Впуская, вернись

Вместе с хлопком двери из Дилюка будто выдергивают последний нерв, последний шнур из вот-вот рвущейся осколками бомбы. Он обмякает на стуле, прикрыв глаза и уронив голову на грудь. Но внутри, вопреки обреченной позе, не бессилие, но ледяная, гранитная ярость. Кэйа, потерпи. Я приду за тобой. Очень скоро. Только не провоцируй его больше, веди себя спокойно, пожалуйста… …но ты не сможешь. Еще несколько прикосновений, и даже твою стальную выдержку сорвет старой болью. Ты будешь драться на инстинктах, насмерть. Мне нужно спешить.       — …что-то притих, — голос Тура еле пробивается через бурлящий шум стучащей в висках крови. Рука Богомол задирает подбородок вверх, Дилюк невидящим взором впивается куда то ей в висок. Он уже видел этот зал, тот, где они сейчас. Если сосредоточиться, он сможет мысленно воспроизвести путь… до одной комнаты, где он сможет вооружиться. Недалеко. Субтильный высокий юноша из гвардейцев забирает вещи Кэйи, выходя в другую дверь. Дилюк запоминает и это, жадно втягивая воздух, точно беря след.       — Похоже, слишком впечатлен здешним театром, — фыркает Богомол, отпуская лицо и отходя к небольшому столу. — Ну что ж, теперь немного предосторожности. Назад она шагает быстро, занося руку над собой и заходя сзади. Дилюк тут же толкается ногами, пытаясь отпрянуть, но кто-то ловит стул за спинку, придерживает. Молоток с хрустом врезается в правую руку, в запястье. Боль докатывается до сознания не сразу. Сначала Дилюк только шокировано ловит эхо звука, призрак влажного хруста. И только потом кричит, и кричит снова. Огненное эхо боли — до самого плеча, изломанная кисть дрожит, плавится каленым железом. Он вырывается, ловя воздух ртом, сжимается в комок, пытаясь продышаться. Богомол с милой улыбкой целует его в мокрый от пота лоб. И относит молоток на место. …сука. Вот сука. Надо дышать… Медленный выдох. Медленный вдох. Мушки уже почти не пляшут перед глазами. …а ты круто просчиталась, дорогуша… если подумала, что это меня сдержит… Почти хватает сил выпрямиться. Почти не дрожат губы. Почти не хочется завыть от боли и ненависти. … ты не знаешь, но я — амбидекстр… конечно, ты не знаешь, я стараюсь держать это тайным козырем. Лишив меня одной руки, ты мало что изменила… кроме одного…       — Ну, мы пошли, — женщина заходит сзади, проворачивая кресло-каталку. — Маякните, как появится господин Доктор. Тур говорит что-то, но Дилюк уже не слушает. Все чувства — прожектор в одну точку, на его единственный шанс вырваться. На Богомол. Она должна ошибиться хоть в чем-то хоть разочек по дороге до места. И пропустить нельзя. …кроме одного, теперь я уверен, что ты должна умереть. *** Лестница. Короткая, но естественно, неудобная для спуска связанного человека на колесах. Богомол, чертыхнувшись, медленно стаскивает его спиной назад. Сознание Дилюка — испепеляющий луч. Богомол — в локте от него. В стене — узкое оконце с витражным стеклом. В кресле есть стержни не толще пяти миллиметров в диаметре. Каждое движение — как под микроскопом. Будто замедленное в три раза. Внутри — пустая сосредоточенность. Ловя момент, ловя на веке солнечный зайчик сквозь витражную радугу, нежный, ободряющий внешний лучик, он вслушивается в чужие движения, ловит неустойчивое — и всем телом резко рыпается назад, в Богомола. Та, теряя равновесие, позволяет коляске проскрежетать боком по стене — Дилюк толкается от той еще и ногой, стремясь накрыть фатуйку своим с креслом весом. Они валятся через добрый десяток ступеней на площадку. От падения вышибает весь воздух. Рука взрывается болью, кипит, Дилюк сквозь алые пятна перед глазами видит, как полуоглушенная Богомол пытается подняться. Металлическая рама действительно гнется после падения, около прикованной ноги, и Дилюк, едва веря своей удаче, рывком выдирает ногу, пропахав глубокую рану вдоль винтом. Скользит на боку, повернувшись, и сразу бьет Богомол в лицо. Раз, второй, третий, та просто не успевает среагировать и пустить в ход гидро. Оглушенная, она пытается закрываться руками. Дилюк скорее чувствует это, чем видит за алой пеленой. Зря, снова зря, отбить ей пальцы тоже несложно и даже приятно. Ее руки обмякают. Стопа больше не ощущает твердые кости, врезаясь в какое-то месиво. Звук ударов из жесткого становится хлюпающим. Он останавливается. Почти сразу, хотя ему хочется продолжать. С трудом выдергивает и вторую ногу из привязи, елозит по полу. Руки не привязаны к креслу, лишь заведены за спинку, так что достаточно выскользнуть, пропустить под ногами, теперь они скованы, но перед лицом, а не за спиной. Головокружение тянет за виски, пока он встает. Не глядя на то, что осталось от чужой головы, как и на то, как сильно разбита его правая рука, Дилюк сдирает с женского тела саблю, берет в руки без ножен. Все равно на почти голое тело не повесить. Комната с глазами порчи встречает его буквально через пару пролетов, тихая, темная и безлюдная. Дилюк без раздумий берет второй слева, приятно отзывающийся огненным теплом. Тело на секунду сотрясает колким огнем в мышцах, к горлу подступает дурнота — и сразу схлынывает. Порча послушно ползет по наручникам, разъедая те, как кислота, и металлические осколки скоро спадают с запястий, освобождая. Сколько у них времени, пока рисунок сработает? Успеет ли найти Кэйю, увести запланированным путем? Если нет, и ему выбираться из смертельной ловушки нет смысла. Дилюк со стоном боли пихает глаз порчи в карман, баюкает сломанную руку непозволительную секунду и бежит. ***       — Нет! Это единственное, что успевает выкрикнуть гвардеец, пока темные лезвия, прорезав его клинок и его ладони, впиваются в шею, выпуская фонтан крови. Как Дилюк его нашел, он предпочитает не думать. Просто почувствовал, что родной холодок крио рядом, и свернул. Он берет только три вещи: его и Кэйин глаз бога — и Кэйину повязку. Своего меча он не видит, но это не страшно, чернота растекается по комнате, подъедая поверхности, стекает по сабле Богомола в здоровой руке. За стеной слышатся крики, похоже, кто-то обнаружил отмечающие его путь трупы, но Дилюку все равно. Ненависть и боль несут его на черных крыльях по лестнице, энергия тьмы позволяет маслом проходить сквозь каждого нового встреченного гвардейца. Рот почему-то полон крови, и Дилюк не помнит, почему. Инстинкты, а может, голубое мерцание крио, а может, они разом ведут его вглубь и вниз. Там оказывается дряхлое подобие лифта, скрипуче лязгающее дверцами, и Дилюк дает шестерням унести его глубже под землю. Разрабатывает суставы. Без цепей лучше, сподручней, хотя правая рука горит новой порцией крутой боли. Но его расчет — на порчу. Он не дает ей плавить тросы, сдерживает с трудом от разрывающей силы. Лифт, скрипя и дребезжа, распахивает двери. Зал с толстыми, уродливыми колоннами перед ним простирается вглубь, тоня в полутьме. И осмотреться он не успевает. Стоит Дилюку шагнуть за створки, яркий свет ударяет в глаза, луч посреди мрака — и неподвижная фигура черным силуэтом на его фоне.       — Оружие на пол, Рагнвиндр. Живо.              В горле стальным цветком раскрывается боль. Глаза слепит, но взгляд безошибочно различает перед темной фигурой медицинскую койку. И на шее привязанной к ней фигуры лежит, лунно поблескивая, лезвие упертого в кожу гуань дао.       — Три. Голова безжизненно свисает вбок, а с длинной пряди волос капает на пол кровь. Ремни стягивают каждый сустав, намертво вжимая в койку.       — Два. Лезвие занесено чуть сверху. Ударить тьмой снизу, под древко, Кэйю не должно сильно задеть.       — О… Дилюк сплетает тьму и бьет. Саят Ши отбрасывает назад добротно, он приземляется спиной в шкаф, едва смягчая падение силой своего глаза бога. Дилюк рвется вперед. — Нет уж! Сначала разберись со мной! Водная плеть сносит махом койку, отбрасывая куда-то далеко, и тут же ядовито жалит Дилюка, едва не рассекая бедро. Тьма пытается поспеть за водой. И пока не успевает. Нельзя спешить. Этот человек слишком силен. Надо думать. Надо думать, хотя внутри всё горит. И не смотреть влево. С Кэйей всё будет хорошо. Но надо убить этого. Надо его убить. Саят Ши тоже замедляется, неторопливо вставая навстречу противнику, пробегается взором по потрепанному виду. — У птички подломано крылышко, — улыбается он своей жуткой улыбкой, кивнув на правую конечность Дилюка. — Как мило. А ведь все равно выпорхнула, да так быстро. И как смогла? На его шее — глубокий кровящий порез. Чуть глубже и выше — прошил бы артерию. Саят Ши замечает взгляд Дилюка и понимающе кивает. — Да-да. Твой любовник почти сразу попытался меня прикончить. Или правильно называть его твоим братом? У вас такие сложные взаимоотношения, — уголок губы снова слегка приподнимается в издевке. Ты вообще не смеешь его никак называть своим поганым ртом. Дилюк молча поднимает саблю, по которой проходит волна огня. Три шага вперед — и удар. Саят Ши ускользает, ловкий и текучий, как капля ртути. — Пылающий мальчик, — одобрительно произносит он. — Такой злой, что не хочешь отвечать мне? Дилюк вместо ответа делает еще выпад. Не хватало еще с мертвецом разговаривать. Обстановка вокруг складывается. Это огромный зал лаборатории, медицинской лаборатории. Приборы, шкафы-картотеки, стекла. Несколько закутков с койками. …и одна опрокинутая, та, куда Дилюк пока не может смотреть. Горечь и соль во рту. — Он всегда такой невыносимый болтун, этот Альберих? — лениво интересуется Саят Ши, опять полумистически ускользая из-под удара и вырастая слева. — Слушать просто невыносимо. Хоть язык вырезай… Может, мне потом так и сделать? Тут же отшатывается от полыхнувшей в него волны тьмы и усмехается: — Что такое, не нравится, о чем я говорю? Дилюк не собирается отвечать и на это. Ты пытаешься разозлить меня. Но это — твоя ошибка. Может, обычно люди и теряют концентрацию в злости. Не я. Ты делаешь меня только холодней, беспощадней и сильней. И я тебя уничтожу. За всё, что ты сделал. Что разрушил. Мы зашли так далеко, а теперь снова появился ты… И…опять всё сломал… — Не виню тебя за это, — Саят Ши разводит руками с усмешкой, медленно шагая вперед. — Никому никогда не нравятся мои фантазии. К счастью, я давно могу не спрашивать. Например, как тебе мысль, что убив тебя, я трахну твой труп прямо на твоем еще живом любовнике? Думаю, ему очень… Он вдруг бьет кулаком в колонну рядом с собой. Дилюк не успевает понять, что происходит — сбоку в него влетает что-то, врезается прямо в больную правую руку, сшибая и прокатывая по плитке. Сквозь собственный крик и пелену боли он видит молниеносный прыжок, воистину тигриный, и сверкание гуань дао над собой. Он успевает отвести удар лишь отчасти, и лезвие вонзается в верхнюю внешнюю треть бедра. Что-то жалобно хрустит под ударом, не сразу понятно, что именно. Дилюк выбрасывает руку, но Саят Ши опережает его, так мощно пнув глаз тьмы, что тот улетает к шахте лифта. И кажется, летит в неё. А лезвие — снова летит в Дилюка, прямо в лицо. Только чудовищная сноровка позволяет поймать удар на лезвие сабли. Он лежит под ногами Саят Ши, а тот давит, давит гуань дао так сильно, что левую руку начинает резать от боли. — Думаю, ему очень понравится, — выплевывает Саят Ши, оскалившись. — Глупец. Потерял всё преимущество. Теперь ты — огонь с короткой саблей и одной рукой, против меня — вода, длинное оружие, две руки. Умрешь, — нежно обещает он. Дилюк в ответ выплевывает струю огня ему в лицо. Саят Ши — закрывается водным барьером и с силой наступает на правую руку. В глазах темнеет от боли, но Дилюк пересиливает себя и посылает жар прямо сквозь саблю. Металл плюется искрами, моментально раскаляя и лезвие гуань дао — но увы, не его древко. — Специально для таких упрямцев! Дилюк пытается сократить дистанцию, вывернуться, вскочить на ноги. Саят Ши — не дает. Мир смыкается в белую точку боли и напряжения. Сильный… ублюдок… Ему тоже неудобно, с длинным гуань дао на такой короткой дистанции. Дилюк, пользуясь этим, ловит момент. Бьет прямо в коленную чашечку ногой, одновременно пытаясь перехватить древко. Саят Ши падает, но не так, как хотелось бы. Ловкий перехват древка — и то сдавливает шею Дилюка, а другая рука упирает его лбом в пол, душа. Саят Ши всем весом давит, растекаясь и не давая вырваться. Дилюк со хрипом пытается выскользнуть из-под тяжелого тела, но лишь сильней горят легкие от недостатка воздуха. — Ммм, прелюдии, обожаю, — ухо обжигает горячий шепот. — Но ты какой-то сухой, подбавим жидкостей? В следующую секунду — хруст, рывок боли и крик. Его собственный крик. Саят Ши сплевывает что-то на пол, и Дилюк узнает в окровавленном белом ошметке кусок собственного уха. Кровь заливает глаза и щеку. Нет, нет. Всё не может кончиться так. В этот раз пламя он выдыхает через плечо прямо в чужие глаза. *** — Гаденыш, — Саят Ши оказывается на несколько шагов поодаль, закрывая лицо одной рукой и шипя от боли. — Хочешь продлить игру? Впрочем, иного я и не ожидал… По его пальцам бежит струйка воды — кажется, он может исцелять сам себя — но этого времени оказывается достаточно, чтобы Дилюк снова оказался на ногах. Чтобы, шатаясь, метнуться к лифту, пытаясь призвать глаз тьмы. Не выходит. Упал слишком далеко. — Не зевай! Вихрь горячих струй пролетает над головой. Дилюк перебрасывает себя через опрокинутый шкаф. Феникс, вспыхнув заревом, расстилает крылья низко-низко, неотвратимой волной ринувшись на добычу. Саят Ши будто циркулем отчерчивает идеально ровный полукруг щита, и все заволакивает паром, точно в снежнийской бане. Дилюк закашливается, ощущая, как обжигает горло и глаза, пятится к колонне, всматриваясь в марево. Журчание. Пол под ногами становится влажным и взрывается вверх, едва снова не сбивая с ног.       — Сюрприз.              Дилюк не глядя бьет туда, где угадывается голос, выворачивается, нырком минуя лезвие и опасно сокращая дистанцию. Вот так. Выпад меча и огня в горло.              Меч содрогается и застывает: его смыкают древко и окутанная влагой рука с двух сторон, схлопнувшись и остановив. Вода кипит, бурлит и водоворотом с хлюпаньем пытается вытянуть меч из рук. Блеск безумных темных глаз сквозь пар.              — Ловко, - признает он. - Но ты ничто без глаза порчи.              Вода под ногами бьет фонтаном, заливая лицо, миг — и дистанция разорвана.               —Второй раз не подберешься, - обещает Саят Ши.              И обещание держит.              Следующее движение, два, три, десять, сто — в туман и в молоко. Огонь не пробивает водные завесы, барьер поглощает всё. А длина гуань дао — не дает подойти. Саят Ши теснит его к стенам, работая “метлой” по ногам и не оставляя шансов отпрянуть. Как умелый пастуший пес, играющийся с брыкливой овечкой.              На новом ударе лодыжка взрывается болью, хлюпнув кровавой пеной.              — Да, - Саят Ши веселится, ловко преграждая путь. - Думаешь, несправедливо? Но я разоружил тебя от глаза порчи сам. Все честно. Ты проиграл первый раунд. Сейчас платишь кровью. И скоро упадешь. Как жаль. Я надеялся, что ты чего-то стоишь без проклятой силы. Увы. Ведь, кажется, в последнее время ты постоянно использовал порчу?              Дилюк напрягает каждую мышцу и уходит от очередного удара в ноги. Рывок вперед. Сократить дистанцию.              Ты неправ. Неправ. Неправ.              Саят Ши подтягивает гуань дао. Лишь чтобы уколоть лезвием, чуть не укоротив Дилюка на голову. Удар древком, и Дилюк вынужден откатываться кубарем, зарычав от боли и бешенства.              — Он умолял остановиться.              …что?              В темных глазах разлито злорадство.              — Он, - кивок в сторону. - Кричал, прося прекратить. Бедняжка. Так грустно.              Он начинает раскручивать гуань дао вокруг себя. Водный шлейф окутывает высокую фигуру.              — А видеть тебя мертвым будет еще грустнее. Даже мне, пожалуй. Мы похожи.              Водный смерч приближается. Дилюк призывает пламя, еще больше огня, от температуры вокруг горят ноздри, он вынужден отступать.              — Мы с тобой. Ты продал нормальную жизнь за месть. Я — за власть над чужой болью. Не видишь сходства?              Не вижу!              Неожиданная идея вспышкой озаряет изнутри. Медблок. Спирт.              Дилюк отступает еще, но левее, к шкафам, рывком распахивает дверцы — под ноги летят одна за другой бутыли.              Огонь принимает жертву. Взревев, взлетает до потолка.              Саят Ши затыкается. Гневно раздувает ноздри, бросает серию уколов — но не лезет в пламя.              О нет, дорогой.       Тебе гореть.              Алкоголь меняет расклад. Та самая горечь, которую Дилюк ненавидит, теперь толкает Саят Ши назад. Жар растрескивает каменные стены.              Сквозь адреналин Дилюк чувствует, как сильно дрожит раненая нога, как пульсирует от боли место, где сломаны кости. Пора заканчивать это, иначе он вымотается, ошибется, а у него нет права, и Кэйа, Кэйа, Кэйа, вдруг они его задели, вдруг он истекает последней кровью там, лежа ничком, вдруг не может дышать, архонты, пожалуйста, дайте знак, помогите.              Он видит краем глаза и перевёрнутую койку, и безжизненно неподвижное тело.              Пожалуйста.              Саят Ши снова меняет тактику, все еще опасный, смертоносный. Начинает играть в прятки, испаряя воду под огненными плетями. Кружить по помещению, выплёвывая резкие, неожиданные удары. Росчерк лезвия из-за колонны. Выпад снизу. Темная фигура перемещается, застыв на фоне лифта.              …лифт. Интересно.              Но как туда…              …та колонна, по которой бил Саят Ши, вот единственный выпуклый квадрат плитки на ней. И ведь они поменялись местами.              Дилюк ударяет кулаком прежде, чем додумывает.              Теперь ясно, как работает ловушка. Из другой колонны выстреливает коротко ударный механизм на пружине, сшибая хрупкое человеческое тело с ног. Прежде чем тот очнется, Дилюк пинком ноги бросает его в сторону лифта, который последние минуты неисправно и жалобно хлопает дверьми. И плавит металл.              Истошный крик электрическим током обжигает нервы. Саят Ши бессильно бьется, придавленный сплавленными дверьми, на его коже медленно стынут раскаленные потеки. Дилюк замирает, тяжело дыша и шатаясь: будто резко кончились последние силы.              Как сам не свой, сквозь туман в голове он видит, как подходит к обоженному, окровавленному телу. Как Саят Ши замирает, с усилием смолкнув и глядя в глаза своими, широко распахнутыми в муке.              — Я соврал, - еле слышно шепчет он, сглатывая кровь, стекающую меж губ.              Дилюк останавливается, широко расставив ноги для устойчивости.              — Он не умолял.        Дилюк горько смеется, не в силах сдерживаться.       — Ты…победил. Бей же! - стон нестерпимой боли.              Дилюк заносит меч. Первый удар приходится Саят Ши в живот, выпуская кишки.              *** …в первое мгновение единственное, что видит Дилюк, подойдя на негнущихся ногах — это синее пятно волос. Успевает обмереть, напуганный недвижимостью этого пятна, потерять способность дышать. Я не опоздал? Я не мог опоздать? Фигура на опрокинутой койке вдруг шевелится, тихо стонет. Дилюк снова способен сделать вдох. И тут же оказывается рядом, перешагивая через какие-то обломки. Рывком ставит койку в нормальное положение. Пальцы сами собой принимаются расстегивать ремень, которым стянут рот. Дилюк отбрасывает его, и Кэйа что-то выплевывает изо рта, разражаясь хриплым кашлем. Это его, Рагнвиндра, перчатки. Ох, ну и легкой смертью ты издох, мразь.       — Ты пришел, - осипло хрипит Альберих, глядя неверяще. Его уголки губ разодраны, а на скуле кровоподтек. - Люк… Пальцы опять действуют независимо от мозга, бережно стирая кровь с чужой щеки. Кэйа уязвимо моргает, а затем его лицо будто запирает в холодную корку льда. — От.. вяжи… Дилюк лихорадочно кивает и принимается высвобождать руки. Тон Кэйи почти обычный. Губы — почти не дрожат. Дилюк не обманывается. Слишком горячечное дыхание, слишком много беспокойных мелких движений, и взгляд, остекленевший взгляд, будто Альберих только что прыгал с утеса без планера и чудом уцелел. Мозг, наконец начав работать хоть на половину своей мощности, дает команду оценить… последствия произошедшего. Затылок окровавлен, как от хорошего столкновения с размаху со стеной или чем-то подобным. Большая вероятность, что сотрясение. На запястьях тоже алые потеки — ремни надорвали кожу. Не опасно. Мерзко. На шее красные борозды. Душили. Не опасно. Мерзко. Как же мерзко. Остальная часть тела, к счастью для его психики — нет, пожалуй, для психики их обоих — накрыта тонкой простыней. Что там скрыто, он не знает. Он и не готов знать. Что он с тобой сделал? Рагнвиндра начинает трясти, и он сдергивает ремни не так аккуратно, как хотелось бы. Кэйа шипит от боли, подтягивает руки к груди, бросает взгляд на Дилюка. Наверное, в глазах у него смерть и зарево, потому что его выражение лица резко меняется, будто переключили, на нем снова появляется открытость. — Успокойся... Он… мало чего успел, — голос у Альбериха скачет на этой фразе, и он сжимает челюсть. Вдруг ловит Рагнвиндра за плечо и притягивает к себе, порывисто прижимается сухими горячими губами к щеке и тут же отпихивает. — Ты весь изранен, архонты. Весь… У него дрожит подбородок. Он не произносит “спасибо”, но вслух это говорить и не обязательно. Из Дилюка вырывается какой-то странный задушенный звук. — Надо…бежать… - Кэйа со стоном растирает ноги. - Руны… Блять, мой крио… Дилюк молча вкладывает глаз бога в его дрожащие пальцы, и тот удивленно хлопает ресницами:       — Ты… забрал?.. Дилюк так же молча выцепляет глазную повязку, склоняется и принимается закреплять ее на положенном месте. Теперь странный сдавленный звук издает Кэйа, вздрагивая всем телом. Доверчиво подставляет голову, моргая часто-часто. Останавливается взглядом на окровавленной руке, проводит пальцами – не по ней, а за пару сантиметров над. От его ладоней тянет холодом. — Отвернись, - еле слышно просит он. - Хоть простынь… завяжу на себе. — Хорошо, - наконец обретает дар речи Рагнвиндр. Послушно отходит и изучает бездумно оплавленную стену. Слушает. Шорох одежды, скрип пружин. Кэйа натужно втягивает в себя воздух раз за разом за его спиной. — Ты… - спрашивать, в порядке ли он, просто невероятно глупо. - …что болит? Пока он возился, Альберих ни разу не попытался даже сесть на кровати. И почти не двигался. Значит, что-то не так. И дышит он как человек, которому больно. — Спина, - хрипло отзывается Кэйа. - Этот ублюдок сломал мной стол. Ничего, я сейчас… - еще один надсадный вдох. - …уже почти… Да проклятье! — вдруг он срывается на лихорадочный вскрик сквозь зубы и тихо стонет. Тут же давит звук. Дилюк резко разворачивается, не успев подумать. К счастью, Кэйа уже повязал простынь на манер ремурийской тоги. Лежит одеревеневшей куклой на койке и тщетно пытается продышаться. Дилюк тут же оказывается рядом, вопросительно глядит. Позволишь? Кэйа кривится, будто подавился собственным чувством гордости, но кивает. Рагнвиндр максимально бережно поддевает его под плечи, сажая. Придерживает, чтобы как можно меньше тревожить. Потому что Альберих никогда не признается, но его прямо-таки дергает от каждого толчка. — Я могу тебя понести. — Ну уж нет, - шипит Кэйа, свирепо кося из-под брови. - Сам пойду. Отойди немного в сторону. Сейчас. Сейчас, — делает несколько вдохов, неуклюже сдвигается к краю кровати. Спускает обе ноги на пол. Резко выпрямляется с помощью руки, тут же толкает себя, вставая. С болезненным вскриком рушится вниз, но Дилюк успевает его поймать. Тонкие пальцы впиваются в плечо, Кэйа яростно рычит, пытаясь обрести равновесие. — Проклятье… Взгляд синего глаза странно расфокусирован. Вопросительный знак напротив слова “сотрясение” в списке травм испаряется. — Кэйа, не надо. Просто дай помочь, - пытается уговорить его Рагнвиндр. Ему… ему страшно. Потому что Альберих ощутимо шатается, и выражение лица у него жутковатое, и он явно не в порядке очень сильно. И в обычной ситуации Дилюк бы наорал на идиота или просто силой ухватил бы и утащил. Но сейчас не может. Просто не может. — Я. Пойду. Сам, - отрезает Кэйа, сереющий прямо на глазах от боли. - Минуту. Дай мне минуту. В сторону. Ну же!       Дилюк отступает, хотя уверен, что идея отвратительная.       Кэйа стоит на своих ногах не больше десяти секунд. Белеет как мел и рушится на пол как подкошенный, беззвучно воет в закушенную до крови руку. Дилюк вмиг оказывается рядом на коленях, сердце – в тисках. — Спина?... Дай посмотрю... — аккуратно кладет руку на чужие лопатки, сдвигает простынь чуть вниз. Хочет понять, насколько всё плохо. Альберих не противится, только продолжает зажимать рукой рот.       Спина Кэйи — один большой кровоподтек. Выглядит кошмарно. Он буквально может разглядеть, куда пришлось ребро столешницы. Рагнвиндр прощупывает, чуть касаясь. Хруст под пальцами. Кэйа издает еще один придушенный вскрик, взгляд стекленеет. В нашем мысленном списке новый пункт – травма позвоночника. Неизвестно, насколько серьезная. И этот идиот еще пытался стоять на своих двоих. Плохо. Плохо. Очень плохо. Дилюк пытается как-то поднять его на руки. Ничего не выходит, потому что Кэйю мгновенно выгибает от боли при любом изменении положения тела. Его бы на носилки, но тогда нужен второй человек, и сами носилки, и подобие безопасности, и где бы он сейчас всё это добыл. А еще у Дилюка только одна рука сейчас рабочая. Ох, Семеро. Дилюк буквально ложится спиной к носу Альбериха, придвигается вплотную:       — Хватайся за шею, - нервно выдыхает. По крайней мере, в таком положении позвоночник останется прямым и вытянутым. А у него останется больше свободы в движениях. Кэйа, жалко сипя, смыкает на нем руки. И Дилюк их придерживает. Встает парой резких движений: больно все равно будет, так хоть недолго. В плечо впиваются чужие зубы:       — Ргхм!..       — Всё, всё, уже всё. Просто держись за меня, - Рагнвиндр замирает, чуть согнувшись вперед, чтобы ноги не волоклись по земле. Поддеть бы их на талию, но Альберих не удержит. И будет больно. И нет времени. Так что он делает пару пробных шагов так. Перелом остро ноет, и Дилюк велит ему заткнуться. Шаг. Шаг. Шаг. Ни о чем не думать пока. Просто убраться подальше, просто сохранить сил, чтобы суметь донести Кэйю хоть до их точки отхода. Сколько у них времени? Почему коридоры пусты? Чем дольше они идут, тем Кэйа больше обмякает. Несколько раз пальцы чуть не разжимаются, но Альберих тут же дергается и смыкает хватку заново. Рагнвиндр пару раз окликает его. Кэйа что-то бормочет в ответ, но малопонятное. В какой-то момент, забывшись, тихо стонет ему в плечо и тут же со скрипом стискивает зубы. Я бы убил Саят Ши ещё пару десятков раз за такое. Портал от Лизы ждет их в условленном месте. Топкое искаженное зеркало. Дилюк, отчаянно хромая, спешит туда. Волосы на голове вдруг встают дыбом, по позвоночнику будто пускают ледяную струю. Гул. Это оно? Руны? Он бросается с Кэйей в зеркало так отчаянно, что чуть не падает носом вниз уже где-то в неустойчивом “внутри”. А обернувшись назад, сквозь схлопывающийся мерцающий круг видит темную фигуру. На секунду Дилюку кажется, что Альвин Тур бежит именно за ними, но нет: он летит в сторону колонны, схожей с той, от которой он появился тогда в пустыне. Будто та может его спасти. Он не успевает. Пространство вокруг него начинает буквально распадаться на крошечные кубики, запечатывая всё живое, и последнее, что видит пятящийся подальше Дилюк — его обезумевшее лицо, которое исчезает под этими самыми кубами. Портал захлопывается, а сзади дуновением тянет влажным, холодным ветром. Кэйа тихо стонет, вздрагивая всем телом и горячо выдыхая Дилюку в плечо. Держись, свет мой, держись, мы почти. Потерпи, мой милый, потерпи. Он говорит это мысленно, уже зная, что будет ненавидеть себя за то, что так и не смог вымолвить Кэйе хоть одно теплое слово вслух с момента, как нашел его. Молчал именно тогда, когда было важно дотянуться, обогреть, и молчит сейчас. Взору Дилюка предстает уже почти привычное бескрайнее лиловое поле, залитое бледным светом, идущим неоткуда. Бездна, наш старый друг. Не подведи. Дилюк упорно шагает к единственному видимому ориентиру — черному, будто выжженному мосту посреди сиреневых трав. Всё, как обещала Лиза. Где она? В порядке ли? Будто в ответ на его мысли, под ногами в траве — спутанная, разорванная перчатка знакомого стиля. — Это неправда, — шепчет Дилюк, с трудом поправляя висящего на спине Кэйю и борясь с тошнотой. — Это призраки Бездны. Она даже перчатки больше не носит! Перчатка ничего не отвечает, не исчезая, но и не становясь реальней, чем есть. Зато слева Дилюк вдруг слышит громкий вой. Сначала ему кажется, что этот звук почему-то издает река, серая река под мостом. Но река вдруг вьется в их сторону, и это не волны — это спины гончих разрыва, десять, двадцать, тридцать, их так много, что не счесть. Дилюк отчаянно стонет и бросается в бегство. Беспорядочное бегство — мост отрезан, драться с таким количеством врагов сейчас — что выгрызать туннель зубами. Что делать? Будто в ответ на его мысли, впереди вдруг вырисовывается до боли знакомая картина: крылья мельницы. Откуда в Бездне мельница? Стоит ли думать. Оттуда тянет безопасностью, и Дилюк просто мчится, пытаясь не думать про приближающееся клацанье зубов, про то, как сильно мотает у него на спине обмякшего Кэйю — просто бежать. Несколько ступеней, и дверь мельницы закрывается за ними, сберегая от чего угодно.