нет, он не про Феликса — с Феликсом всё понятно, на Феликса у него внезапно стояк. Он про почерк. Дёрганый, словно у того руки дрожат, как у Чана сейчас. Быстрый — четкими острыми линиями. За такой почерк в начальной школе — Феликса бы линейкой по рукам отхлестали. За такой с экзамена бы выперли. За такой поставили бы к стенке. Отвратительный почерк, который Чану до засухи во рту нравится. Чану неожиданно хочется закурить, хоть он и не курит. Ещё бы — кому не захочется, когда его молнией пронзило насквозь, пропустило высоковольтный заряд через всё тело. Когда после этого случайно выжил. Когда кажется, что внутри поменялось что-то за секунду буквально, а что конкретно — да чёрт его знает. Может, подпалило что внутри. Может, оставило синий рисунок от прожженных вен на руках. Может — забрало сердце, которое Чан сам совершенно добровольно отдал. Может — вместе с сердцем захватило и разум, потому что человека безумнее Чана сейчас не найти даже в отделении для буйных в психиатричке. И из-за этого сейчас: Чан безвольный. Чан сам готов для Феликса стать хорошим мальчиком. Послушным. Чан вообще кем угодно себя назовёт, только бы… Только бы, господи, этот пиздец не продлился дольше и его уже, блядь, отпустило. Не то от желания размозжить себе голову, не то от желания рвануть к Феликсу и при нём же начать вскрывать себе грудную клетку, чтобы отдать наконец ту бесполезную вещь, которая Чану не нужна больше. Только через несколько десятков минут почти безрезультатной борьбы с собой, Чан понимает — тут тихо. Слишком тихо. Настолько, что становится неуютно. В квартире, в которой Чан вообще-то один живёт. Ночью, когда вообще-то все спят. Феликс ему так и не отвечает. *** [03:28] Своим видом ты сейчас оскорбляешь всех ныне живущих, Чан. [03:28] И тебе привет, Минхо. Ты где-то рядом? Я тебя не вижу. [03:28] И не увидишь. Я скрытный, как ниндзя-отступник. [03:28] Окей, ниндзя-отступник, какого члена тебе понадобилось в три часа ночи на пустой парковке моего двора? [03:29] Тоже самое, что и тебе. [03:29] Я вышел за соком. [03:29] Оу, соки теперь продают в жестянках из-под пива? [03:29] Это была проверка — теперь я точно знаю, что ты где-то тут, а не просто решил надо мной угарнуть. И что ты вообще имеешь против сока из хмеля? [03:30] Ничего. У меня тут такой же. Вкус — дерьмо. [03:30] Ты просто не умеешь наслаждаться простыми вещами. Стакан наполовину пуст, да? [03:30] Стакан наполовину стекло и измельчённый кварц, неуч. [03:31] Какого черта ты сюда припёрся в такое время? [03:31] Чтобы сказать тебе, что ты отвратительно выглядишь. Ты должен был услышать правду. Кроме меня тебе её не никто не скажет, потому что тут же рискует получить по морде. А мне ты по морде дать не можешь, потому что я всегда говорю напрямую: ты похож на ожившего мертвеца. Что в тебе умерло, Чан? [03:31] Кроткая девственница в пятом поколении во мне умерла: потеряла принципы, насмотревшись на фотку одного люто красивого и моделеобразного. А теперь ещё и ты хоронишь мою самооценку. [03:32] Лопата у меня всегда наготове — зови если что. Хотя, мне казалось, ты уже давно не невинный. [03:32] Да при чем тут это, боже, блядь. Я про моральную девственность. Хотя, кому я говорю? Ты родился уже без неё. И да — я бы позвал, если бы кое-кто брал трубку, псина ты скрытная. Гасишься даже от меня. [03:33] Я не гашусь, а тактически отступаю. А ты по ходу дрочишь на фотки своего друга. Фу, Чан. [03:33] Нихуя подобного. Пусть девственница во мне и мертва, но я не совсем долбаеб. Я почти долбаеб — это разное. [03:33] Пожалуй, присоединюсь к твоему клубу почти долбоебов. Мне нравится название. [03:33] Какого хрена ты стоишь где-то тут, а не завалился ко мне домой, чтобы как всегда обнести весь холодильник? [03:34] Обносил тебя только Джисон. Я же был невольным соучастником. Меня вообще можно считать несчастным свидетелем, со Стокгольмским синдромом. [03:34] И насколько сильно тебя придавило этим синдромом? [03:34] Пиздец как? Иначе бы я тут не стоял. [03:34] Погоди, ты сторожишь Хана прямо сейчас? Пялишься в окна бедного, ничего не подозревающего Джисона? Ты страшен Минхо. [03:35] Нет, я просто ниндзя-отступник, который пьет пиво в вашем дворе — совершенно случайно. А Джисон просто конч, который сегодня в слюни нажрался — совершенно не случайно. И совершенно неожиданно эти два события переплетаются тут — на парковке в три часа ночи. [03:35] Так вы двое начали разговаривать? [03:35] Нет, за кого ты меня принимаешь? Если я молчу, то это надолго. Но. Попойка планировалась ещё месяц назад. [03:36] И ты пришел сюда, чтобы? [03:36] Чтобы убедиться, что этот дебил не свалился в канаву по пути домой. Или его не сбила машина. Или не украли цыгане. Вариантов много — это же Хан. Стихийное бедствие — помнишь? [03:37] Какой ответственный. [03:37] Ты не можешь меня осуждать — у меня Стокгольм. [03:37] А у Джисона разбито сердце. [03:40] Я тебе ебало разобью, если ещё раз что-то подобное скажешь. [03:40] Ты не можешь разбить мне ебало, потому что ты всегда говоришь правду. И предпочитаешь, чтобы с тобой поступали точно так же. [03:40] 1:1 [03:42] Ну и? Где Хан? [03:42] Блюёт за поворотом. И матерится. И всё это одновременно. [03:42] Так ты вёл его от самого бара? Тупо шёл за ним следом? [03:43] Тебя это удивляет? [03:43] Ничуть. И только попробуй после этого в очередной раз заявить, что не заботишься о нём. [03:45] Дальше я не пойду. Встреть его. И, наверное, ему лучше будет переночевать у тебя. Или тебе у него. Не хочу, чтобы он захлебнулся в собственной рвоте или лег спать ебалом в унитаз. [03:46] Ты перегибаешь. [03:46] Или попытался налить себе воды, разлил её, поскользнулся и ударился виском о стол. Он у него с острыми краями. [03:46] Минхо. [03:46] Или запнулся о тумбочку и влетел лбом в батарею. [03:46] Хватит. [03:47] Или отключился в лифте, где его точно разрежет пополам, как в фильмах. [03:47] Я ПОНЯЛ, ХАН НОЧУЕТ У МЕНЯ, Я ДАЖЕ ФОТООТЧЁТ ОТПРАВЛЮ, ТОЛЬКО ПРЕКРАТИ УЖЕ. [03:47] Дай ему на ночь стакан теплой воды и проследи, чтобы он уснул на правом боку. Если с утра будешь уходить, оставь ему на прикроватной две таблетки аспирина и бутылку минералки. И если он будет просить у тебя жареных крыльев — не верь ему, его после них снова начнет тошнить. [03:47] И как ты собирался всё это провернуть, если не хотел с ним встречаться лично? [03:47] Я бы подкинул его тебе под дверь. Удачи. *** 13 августа [07:15] Феликс? [16:28] Ты там не сдох? [23:59] По ходу да 14 августа [17:30] *Пользователь Ли Феликс не принимает звонки в данный момент* [18:40] ТЫ, БЛЯДЬ, СЕРЬЕЗНО? 15 августа [19:20] Причина? [20:26] Где я проебался? *Пользователь Ли Феликс был в сети 10 минут назад*