Впуская, вернись

Жаль, спустя сутки он не может сказать того же. Слежка в пустыне — это и не особо правильно, и не особо удобно, и слишком сильно затянулось. Когда Дилюк неслышной тенью скользнул за длинноволосым, поджарым сумерцем в буро-красных одеяниях, солнце еще только одним краем коснулось горизонта, заливая всё алым. Сейчас же давно стояла ночь. Бледный серп тонкого месяца снисходительно взирал на то, как Дилюк терпеливо пластался на верхушке бархана, наблюдая, как его цель, совершенно никуда не спеша, собирает кристаллы с ближайшего излома скалы. Они отошли от Караван-Рибата не так уж далеко. Немного по дороге, ведущей в пустыню, севернее к скалам и затем — ниже, туда, где ветер был особенно сильным. Дилюк слушает собственное голодное урчание в животе, мысленно ругается на Лизу, которая, конечно, молодец и нашла связующее звено, но жаль, что лишь одного человека, еще и такого барана. Зачем эти геологические работы впотьмах? Ладно бы искал что-то запрещенное, так нет, обычное белое железо, даже отсюда видно. Звон кирки раз за разом прорывался сквозь свист ветра. Наконец сумерец наполнил доверху свою сумку, закинул ту на плечо и медленно зашагал вниз по склону, на запад. Дилюк дождался, пока его силуэт не стал едва видимым, поднялся на ноги, растирая затекшие локти и колени, и поспешил за добычей. Хадж-Нисут, вот что по курсу. Близко к местам, где можно встретить ту же Бригаду Тридцати. Дерзко. Интересно, как тут с артериями земли? Объект слежки пропадает в одной из развалин. Время заняться самым сложным. Дилюк медленно обшаривает камень за камнем, проверяя, есть ли где-то часовые, ловушки, артефакты. Набрасывает на листе бумаги схему доступных входов и выходов. Помечает тупики. Размечает расстояния. Чем подробней он сейчас всё зафиксирует, тем проще будет им в дальнейшем. Охрана, если и есть, вся где-то внутри, намного глубже. Внешнего дозора нет, наверное, чтобы не привлекать внимание. Есть несколько ловушек, и не самых простых, чутких на элементальную энергию. Дилюк со злорадством обходит их все, не потревожив. Слишком много ему приходилось в прошлом действовать исподтишка. Ох, слишком. Печально, но точно узнать, внутри ли Тур, невозможно. Лиза подтвердила: да, он в Сумеру. Да, в последний раз видели недалеко отсюда. Да, объект слежки работает на него. Но учитывая тот факт, что этот фокусник умудрился появиться тогда ниоткуда около Скитающейся звезды… Однако шанс немал. Люди вроде Черного человека редко лезут собственным лицом в дела. Так что с него сейчас станется сидеть на базе и собирать новости или чем он там занимается. В конце концов, придется рисковать. Будто в первый раз. В город Дилюк возвращается на рассвете. Базар уже раскидывает свои шумные ряды, туда и обратно снуют кочевники, воины, пустынники, торговцы и торговки, где-то плачет ребенок, а козы снова кричат в своем загоне. Торопиться поздновато, так что Дилюк, в меру скрыв лицо, позволяет себе и выпить прохладного сока у юной девочки в наглухо затянутом платке, и прицениться к развевающейся на ветру одежде. Их ситуация с гардеробом уже не настолько плачевна, как то было во время прибытия в Караван-Рибат, но всё же Дилюк тратит еще немного моры, выбрав пару запасных комплектов из легких, струящихся в руках тканей. Холодное оружие его не впечатляет, и он сворачивает в сторону постоялого двора, отрешенно размышляя, какими словами и сколько десятков минут Кэйа будет его облаивать сейчас за долгую отлучку и короткую записку, ничего не объясняющую. Он вежливо улыбается сонной Лее, копошащейся вокруг очага, быстро взлетает наверх по ступеням и открывает дверь. Кэйа тут же пружиной поднимается с пола, где сидел, и замирает, беззвучно шевеля губами. Выглядит так, будто сейчас Дилюка действительно прихлопнет словесная буря, но вместо этого он только устало обмякает, стремительно шагает навстречу и обнимает, пряча у себя на груди, будто заплутавшего ребенка. Почему-то теперь Дилюку даже еще более стыдно. — Прости, объект появился внезапно… Кэйа шумно втягивает носом воздух, его руки тяжкими цепями давят на плечи. — Так и подумал, — еле слышно говорит наконец он с совершенно фальшивыми нотами в голосе. — А я тут… рулетики из ветчины скрутил. С творогом и зеленью. Надо было чем-то занять руки. Голодный? Он отстраняется, чуть улыбается, но выглядит таким ломким, что Дилюка передергивает. Это явно читается на его лице, Кэйа резко вскидывает голову: — Не смотри так. Просто сегодня было тяжело на душе. И без твоих этих… ночных прогулок. Наложилось, — сердито бормочет он, потирая припухшее веко. — Вон, — машет он в сторону узорчатого блюда, и впрямь полного непривычной для этих мест закуски. — Удалось отследить? — Да, — Дилюк спешно хватает рулетик, будто его последний шанс на прощение, лихорадочно делает несколько шагов вперед-назад. — Хадж-Нисут. Туда пришел объект, там — несколько типичных именно для Фатуи охранных ловушек. Вот схема. Кэйа, протянув навстречу обе руки, разворачивает лист бумаги и внимательно вглядывается, покачиваясь на носках. — Большая территория, — негромко констатирует он, кривя губы. — Тяжело будет… с рунами. Но такие храмы всегда стоят на мощных артериях земли. Хоть с этим проблем не возникнет. — Я попрошу… Связную помочь с быстрым отходом с места, — Дилюк заминается на половине фразы. Кэйа не упускает возможности для острот: — О, связнаЯ? Надеюсь, с женским полом у тебя складывается получше. Хотя, вспоминая ту рыжую с корабля… — У Богомола ни с кем из мужского пола не складывается, не только со мной, — сердито возражает Дилюк. — Прозвище говорящее, поверь мне. — Поверю, — усмехается Кэйа, наконец приободряясь. — Ну что, планируем наш налёт, раз ты такой бодрый?.. Дилюк хочет было отказаться — и молчит, видя странный, нездоровый блеск в чужом глазу. Спустя несколько часов, одно огромное съеденное блюдо рулетиков из ветчины и несколько жарких споров они всё-таки ложатся отдохнуть. Бессонная ночь не так страшна, когда ты под покровом уютного номера, но и жертвовать ясностью ума Дилюк не хочет. Вот выспится… сходит к Лизе… дополнит их план путём отхода… купит еще пару карт у искателей приключений… Кэйа бесстыже сопит прямо на предплечье Дилюка, точно решив в качестве мести устроить ему хотя бы онемение конечностей. У него по скуле сползает солнечный зайчик. Внутри на тонкой цепочке дрожат чаши весов. Они смогли договориться обо всём. Предусмотреть несколько вариантов развития событий. Кэйа даже наметил, где и как начертить подготовительные руны для основного рисунка. Он весь кипел во время обсуждения, азартный, яростный, хитрый. …их двое. Их будет двое в огромном Хадж-Нисут. Даже Альберих признал: территория велика для контроля. Сможет ли их хоть как-то подстраховать Лиза? Не факт. Глупо ли будет отложить «штурм», найти силы или хотя бы дождаться более выгодных условий? Не факт. Точно ли Тур внутри, оправдан ли их прыжок в осиное гнездо? Не факт. Дилюк долго не может уснуть, несмотря на усталость, только смотрит и смотрит на сомкнутые Кэйины ресницы, следит за тем, как лучи переползают всё выше, начинают тонуть в синеве макушки. Рисковать одному — легко. Убеждать себя, что они оба делают единственное возможное — тоже. Но сейчас иначе. Это — выбор. Они снова на новой ступени, ветер глушит слова, они хватаются друг за друга, прикрывают шрамы друг друга — и всё равно страшно. *** Утром ответственного дня Дилюк берется накрыть им завтрак в номере. Это странная фантазия, наверное, чтобы отвлечься. Он спускается вниз, убеждается в разговоре с Леей, что их проживание оплачено еще на неделю вперед, покупает еды. Медовые булочки снова издают восхитительный запах, и с ним готов спорить только крутой черный кофе. Персики настолько сочные, что едва не лопаются под бережным касанием, а вот лепешки вчерашние, но еще вполне мягкие, особенно если смазать сверху мягким сыром и положить несколько ломтиков копченой курицы… Дилюк представляет, что это, возможно, последний их завтрак в Листе — хорошо если только в Листе, а не вообще — и колкая тревога ворочается в животе, давя весь аппетит. Он поднимается со всем этим великолепием наверх, тихо, чтобы не разбудить, затворяет за собой дверь ногой. Вальсирует на цыпочках, разливает их порцию бодрости по крохотным чашечкам, складирует на лепешках всё самое вкусное, сосредоточенный на том, чтобы всё смотрелось эстетично. Не ради себя. Может, даже не ради Кэйи. Ради ощущения, что всё под контролем. — Ты всегда мурчишь под нос, когда готовишь, это так мило, — мысленно помянутый усаживается на постели, сладко потягиваясь. — Это для меня? — Нет, для кошки Дымки, — фыркает Дилюк, немного огорченный тем, что не успел закончить всё-всё до его пробуждения. — Готов делиться с тобой, но не с кошкой Дымкой, — жестокосердно заключает Кэйа — и заключает недостаточно тихого повара в свои объятия, шустро выскользнув из-под одеяла. — Положи персики прямо на курицу, а? Будет вкусно. — Никогда не привыкну к твоим изыскам, — бурчание бурчанием, но долька тут же венчает лепешку. — Выспался? Хорошо себя чувствуешь? — Да, моя курочка-наседка. Надеюсь, что и ты, — Альберих ловко утаскивает из-под ножа кусочек сыра и блаженно его жует. — Хотя знаешь. После Бездны я увидел тебя иначе. Я и так знал, что ты можешь заботиться о себе… даже о нас в любых условиях, но это… — Могу сказать такое и о тебе. Точно самочувствие в норме? — нож срывается с траектории, и Дилюк, не в силах сдержаться, ловит колкую синеву под длинными ресницами. Кэйа глядит исподлобья, и на его губах играет усмешка, в которой мало чего веселого. — Дилюк, мы обсуждали это. Я правда в норме и здоров. И правда готов. Они устраиваются прямо на кровати, поджав ноги, закатывая настоящее пиршество, будто завтра никогда не настанет. Кэйа преломляется снова, болтает, улыбается, хотя Дилюк не запоминает ни одной отдельной шутки, ни одной отдельной фразы. Ему только почему-то мощно врезается то, как Кэйа ловко подкидывает нож в воздух раз за разом, невероятно раздражая своего спутника. Сразу после еды приходит тишина. Они оба застывают, глядя на крошки, будто это было единственным, что удерживало дымку нормальности. Сосущая пустота давит изнутри. Альберих встряхивает головой, берется отнести посуду вниз, возвращается с Дымкой на плечах, выпускает ту гулять по их окошку. Дилюк не в силах тронуться с места. Кэйа с усмешкой треплет его по волосам порывистым движением. — Собираемся, — облекает он в слова гудящее напряжение. — Двум смертям не быть, одной не миновать, а Тура — закопать. Пусть только попробует еще что-нибудь выкинуть. Зато как нам полегчает после! Он ядовито скалится, в глазу зажигается мстительный огонек. Дилюк наблюдает, как Кэйа с энергией и хаотичностью шаровой молнии экипируется, в его одежде находят пристанище ножи, веревка, отмычки, несколько лезвий, флакон туши, несколько свертков карт и загадочный прибор из сфер от алхимика. Сам Дилюк не ощущает подъема. Всё происходит будто не с ним. Словно сквозь толчу воды, он медленно следует примеру спутника, рассовывает по укромным местам похожие запасы, берет еще перчатки, моток проволоки и таблетки от Альбедо. Прячет волосы под платок, плотно связывая узел. Руки подрагивают, как чужие, плывут. Мы точно готовы? Мы точно делаем все правильно? — Не забудь, нам нужно проверить наш путь отхода, — пытаясь справиться с колотящимся сердцем, Дилюк растирает грудную клетку костяшками. Давно такого не было. — Помню-помню, — лучезарно улыбается Кэйа, тоже обматываясь платком. — Надеюсь, твоя информаторша действительно в этом разбирается. Не хочу снова плутать по Бездне, умирая от желания съесть стейк мокрицеконды. — Разбирается, поверь, — Дилюк пытается отзеркалить улыбку, но получается слабо. — Всё будет гладко. — Не волнуйся, — голубой глаз оказывается очень близко, щурится в ласке. — Даже если что-то пойдет не так, удерем. Хотя я очень хотел бы довести дело до конца, признаюсь, — холодная усмешка разрезает губы. Дилюк не находит, что сказать, просто качает головой. — Просто не делай глупости, как ты любишь, и не подставляй голову под летящий топор, хорошо? — Исключительно под уже приземлившийся, — заверяет Кэйа, игриво хлопая ресницами. — Не преувеличивай мою степень безумия. — Я преуменьшаю. — Засранец. Тоже береги себя. Дилюк оглядывается через плечо на последнем шагу. Комната выглядит опустевшей в косых рыжих лучах, сиротливой: то, что они не берут с собой, Дилюк накануне оставил Лизе, на всякий случай. Привычным путем отправил в долгий путь на родину и подаренную Кэйей шахматную доску. Больше ничего не говорит о том, что они вообще были здесь. Только Дымка вопросительно мяукает, сидя на окне, и Дилюк еле сдерживается сорваться к ней, прижать напоследок к плечу, будто та что-то поймет. Тошнотворное чувство волнения отступает, как только за ними захлопывается дверь. *** — Учти, я заставлю тебя страдать сильней меня и лезть на тот уступ. — Страшные угрозы, — Кэйа деловито шныряет неподалеку от их цели, придирчиво изучая соответствие карте и побренькивая сферами, явно проверяя что-то с артериями. Ответственно, надо признать. — Злодей из тебя так себе. Ты ненавидишь чужие страдания. — Может быть. Но на уступ тебе всё равно лезть, — пожимает плечами Дилюк, не менее внимательно осматривая обстановку. День выдался обычный для пустынь: ясный, лазурный, с умеренным ветром и горячим дыханием разогретого песка. Они выбрали именно день по предложению самого Рагнвиндра: ночью охрана всегда усилена, а в полдень выше шансы, что подчиненные Тура рассыпались куда-то по его поручениям. Был бы лишь на месте он сам. А он должен быть. Дилюк убил еще несколько дней на слежку, наконец поймав заветную фразу про то, что шеф собирает их в конце недели. Как сейчас. Короткая волна мурашек вдруг снова проходит по позвоночнику — но пропадает так же быстро. — Может быть? Девантаки помнишь? Я вот никогда не забуду. Чтоб тебя на шип нанизало за те фокусы, — ворчит Кэйа, наконец опускаясь на песок и неуверенно скользя по нему пальцами. — Ладно, мне нужно несколько минут. Дилюк послушно кивает, отходит в сторону, замирая и втрое внимательней проверяя обстановку. До него доносится только тихое бормотание да шелестение ветра. На песок падают несколько кровавых капель, а Кэйа бесшумно убирает нож за пояс, ведет рукой. Он скуп в движениях. Лаконичен. Уверен. Если у кого-то и должно всё получиться, то у этого прохиндея. — Всё, — говорит он спустя несколько минут, всматриваясь в песчинки так, будто может в них еще что-то прочесть. — Канал для энергии готов. Будем внутри, и я сделаю для него стрелку. И можно будет оставлять основные руны. — Я сделаю вид, что я всё понял, — фыркает Дилюк. — Итак, мы расходимся? — Да, и встречаемся, напомню, около самого южного выхода. Я оставляю знаки, если… — Помню. — И если всё хорошо, я оставляю руны, а ты… — …а я иду за тобой следом, да. Сам занервничал, что ли? — поддевает его Дилюк, хотя это подло, учитывая, в каком он был состоянии утром. — Вот еще, — вздергивает свой лисий нос Кэйа. — Всё, иду. Ни пуха мне. Он легким прыжком утягивает себя по склону каменистой гряды, пять секунд, десять — и Дилюк уже едва различает его спину и то, как она пропадает в черном провале, где они до этого успешно обезвредили ловушку. Вот теперь внутри черепа — только звенящая сосредоточенность. Дилюк тоже начинает двигаться, но к другой точке, похожей на небольшой балкон, и его быстро съедает темнота. В узком коридоре, идущем вверх, ни одного огонька, ни щели, ни искры. Он замирает, неспешно вжимается лопатками в прохладные, недоступные солнцу древние камни. Глаза не спешат привыкать к густому мраку, но вместо этого Дилюк медленно проверяет ногой высоту ступеней, сверяется с шириной коридора, и начинает двигаться наощупь, бесшумно и медленно. Лестница рано или поздно закончится. Если точней, Дилюк знает, куда она приведет. Просто не знает, как быстро и будут ли препятствия на пути. Препятствий не возникло. В конце тьмы забрезжило светлое пятно, и Дилюк очутился там, где и хотел — на самом верху внутренних строений. Кэйа должен был начать отсюда. И начал: в одном из углов изрезанных ветром коридоров из колоннад неприметно лежит крохотный уголек. Значит, здесь он все сделал. Можно спускаться ниже. Дилюк, как и было условлено, проверяет смежные помещения. В башенке наконец обнаруживает признаки жизни: скрытый от внешних наблюдателей, там поклевывает носом пустынник в красной рубахе, вооружённый совершенно не вяжущимся с его обликом ружьем застрельщика. Оценить, опасен ли для передвижений Кэйи. Хм, разве что увидит скос с окна южнее, но едва ли Альберих будет выглядывать наружу. Значит, оставить в живых, не поднимать шума. Его снова ведут темные слепые ступени, на сей раз ниже. Становится зябко, здесь намного прохладнее, чем в пустыне, и волоски на коже встают дыбом. Приходится порыскать по узким каменным кишкам, разок затаиться в нише, пропуская двух гвардейцев, ведущих разговор о выплатах за службу. Нужный ему зал пуст, но предшествующий — единственный путь — занят одиноким офицером, изучающим прикрепленные на груду ящиков листы. Интересно, что внутри. Дилюк возвращается немного назад, ослабляет до предела узел, крепящий массивную деревянную выпуклую, рельефную карту пустыни на полстены. Настоящее произведение искусства, если подумать. Как жаль. Занять удобное для быстрого броска место. Крохотная искра — пережечь пару нитей. Хлопок веревки, и панно с чудовищным грохотом валится на пол, раскалываясь. Как он и ожидал, офицер заходит проверить, что тут не так — а Дилюк, уже нырнувший иным путем в комнату, где он был, за его спиной быстро оказывается у цели. Заветный уголек на месте. Дилюк удовлетворенно кивает. Два из четырех. Уходить тем же путем нет смысла: он выскальзывает тенью в окно внутреннего дворика. Теперь понадобится физическая сила. Он таится за полуразрушенной каменной кладкой, пропуская новую порцию спешащих куда-то людей мимо. Любопытно. Это не пустынники и не военные. Убранные волосы, узкие рукава, на трех из пяти — очки. Ученые? Они не в форме Академии, но ощущение от обрывков их разговоров именно такое. Дождавшись, Дилюк прыгает, подтягивается на руках и влезает по выпуклым камням на зубцы башни. Добирается до плотно закрытого люка. Вытаскивает плотные перчатки, натягивает и берется за дело. Колесо запирающего механизма подается с трудом, чувство такое, будто он сейчас лопнет от напряжения, пот течет по лицу, но все же потихоньку, рывками, металлическое кольцо сдвигается. Скрипнув, механизм наконец размыкается, Дилюк, встряхнув забившиеся руки, сооружает петлю из проволоки. Теперь Кэйа сможет пройти здесь и легко захлопнуть за собой крышку. Та снова встанет намертво, так что это выиграет ему время, даже если за ним будет погоня. Готово. Снова спустится во двор, нырнуть в окно помещения, что отведено сейчас под какой-то склад, начать вновь спускаться ниже. Опять — холодный, непривычный воздух. Может ли это быть след кого-то с Крио? И важно ли это? Наверное, нет. Дилюк без помех оказывается в небольшом зале с рядом треугольных окон. Замирает с тяжело колотящимся сердцем. Это помещение выглядит переоборудованным под лабораторию. Дилюка не напугать, разумеется, ни тусклым светом ламп, ни стеклянными кубами с мехами, ни шкафом с инструментами. А вот что может заставить его содрогнуться, так это ровный ряд темно-зеленых камней на одной из полок, от которых так и тянет чернотой. Глаза порчи немигающе глядят Дилюку вслед, пока он, сглотнув слюну, отступает и направляется в галерею выше. Первое несоответствие с картой. Если верить той, в конце должна ждать развилка, но Дилюк видит только поворот направо. Стена неоднородна. Заделана кем-то с Гео. Как давно? Зачем закрывать один из проходов? Тревожно. Дилюк, сжав зубы, двигается до цели по доступной ему траектории. Маленькая комната, уютная, с письменным столом. Рабочий кабинет. Свеча горит ярким пламенем с явственной синевой. Кто-то был тут недавно и вряд ли ушел надолго. Нужно поспешить. Дилюк проверяет один угол комнаты, второй, третий, четвертый. Уголька от Кэйи, их условного знака, что он успешно прошел комнату и оставил опорные руны, нет ни в одном из них. Тревога превращается в холодные клещи, стискивающие горло. Спокойно, Рагнвиндр, думай. Самое вероятное — где-то задержался, например, отвлекая посторонних. Здесь нет следов борьбы или чего-то подозрительного. Значит, надо идти “навстречу” — двигаться тем путем, что шел бы сюда Альберих. Держи себя в руках. Дилюк держит. Проверяет, что коридор пуст, бесшумно скользит по нему, сканируя взглядом каждую мелочь. Тишина перестает казаться спокойной, сейчас он предпочел бы слышать отдаленные разговоры, какой-то бытовой шум. Но вокруг неуютно, необитаемо, небезопасно пусто. Новое расхождение с картой. Лестничный пролет должен вести и вверх, и вниз, но ступени выше опять утыкаются в тупик. Плохо. Очень плохо и все меньше походит на совпадение. Вниз идти, слушаясь пастуха с дудочкой — безумие. Дилюк, нарочито медленно, размеренно дыша, отступает назад, вжимается в стену, стиснув кулаки. Думай. Надо аккуратно вернуться назад, сбить след. Если все это не просто архитектурные переделки ради удобства каких-то фатуйских задач, если всё это… Инстинкты кричат — беги. Разум говорит — ты здесь не один. Сердце… В одной из соседних комнат была сквозная дверь. Попробую пройти через нее. Полутьма и прохлада, еле слышные собственные шаги — единственные спутники его осторожного отступления. Дилюк беззвучно прикрывает за собой дверь, оглядывает стеллажи с книгами, долго глядит на дверную ручку между ними. Делает шаг. Громкий скрип. Пол — из-под ног. Люк под ногами! Он пытается ухватиться за край, но лишь обдирает кончики пальцев, светлый квадрат комнаты мелькает, уменьшаясь и тоня во тьме — со всплеском его тело уходит под воду. Дилюк рвётся наверх, и его тут же пробивает молотом сковывающий холод крио. Нет! Он борется. Пиро шипит, в горло ударяет обжигающий пар, хруст, он бьется, пытаясь выбраться. Его бросает вперед, затылок взрывается невыносимой болью. Нет. Нет. Они знали… Они знали! Тьма.