Впуская, вернись

I'll be with you soonI'll take what you spreadI'll be with you soonThere's nothing to fear Skynd — Jim Jones *** Настойчивые прикосновения. Тело, руки. Что-то холодное скользит по коже. Неясный шум, похожий на напев. Небрежный толчок. Затылок откликается чугунным эхом, тошнота подкатывает к горлу. Дилюк мычит, пытаясь стряхнуть наваждение. Кажется, он сейчас упадет. Но может ли он упасть? И куда? Дышать размеренно. Сохранять контроль. Кто-то кладет ему холодные руки на щеки. Кто-то оказывается на его коленях, вольготно перенося на них вес. — Зря так торопишься очнуться. Здесь тебя не ждет ничего хорошего. На секунду внутри вспыхивает жадная надежда распознать знакомый голос, не раз выводивший из тьмы и боли. Но это не он. Дилюк медленно, с трудом приподнимает тяжелые, слипшиеся веки. Лицо напротив слишком близко, плавает в сумрачном расфокусе, давит оскаленной улыбкой. — Не рад видеть меня выжившей? Голос кажется слишком резким, высоким, от него тошнота усиливается, а звон в ушах эхом стелется за каждым словом. Дилюк дергается, тут же об этом жалея: в затылок будто гвоздь всадили. Руки за спиной напрягаются и беспомощно обмякают, звякнув цепями. Богомол всё еще сидит на его коленях, с хищным любопытством наблюдая за попытками вырваться. — Когда старался выведать мои секреты, был более разговорчивым, — жестко констатирует она, с силой оттягивая голову своей игрушки за волосы назад. Ловит каждый надрывный вздох боли. — Как же так? Неужели еще не пришел в себя? Она медленно, будто нехотя сползает наконец с его бедер, принимается с ленцой переплетать волосы, расхаживая взад и вперед. От этого мельтешения тошнота давит на корень языка еще плотней, и Дилюк немного сползает по спинке стула, к которому привязан, сплевывает горькую слюну, пытаясь продышаться. Хадж-Нисут. Об их приходе знали. Он попался. Он ли один? Дымка обморока наконец рассеивается достаточно, чтобы осмотреться. Под ногами — сферические кольца напольной мозаики. Та расстилается широко, щедро освещенная солнечными лучами, бьющими где-то над головой. Холодный воздух колет мурашками позвоночник. Гулкий звук шагов Богомола отражается от вогнутых стен. Пусто, они здесь вдвоем. По крайней мере, пока. Женщина, перебросив косу за плечо, неторопливо вытягивает саблю из ножен, выносит перед собой. Кончик утыкается меж ключиц, короткий укус боли — и по голой коже теплится тонкая струйка. — Недотрах? — сипло усмехается Дилюк, глядя прямо в недобро прищуренные глаза и прекрасно осознавая, что сейчас получит по лицу. Не ошибается. Хлесткий удар лезвием плашмя по скуле чуть не опрокидывает Дилюка набок. Вспышка в черепе на несколько секунд кружит его в мерцании белых пятен. Половина лица пульсирует от боли, пока Богомол хрипло смеется. — Размечтался, — фыркает она, небрежно поддевая ногой остатки ткани на полу. — Хотела убедиться, что отобрала у тебя все сюрпризы. Скажи спасибо, что ненавижу голых мужчин, а то еще бы штанов не оставила. — Спасибо. — Хороший мальчик. Дилюк пытается выпрямится, мимоходом ощупывая наручники. Плотные. Даже если выбить палец, не выскользнуть. Лодыжки прикованы тоже. Стул… нет, это не стул. Медицинское кресло на колесиках. Крепкое. Не разломать даже резким движением, как можно было бы провернуть с какой-нибудь старой деревяшкой. Думай, Дилюк. Богомол — не проблема. Но только в случае, если у него будет хоть что-то. Хотя бы просто свобода действий. А лучше — оружие или глаз бога. Ее собственный знак милости архонтов мерцает у нее на поясе. — Твой Пиро далеко, не надейся, — изящно жмет плечом Богомол, прекрасно понимая, о чем он думает. — Знаю, ты невысокого обо мне мнения, но не настолько же… — Что вы с Туром забыли в Хадж-Нисут? — перебивает ее холодно Дилюк. Если он пока не может придумать, как выбраться, он может попробовать потянуть время или хоть что-то разузнать. Вместо ответа Богомол плавно подходит и, изящно вскинув ногу, ставит ее Дилюку на бедро, с силой давя острым каблуком прямо на коленный сустав. Подавив вскрик, Рагнвиндр яростно дергается — чтобы замереть, когда давление перемещается на пах. — А ты что забыл в Хадж-Нисуте, сладенький? — воркует в ответ женщина, ядовито улыбаясь. — Не надо таких резких движений. Ты, конечно, нужен Альвину…но вот твои яйца — вряд ли. Дилюк шипит: Богомол издевательски прокручивает носком полукруг, будто туша сигарету. — Искал твоего Альвина, разумеется, — в тон ей сообщает он. — И зачем же? — Богомол наконец снимает с него ногу, принимается демонстративно поигрывать саблей. — Убить. — Очаровательно, — скалит зубы женщина. — И несколько безрассудно, не находишь? — Всё умней, чем твое желание быть шавкой предвестника. В следующий миг на голову Дилюка обрушивается что-то холодное, заливает лицо. Ошибочный вдох, ледяная вода обжигает дыхательные пути, душит, не дает прокашляться. Жжение, жжение, агония. Всплеск, масса воды опадает ему под ноги, расплескавшись. Дилюк, согнувшись пополам, лихорадочно хрипит, пытаясь избавиться от жидкости, ловит воздух ртом. Не успев надышаться, вновь попадает в водный плен. На сей раз успевает задержать дыхание. Терпит, пока не начинает темнеть в глазах, пока не вспыхивает каждый пузырек в легких. Глупое тело снова рефлекторно делает вдох. Снова бьется в судороге, теряя все силы. Всплеск. Мучительные вдохи. Снова. После третьего раза Дилюк буквально висит на кресле, бессильно уронив голову. Где-то перед ним игриво переливается гидро глаз бога на чужом поясе. Сука. — Прививка от остроумия, — поясняет проникающий в звенящий череп голос Богомола. — И сквернословия. Надеюсь, было доходчиво. Так что, ты всерьёз полез сюда без всякого плана? С четвертой попытки Дилюк умудряется более-менее выпрямиться в кресле. Его потряхивает. Мокрые волосы облепили лицо. — Разве это на меня не похоже? — мрачно интересуется он. — Что — непохоже? — раздается голос одновременно со звуком распахивающейся двери. Богомол любезно пинает кресло так, чтобы то развернулось в сторону вошедшего. Альвин Тур верен себе, черная накидка, угольная рубаха со стоячим воротником. В этот раз он не один. За ним — целая свита вооруженных людей в разномастных бело-красных пустынных одеждах. На месте, мрачно ставит галочку в голове Дилюк, с ненавистью всматриваясь в знакомое изящное лицо. Жаль, в остальном план пошел по пизде. Или нет? Кэйа, где ты? Может, ты сейчас рядом, дочерчиваешь свои хитрые руны? Переживаешь за глупого меня? Главное — будь в порядке. — Врываться убивать без плана, — поясняет из-за его спины Богомол. — Боюсь, господин Рагнвиндр не столь импульсивен, сколь хочет казаться, — Тур со своей обычной улыбкой замирает напротив, впрочем, не подходя близко. — Ну что, получилось уничтожить артефакт? — Получилось, — злорадно выплевывает Дилюк, чувствуя себя особенно болезненно перед собранным, спокойным врагом. — А как твои дела? Так и прячешься за спинами своих прихвостней, хотя мог бы сражаться сам, господин уникальность? Тур весело цокает языком, ничуть не смущенный этим выбросом конфиденциальной, по его же словам, информации. — Боюсь, госпожа Богомол слишком сильно огрела вас по вашей аристократической макушке. Потому что понятия не имею, о чем речь. А что касается Глаза тьмы — что ж, жаль. Годы, даже десятилетия трудов в топку. Но тем хуже для вас, господин Рагнвиндр. Он ненадолго замолкает, будто подыскивая слова, поправляет воротник. Дилюк изучает каждое движение мускула на его лице, каждую деталь в мимике. — Не люблю такие методы, но в этом случае придется использовать потенциал вашего тела для новой разработки. Ничего в этом не понимаю, но к счастью, мой коллега готов взять всё на себя. В горле встает плотный ком. — Дотторе. — Скоро прибудет сюда, всё верно, — Черный человек смущенно улыбается, будто в восторге от догадливости собеседника. — Мне жаль, что до этого дошло, но в конце концов, это не моя вина. — Рассчитываешь удержать меня? — Дилюк зло скалится, ощущая, как дрожь в теле от боли и удушья сменяется адреналиновой трясучкой. — Ага, — коротко роняет Тур, делая своей свите жест рукой. Двое тут же срываются и исчезают за дверью. Дилюк пересчитывает остальных. Шесть. По обе стороны от Тура, начеку. Боятся. Правильно делают. И в ту же секунду становится ясно, что бояться следует и ему. *** В сопровождении тех двоих Кэйа входит в зал упругой, уверенной походкой, оглядываясь с толикой раздражения и ленивого недовольства. Будто не в логове врага, а разбужен в собственном поместье ради приема неважной посылки или что-то в этом духе. Но Дилюк заново изучил его, снова обрел возможность видеть, пока смотрит – и замечает, как тот плотно сжимает челюсти, как беззвучно пощелкивает пальцами. Значит, нервничает. Альберих останавливается на расстоянии, застывает, скрестив руки на груди и с безразличием глядит на Черного человека — на него, Дилюка, не глядит. Значит, нервничает сильно. Но хотя бы выглядит невредимым. — Мы завели дурную привычку встречаться в каких-то неуютных условиях, - выдыхает Кэйа. — Кроме того, может, я и выгляжу как человек светский, но признаться, ненавижу докучливое внимание. Черный человек спокойно делает шаг вперед, почти радушно улыбаясь: — Обидно такое слышать, господин Альберих. Особенно когда это вы докучливо показываетесь в моих владениях. — Так давайте перенесем встречу, — почти радостно хватается за тему Кэйа, сверкнув глазом. — Я, господин Дилюк, вы — где-нибудь на уединенном острове теплым вечером. Бутылка вина, разговоры… лет через семьдесят, подойдёт? — Врагов нужно держать ближе, чем друзей, — дружелюбно поясняет Черный человек невпопад, разглядывая Альбериха так пристально, что Дилюк слегка вздрагивает. - Отлично знаю, что если господин Рагнвиндр будет у меня, а вы – где-то снаружи, это плохо закончится. Как думаете, что из этого следует?       Он же не будет его убивать? Если ошибка Рагнвиндра сейчас ведет Кэйю на верную смерть, это… Дилюк втягивает воздух. Кэйа всё с той же скукой глядит куда-то в потолок. — Меня проще убить, коли так, — озвучивает он мысли Дилюка, и тот внутренне чертыхается – ты зачем им такое говоришь? Чтобы они согласились и сделали это?! Черный человек посмеивается. — Мы это, кажется, уже обсуждали. Я размышлял об этом. Но потом поменял решение. Придумал кое-что получше. Я даже расскажу, но для начала – господин Кэйа, будьте любезны, избавьтесь от вашего облачения. У вас, как и у вашего спутника, есть дурная привычка прятать оружие в самых неожиданных местах. Рисковать как-то не хочется. Да, ваш крио глаз тоже придется сдать нам на хранение. Обещаю беречь, — он торжественно прижимает руку к груди. Кэйа громко и презрительно фыркает в ответ на жест. Рагнвиндр тоже, но мысленно. Дерьмо. Лучше бы Тур их недооценивал. Альберих равнодушно отстегивает от пояса глаз бога и откатывает его по полу к Черному человеку. На пол же отправляются меч, накидка на голову, жилет и рубашка. Он застывает, но Черный человек молча и понукающе глядит на него. — Ты меня настолько боишься, что мне надо раздеться полностью? — вновь фыркает Кэйа. — Или это попытка меня унизить? Я похож на человека, которого можно таким смутить? Не похож. Поэтому Дилюку становится до неприятного любопытно, Черный человек слишком плохо изучил Кэйю… или слишком хорошо. — Чуть быстрей, господин Альберих, — шелково отзывается тот. — Вы очень скоры на придумывание планов, и я не хочу, чтобы вы успели это сделать прямо сейчас. Кэйа чуть скалится и стягивает с руки перчатку зубами. Никогда бы не подумалось, что раздеваться можно презрительно и снисходительно, но именно это и происходит. Альберих неохотно стягивает вещи, и в каждом движении скользит одолжение, будто никто в этой комнате не заслуживает увидеть происходящее. На пол улетает пояс, Кэйа изящно вышагивает из штанов и остается босым. Выпрямляется и мрачно утыкается взглядом в Черного человека. Дилюк невольно скользит взглядом по поджарому смуглому телу, коже, украшенной несколькими шрамами, талии, слишком узкой для мужчины, красиво очерченным бедрам. И злится. И внутри тревога. Это зрелище не для этих поганцев. И пусть Кэйа этого не покажет, вряд ли ему наплевать на происходящее. И вообще, это моё. И если вы посмеете причинить ему вред… Он молчит и ведет себя тихо только потому, что боится навредить. С большим трудом, потому что кое-кто из свиты Тура весело присвистывает, тихо комментируя происходящее. Ублюдки. — Это не всё, — спокойно заявляет Черный человек, и на лице Кэйи мелькает краткой вспышкой и исчезает злость.        — Значит, всё-таки хочешь поиздеваться, — холодно констатирует в ответ. — Ничего не получишь. Тело – это просто тело, и мне плевать.        Спокойно избавляется от белья, отстегивает с уха серьгу. Демонстративно медленно стягивает глазную повязку и отбрасывает. Так же демонстративно сдвигает челку чуть вбок, показывая во всей красе шрам, вызывая новую порцию тихих гиеновых пересмешечек Фатуи. Дилюк мечтает размазать их тонким слоем по этому красивому мозаичному полу. Он чувствует, как непроизвольно напрягается, натягивая цепи, лишь ощутив на затылке тяжёлую, намекающую руку Богомола. — Доволен? — мурлычет Кэйа с притворной игривостью и застывает снова равнодушной фигурой, уперев руки в бока. — Еще бы, такое зрелище, и за бесплатно, — на секунду лицо Тура из интеллигентно вежливого изламывается, меняясь — и тут же становится прежним. — Нет уж, плати, — цокает Кэйа, бесстрашно делая шаг навстречу. Его взгляд горит темным пламенем. — Где твои манеры? Тур смеется, будто услышав отличную шутку где-то на званом ужине. — Допустим, — он выуживает из кармана монетку моры и ловко, Кэйиным движением, подбрасывает в воздух. Та приземляется ему под ноги. — Но куда вы ее, господин Альберих, денете? Кэйа мрачно улыбается. Медленным изящным движением прогибается в пояснице, бесстыдно красуясь. Поддев монету, вторит Черному человеку, подбрасывая ее в воздух. Ловит на язык, на секунду замирает, зажав ее в зубах, и под оживленный галдеж пустынников демонстративно проглатывает. От представления присвистывает даже Богомол за спиной. Тур, рассмеявшись, коротко аплодирует. — Браво. В красном квартале Сумеру вы пользовались бы популярностью. Может, вас туда и продать? Дыхание сбивается. Дилюк пронзает яростным взглядом спину Тура, и тот чувствует: поворачивается и слегка улыбается. — Впрочем, я всего лишь шучу, — он подходит к кучке предметов на полу, присаживается на корточки, принимается осматривать. Наличию ножа в обуви Рагнвиндр удивляется не очень, хоть и не знал о нём. Когда Черный человек вытаскивает маленькое лезвие из серьги, всё-таки слегка удивляется. Когда тот вытягивает из одного из швов жилета плотную иглу в ладонь длиной, которой явно можно пробить мозг насквозь через глаз, Дилюк нервно выдыхает. — Пять единиц холодного оружия, помимо меча, — заканчивает осмотр чужой одежды Черный человек, выпрямляясь и небрежно отодвигая груду ногой подальше от Кэйи. — Недурно. — Шесть. Ты не нашел один экземпляр, — лицо у Альбериха делается сатанинским, глаз зловеще блестит. Он источает холодное желание убить, это невозможно не чувствовать. — Чудесный человек ваш названый брат, — покачивает головой Черный человек, обращаясь к Дилюку. — Честное слово, очень жалею, что не смог завербовать. Позади что-то очень злое шипит Богомол, явно желая Альбериху могилы, а не удачной фатуйской службы. Явно не забыла, кому обязана купанием. Тур разворачивается к Кэйе и бросает что-то ему в руки. Он ловит и разглядывает. Наручники. — Ты об этом очень пожалеешь, — рычит Дилюк, не в силах больше сдерживаться.       —Если всё пройдет по плану – напротив, — спокойно возражает Черный человек. — Так вот, возвращаясь к нашей беседе, — оборачивается к Кэйе, который с нечитаемым лицом крутит наручники в пальцах. — Убийство – отличный вариант, но в живом виде вы, господин Альберих, отлично годитесь как сдерживающий фактор. Чтобы господин Рагнвиндр не делал… глупостей. После мондштадской истории и эпизода в пустыне много что стало кристально понятно в ваших… приоритетах ценностей. Так что боюсь, что придется вам надеть этот милый аксессуар и сыграть роль… заложника, если угодно. — Не смей, — Дилюк чувствует, как мозг охватывает острая ярость. — Не моя любимая роль, — так же резко отзывается Кэйа. — И знаешь, кое в чём я согласен с моим замечательным, как ты выражаешься, названным братом. Пожалеешь ведь. Рано или поздно, — он зло ухмыляется. Черный человек пожимает плечами. — Выбор за вами, бывший сэр Кэйа, это верно. Но на всякий случай напомню, что от господина Рагнвиндра мне нужна только кровь, — он кивком заставляет Богомол отстраниться и заходит за спину Дилюка, вызывая у него ворох мурашек по телу. — Мне будет даже сподручней, если он… ну, скажем так, потеряет часть своих боевых способностей. Лишится какой-нибудь части тела, например. Правой руки? Кисти будет достаточно. Или мне последовать свежему примеру и решить вопрос через лишение зрения… Дилюк сжимает челюсти. Отрицательно мотает головой. Не слушай его. По лицу Кэйи проходит малопонятная эмоция и стирается. Он сумрачно улыбается, защелкивает на одном из запястий наручники, немного неловко пристегивает вторую руку. Нет. Нет. Не надо было. — Гнида ты и паскуда, — тоном, полным мрачного веселья, заключает Кэйа, опуская руки перед собой. — Всё, что ты можешь, это надавить столь неизящно? Черный человек хмыкает: — Изящество меня не интересует, господин Альберих. А вот эффективность — очень даже. И да, — он внимательным взглядом пробегается по скованным рукам, —неужели вы думаете, что я попадусь на эту уловку? Застегните их уже нормально. Я в курсе, что если зажать что-то мелкое в застежке, механизм можно будет отомкнуть. На лице Кэйи мелькает плохо скрываемое бешенство, и он резким движением сдвигает один из браслетов до характерного щелчка. — Может, я надеялся, что ты не заметишь, — по-змеиному шипит Альберих, расплываясь в неестественной улыбке. — Надежда не оправдалась, — дружелюбно откликается Черный человек. Подходит к Кэйе – тот угрожающе склоняет голову, того и гляди ядом плюнет — проверяет, что наручники точно нормально застегнуты. Дилюк судорожно оглядывается. Надо срочно что-то придумать. Он не может оставить Кэйю в таком положении. Это слишком опасно. С этого психа станется даже безоружным что-нибудь выкинуть. А потом огрести за это. Думай, Дилюк. Кэйа, успел ли ты завершить подготовку? Ох, даже если да — финального рисунка рун точно нет. Дерьмо. Ладно, прямо сейчас освободиться не выйдет, но Дилюка же будут перемещать. У него явно будет больше шансов на маневры, чем у Кэйи, которого могут… просто где-то запереть и… Забыть на дни и недели, например. — Кстати, раз мы закончили с представлением по разоружению, я могу наконец представить человека, которому поручу за вами присматривать, — любезно сообщает Черный человек Кэйе тем временем. Тот мрачно щурит глаз: — У меня есть персональный тюремщик? Как лестно. — Особые привилегии, — ему подмигивают в ответ.        Из-за спины Тура выступает вперед один из “свиты”, описывает неспешный полукруг. Дилюк впивается в него взглядом. И с этого самого первого взгляда ничего не бросается в глаза в этом человеке. Разве что похож не на сумерца, а скорее на уроженца Ли Юэ, в отличие от остальных. Средний рост, неплохо сложен, темные прямые волосы, невыразительные черты лица и пустоватые, равнодушные темные глаза. За время путешествий он насмотрелся на таких людей: тихо примыкающих к какой-нибудь организации ради своего куска хлеба, тихо делающих поручения, без особых моральных границ, но и без выдающейся злости. Лишь волк в стае. Но в этом типе что-то не так. Опыт шепчет ему это. Дилюк не сразу понимает, что, а потом осознает: движения. Это не движения обычного наемника, даже не движения хорошего бойца с солидным опытом. В положении ног, в контроле пространства взглядом, в небрежно перехваченном гуань дао в его руках — во всем чувствуется неприметная для неопытного взгляда гармония, абсолютное владение телом. Этот человек опасен как боец. Очень. Дилюк встревоженно разглядывает незнакомца, а тот в ответ — его, не показывая никаких эмоций. Переводит взгляд на Кэйю. Тот отвечает острым холодным взором. — Я бы сказал, что мне приятно познакомиться, но я бы соврал, а врать нехорошо. Да и ты не представился. Незнакомец пятерней прочесывает свои волосы. И резко расплывается в улыбке, и это разительно меняет его лицо. Только что бывшее серым и безликим, оно вспыхивает наглостью, превосходством и ощущением полной безнаказанности. Улыбка ассиметрична: одна из мышц щеки, кажется, не работает, порождая странный провал возле рта и делая выражение лица еще более неправильным. Нет, это не волк. Молодой, хорошо развитый тигр, уверенный в своих силах. Погубивший хитростью более старых, матерых хищников на своей территории — и потерявший страх. — А мы уже знакомы, Кэйа Альберих. Голос у него оказывается точь-в-точь такой, какой Дилюк и представил: такой же неприметный, как и внешность без улыбки, не высокий и не низкий. Просто… вкрадчивый. — Неужели, — бегающий зрачок Кэйи говорит о том, что он тоже изучает противника. — Я думал, ты меня помнишь, — незнакомец пожимает плечами. — Имя ты, правда, действительно не знал. Называть меня можно… Ну, пускай Саят Ши. Дилюк видит, как Кэйа слегка мощрит лоб, явно пытаясь вспомнить. Опять нервно щелкает пальцами. Чует что-то неладное. Сердце в груди Дилюка вдруг останавливается, налетает на шипы с разбегу: он понимает, что еще царапало его взор всё это время. На этом человеке — плащ. Плащ с красным узором по подолу. С очень знакомым красным узором… В голове искрит, отдельные эпизоды вдруг соединяются воедино. Убитые в Монде осведомители Кэйи. Найденный там кусок ткани. Резня в Сумеру, той же характерной жестокости. Жестокость. Жестокость. “Я думал, ты меня помнишь”. — Действительно странно, что не помнишь, — будто из тумана слышит Дилюк голос незнакомца. — Ведь я — живое напоминание, почему не стоит бесконтрольно напиваться в незнакомых кабаках на границе Мондштадта и Ли Юэ. Дилюк забывает, как делать вдох. Кэйа, кажется, тоже: болезненно застывает, во взгляде поочередно сменяются подозрение, осознание, шок – глаз округляется. Назвавший себя Саят Ши так же вкрадчиво добавляет: — Шрам не сильно тебя портит. Я же говорил, что сделаю всё аккуратно. *** Another place I find to escape the pain inside You don't know the chances. What if I should die?! Korn — Blind: https://music.yandex.ru/album/28411/track/281198 Кэйа бледнеет так резко, будто вот-вот упадет. Действительно пошатывается, но вместо этого молниеносно оказывается около одного из “свиты”, успев скованными руками выдернуть у того клинок из ножен. Ответное движение Саят Ши не менее стремительно. Мгновенный шаг наружную дистанцию, короткий выпад гуань дао. Меч вылетает у Кэйи из рук, со звоном прокатываясь по полу. Сам Кэйа — мгновенно оказывается отброшен древком в стену спиной. Саят Ши возникает около Кэйи, тот замирает, распластывается, превращается в каменную статую — потому что около его целого глаза замирает вытянутое лезвие. Все это занимает несколько секунд. Нет, нет, нет. Выродок не должен был оказаться рядом с Кэйей снова. Особенно — рядом с Кэйей без глаза бога и оружия, раздетым, скованным и беззащитным. Особенно теперь, когда его… природа предельно ясна. Архонты. Сердце в грудной клетке крошится на осколки. Черный человек решил отыграться за историю с поражением и сделал это тщательно. От души. — Как драматично, — равнодушно отзывается Саят Ши. — Не смей…! — голос почему-то резко садится, и фразу Дилюка еле можно услышать. Саят Ши не отвечает и не двигается, просто продолжает держать вытянутый гуань дао вплотную к чужому лицу. Кэйа практически сливается со стеной, болезненно закатив глаз. Будто если убрать зрачок в сторону от кончика клинка, это чем-то поможет. Кровь отливает от его лица, губы приоткрываются, и он дрожит, дрожит всем телом. — Спасибо, а то кто-то слишком шустрый, — Черный человек чуть склоняет голову, Саят Ши улыбается. Разоруженный фатуец виновато отодвигается за товарищей, но Дилюк видит это только краем глаза. Он не может оторваться от надломанного лица Кэйи. Он беззвучно глотает воздух, приоткрыв рот, пальцами лихорадочно впивается в каменную кладку. Смотреть на то, как Кэйю сковал непреодолимый панический ступор — невыносимо. Архонты, самого Дилюка трясёт от ужаса. — Не нужно этого делать, — негромко, с нажимом обращается он к Саят Ши. — Он разгружен. В этом нет необходимости. Тот с некоторым любопытством бросает взгляд через плечо. Кошмарная асимметричная улыбка. — Рагнвиндр, — приветственно щурится он. — Если когда-нибудь выберешься отсюда, передавай привет моему другу из журавлиной деревни. Дилюку хочется кричать. Но у него нет права. Не тогда, когда этот выблядок может покалечить Кэйю. — Я уже понял, — сдавленно говорит он. — Ты все время держался рядом. Убил тех разбойников в Мондштадте. И тех людей из красильни недалеко от Девантаки. Лицо Саят Ши делается внимательным. — Я не был один. Опять же, если когда-то выберешься отсюда и будешь в Монде, найди человека по имени Дарел, передай привет. Но ты меня приятно удивляешь, — он задумчиво переводит глаза на безмолвного, еле дышащего Кэйю. — Возьму с него каплю крови за свои нервы. Клинок легким движением проходится по нижнему веку Кэйи, пуская вниз по коже тонкую алую струйку. Тот яростно вздрагивает, кусая губы, но молчит. Только попробуй… Саят Ши действительно опускает оружие. Кэйа опускается тоже, соскальзывает по стене, ноги перестают его держать. Выглядит потерянным и опустошенным, будто из него вытащили все кости. Сломленным. Прячет лицо в ладонях. Его короткий болезненный вздох оказывается для Дилюка страшней самого громкого крика. Семеро, Кэйа. Нет. Ты должен держаться. Пожалуйста. — Спасибо и вам, господин Рагнвиндр. Сразу начинаю верить в ваше благоразумие, — отвешивает вежливый поклон Черный человек. — Всегда знал, что вы состоите не только из вспышек гнева. Дилюк хочет ответить хоть что-то, потянуть время, найти какой-то выход. Но в голове звенящая пустота. Кэйа приходит в движение. Медленно, немного неловко из-за скованных рук поднимается с опущенной головой. Растирает лицо руками и поднимает его. Ледяная, отчаянная улыбка рвет его пополам. Повернувшись чуть боком, Кэйа демонстрирует ненароком Дилюку сложенные в щепоть пальцы. "Следуем плану". Дурное предчувствие давит на ребра изнутри, мешая дышать. — Признаться, я восхищаюсь, Тур, — Кэйа делает шаг вперед, скручивается в поклоне, отчерчивая ногой полукруг. — Это насколько я тебя достал, что из драной преисподней ты вытащил этого? Ему не удаётся спрятать отчаяние ни из голоса, ни с лица. Порез на веке вновь сочится карминовым бисером, и теперь кажется, что это — проклятые слезы. — А ты, — Альберих с мнимым весельем и иглами ужаса в голубом глазу оборачивается к Саят Ши, двигаясь точно в танце, дурном спектакле, то качаясь вперед, то отступая назад, — ты-то почему с ним? Запал на меня? Или добровольно никто не дает? Он заливается громким смехом, и в нем Дилюк отчетливо слышит нотки истерики. Саят Ши, вопреки ожиданиям, не демонстрирует злость от оскорблений. Лишь снисходительно улыбается. — Господин Тур просто платит мне так, как никто другой. Вот и весь секрет. А ты — лишь совпадение, соловушка. Кэйа будто врезается в каменную стену, болезненно дергает головой, его взгляд стекленеет. Он замирает на полушаге. А Дилюка вдруг осеняет, почему движения Кэйи кажутся ему такими знакомыми. И почему он так странно и активно двигается, пока говорит. “Следуем плану” “Достаточно лишь моего намерения”. Рунный рисунок, отчаянный, смелый, безумный Кэйа вычерчивает его прямо сейчас. Ногами. — Может, мне тебя перекупить? — резко бросает он, перебрасывая внимание на себя. — Я человек небедный, ты знаешь. Всё будет хорошо, Кэй. Держись, просто держись. Мы справимся… Саят Ши удивлённо переводит взгляд и тихо смеется. — Речь совсем не о деньгах, глупенький. Никто, кроме Тура, не смог дать мне достаточной свободы. И достаточно возможностей развлечься. Смысл сказанного доходит до разума с запозданием, едва пробираясь сквозь осколки разбитого самообладания. Служит у Черного человека, потому что тот разрешает ему пытать, насиловать и убивать людей. Это чудовище. Просто чудовище. Дилюка тошнит от омерзения. Кэйа, качнувшись дрожащим маятником, снова приходит в движение. — Как приятно, что у всех есть своя плата. Я вот всегда предпочитал вино, — он перехватывает разговор, пытается развести руками, но цепь наручников, конечно, этого ему не дает, так что он просто прокручивается на месте, опять очерчивая ногой незримые никому линии. — Правда, в день знакомства с тобой лучше я был бы нищим в этом плане, — язвительно бросает он наемнику, продвигаясь вперёд. — Глядишь, мог бы до сих пор, знаешь, смотреть в оба, чтобы не попадаться, и… Саят Ши делает шаг ему наперерез. Смыкает рывком руку на его горле. — Хочешь повторить? Кэйа каменеет, теряя последние краски с лица. И еще секунду назад Дилюк держал себя в руках. И думал, что сможет и дальше. Но его затопляет, да так быстро, что он едва может дышать. — Не трогай, — шёпот похож на рокот наступающей лавины. — Смотря как будет себя вести, — констатирует Саят Ши с неприятным смешком, не убирая руку с шеи Кэйи. Поглаживая тонкую кожу большим пальцем. Тот не отстраняется, не двигается и каким-то чудом держит себя в руках. Будто не он не выносит прикосновений с сексуальным подтекстом. Будто не он даже с Дилюком никак не мог преодолеть себя. Нельзя трогать его без разрешения, гниль. Пальцы Кэйи — снова в условный знак. Следуем плану. Альберих внезапно оживает, расплывается в больной, истеричной улыбке. Медленно, без угрозы тянет скованные руки к Саят Ши. И как бы обнимает того за шею в ответ, набросив цепь. В этом нет угрозы, человека так не удушить. Это… флирт. — А давай, — мурлычет он. — Только в этот раз уж как-нибудь без выкалывания глаз, а? Селестия, ты сошел с ума. Нет. Кэйа, что ты творишь. Ты не ведаешь, что делаешь. — Это смотря как будешь себя вести, — повторяет тот в ответ собственную фразу. — И вообще, я, по-твоему, должен поверить, что в этом нет подвоха? — Нет, конечно, — смех Кэйи делает больно. — Но разве подвох тебя напугает и остановит? — Нет, — Ши широко улыбается. Но самое ужасное, что Кэйа как раз отлично знает, что делает. И с кем хочет остаться наедине. На его лице появляется странное мрачное очарование, этакий флирт со смертью. Он совершают полный оборот, они — плавно кружатся, держась за шеи друг друга. Так два орла кружатся в небе, сцепившись когтями.        — Кэйа, не смей. Не смей с ним идти. Дилюк не помнит, как он это произносит. И не знает, зачем. Это говорит его чудовищный страх. Он не может допустить этого. Просто не может. У Черного человека такой вид, будто он наткнулся на интересную сценку в книге и жадно скользит строчка за строчкой. Он молча наблюдает за происходящим, не вмешиваясь. — Ревнуешь? — усмехается невесело Кэйа, глядя куда-то вверх. Кровавая тонкая дорожка под его глазом почти застыла, высыхая. — Брось, всего лишь маленькое приключение. Его пальцы — снова в щепоть на долю секунды. Следуем плану. Вместо крови в жилах Дилюка — лед и шипы. Нет, Кэйа, пожалуйста… Тот тем временем будто спотыкается. Но это лишь притворство. Лишь шанс довести движение. — Всё, — выдыхает Кэйа, плотно зажмурившись. Не понять это “всё” невозможно. Рисунок окончен. — Хватит. Ты же не планируешь завалить меня прямо тут? Хватка обоих расцепляется. Кэйа, содрогнувшись, отступает чуть назад. Бравурно улыбается, пока его пальцы на секунду складываются в молитвенный жест. “Помоги мне”. Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне. Его спина, его дыхание, дрожь его ресниц кричат, оглушая Дилюка. На секунду Рагнвиндр пугается до дрожи молчания Саят Ши, но тот наконец хищно улыбается и кивает. — Пожалуй. Иди за мной. Некоторые трапезы лучше сервировать наедине. Черный человек от души смеется, явно будучи в восторге от разыгравшейся сцены: — Поаккуратней с блюдом. — И смотри не обломай об меня зубы, — фыркает Кэйа, кривит губы и идет неизменно плавной походкой, прямой и натянутый, как струна. Кто-то из свиты снова осмеливается пошло свистнуть. Кэйа так резко клацает зубами в миллиметрах от его носа, что тот отшатывается, обвалив лавину смеха своих товарищей. Кэйа, гордо вздернув голову, не удостаивает их дальнейшим вниманием. Шагает прочь, его беззащитная спина с крыльями лопаток выжигает Дилюку сетчатку. Он уходит, исчезает за дверью. Уходит в свою персональную бездну, а Дилюк остается.