Войди в меня

       В подвале Достоевского царила приятная тишина, дополненная уже привычным глазу полумраком. Помещение насквозь пропахло шампунем с лавандовой отдушкой, оттенившим стойкий запах сырости, тлена и помидорок, а на каменистой стене теперь красовался узорчатый разноцветный ковер, закрывший собой неровности рельефа и несколько пулевых отверстий, оставленных там при невыясненных обстоятельствах. Спокойно, уютно и почти комфортно.        Х̴̤̗͝о̷̹͕͙͈̿͝т̷̥̞̈́͆͘ь̴̛͇͍̣͋̋͒ ̶̹̥̫̖̍́̄в̷̗̋͛͛е̴̛̮̩͗̂ш̶̨̔а̴̰͗̋͌͝й̴̨̞̀̒́́с̸̲̪͊̋я̶͍̠̗̈́̍͜.̸̰̈́        Нежась в теплых руках Гончарова, с восторженным трепетом расчесывающего мягкие черные локоны, чуть влажные от недавнего мытья, Федор терпеливо стучал по клавишам, составляя в компьютере план грядущего собрания. Вопросов к обсуждению скопилось немало, а повестка, в целом, была довольно грустной ввиду их неутешительного положения. Параллельно с работой, измученный тревожными мыслями Достоевский исступленно грыз свой указательный палец, тяжело вздыхая и приглушенно матерясь всякий раз, как по экрану вновь расползался длинный числовой код ошибки и странная последовательность символов.

[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

       Техника словно бы жила своей жизнью, в произвольном порядке стирая файлы, меняя содержание документов и перезапускаясь по любому поводу, а Федор при всем желании не мог найти этому внятного объяснения, ведь многократно проведенная диагностика попросту не выявила никаких проблем. Иван, желая облегчить муки господина, мягко гладил того по голове, плечам и позвоночнику, шепча ободряющие высказывания, которые на деле нисколько не помогали, но и хуже не делали, так что он все равно был рад.        Молчаливая идиллия длилась недолго, и вскоре в подвал с шумным грохотом спустился Гоголь в сопровождении сжавшегося в клубок оголенных нервов Пушкина, чей вид весьма красноречиво молил о спасении, ведь общество Николая все еще пиздецки его пугало. Когда все расселись по своим табуретам, Федор, выждав несколько секунд и усилием воли подавляя внутреннее беспокойство, с кряхтением поднялся с места и многозначительно замер в центре помещения, одаривая всех усталым отрешенным взглядом.        — Ну что же. Наверное, начну с хороших новостей, — прокашлявшись, начал свою речь Достоевский. — На складе появилась целая партия почти новых ковров. Их можно брать и вешать на стены в любом количестве. Обязательно загляните в цех после собрания.        Александр и Николай бегло переглянулись. В воздухе повисла неловкая пауза, по истечении которой раздался громкий заливистый смех. Федор сердито нахмурился и едва сдержал порыв оттащить чуть ли не задыхающегося Гоголя за шкирку в сторону выхода, чисто случайно зажав его дверью. От приступа звенящего гнева его отвлек компьютер, издавший пронзительный писк из-за очередной ошибки. Экран разразился яркой вспышкой и тотчас погас, вместе с тем замолчал и процессор.

ОШИБКА

О̶̫̱̮̾Ш̵̖̽͌И̷̡̞̗̹̔̐Б̴̜̊̽К̴̣̑А̶̪͓͇͎̂̑͒

       Достоевский красочно выругался и закусил палец так, что по его губам в умеренном количестве размазалась кровь.        — Собственно, на этом хорошие новости всё, — обреченно выдохнул он, унимая эмоциональный порыв. — Теперь о плохих. К сожалению, альтернативных вариантов покинуть Омск нет. Нам нужны деньги на проезд.

Н̸̛̦̮̈́̇̓̇а̷̱̹̔̌ж̷͓̪̃̓м̸̥̓ӣ̸̺͚͠т̶̛̲̻̪͇̈́е̸͓̦̌͊̀̕ ̶̮̙̞̑̍̏н̶̧̛̄͒͋̍а̵̥̥̌ ̴͉͔̅̐̐̓̈́ф̷̧̤̩̉͌̋̈́р̷̬̐̓̓͗а̸̲̂̐͘͝г̸̧̭̗̗͉̃͌̓̀̇м̵͎̠͐͊̐е̷̗͖̔̎̓н̶̱̠̎̔̊͜͝т̷̛̣̟̻̽̀̎̈,̵̭̜́̀͘͠ ̷͈͇̉̍ч̶̲̍̀̈́̎̽ͅт̶̥͎̇̀ӧ̶̻͎̝͕̟́̈́͝б̸̬̯̗͚̈̃̽́͝ы̸̣͊̓̀͝ ̶̼̻̥̑̇в̴̰̬̺͌с̷̤͙̓т̶̠͒а̵̡̬̫͕̉̒͌́̍в̵̲͚͙̙̺̓̕и̵̗̻̱͚̼̂̕т̵̢̤̗̦͇̆ь̵͇̗͖̗̅ ̷̢͚̉̀͂е̴͎̞̏̈̃г̷̖̺̞͇̟͋̀̈́̈́̕о̷̱̋ ̸͖̤̳͛в̸̢̢̯̭̅̌̃̊ ̷̠̋͑̈т̷̥͉̈͋̎̈́ӗ̶̰̻̗̣̹̊̈́к̷̟̍с̷̠͗̌̽͊̄т̸̬̣̀̏͋о̸̢̡̡̛̹̂̾̌̊в̶̢̍̄о̸͍͎̹͇̒͆̿͒ӗ̷̨̘̫̼͝ ̵̩͎͂̃п̸̲̃о̴̘̮͎̣͍͗͆̋̒л̶̧͔͗̀̈́̎е̵̢͖̤̌̌̉͜.̷͇̓͒̅ ̵̬̣̺͆͊͒͂́

Ч̷̗̬́т̶͉̜̞̣͒о̸͉͉̟̬͎͑͒̅̔б̶̧͆̎̚ы̴̢͓̩̀ ̴̩̣̳͑̿͋̀͝з̴̱̋а̶͔̟͇̙̾ͅк̶̧̰̪̻̓̍̋̎͐р̵̜̔͂̊̃е̶̧͕͉̯͍͘п̷̨̘̕л̷̡͉͍̱̗̔͒я̸̢̱̗͐̿͐͒̓т̷̪͍̗̉̏̔ь̷̜̥̯̩̿͂̏͋̕,̶̪̊ ̶̣̀̈́д̸̧͓̥͓̳̀о̷̬̃͆б̸͓̞̿̎̚а̴͍̪̺̥̙̓в̶̤̻͛͌л̴̺͕̑̅͠я̷͖̘̞̬͒̾͜т̴̰͈͗ь̷̄͒̌̒͒ͅ ̵͎̠̺̩́̓͆и̵̞̅̓̓л̶͖͕͔̆̈́͌и̵̩͛̀̆̏ ̶̢̹̈у̵̧̼̊́д̴̪̥͂́͋̋̿а̴̤̀̇̆͆л̸͓̊̊̿͘я̶̖̫̯̈̆̿т̴͍͙͓͒̄ь̴͕̟̔͗ ̵̯̜̗͈̲̇͌͗̓͑ф̶͚̈͂̊̔͠р̶͖̼̗̝̊̐ӓ̵̮̖̼́͌̓͠г̸̢̝͑̆͘̕ͅм̶͎̤̬̘̉͜е̴̲̩̲̠̉̇͆͌ͅн̵̠̤̄͘͝т̷̫͈͙͉̓͝ы̴̢̤̕,̵͇̥͋͂̋ ̷͓̿̐͐

и̴̘̿͒͐͒̌с̶̘̟̱͕̫͝п̷̯͆͌̒͐͠о̷̠̦̜̽͂́͜л̶̨̬͇̤͒̈̌̊͠ь̴̜͎̊з̷̧̑у̵̬̭̫̍͌й̶̧̛̗̰̖̾̈́̒͝т̵̧̟̂͛ё̵̢̻́ ̷̟͊̎̕̚з̶͇̭̀̽͋н̵̱͉͉͘͝а̶̼͈̗̠̹̍ч̴͚̱͚́͘о̷̡̩͔̺̅̓к̷̜̝̞̠̼̒̇ ̷̹͖̠̓͋̈́̅̈́р̵̡̣͇͗͝ͅѐ̷̯̼̝̰̿̄д̵̺̺̺̖͛̑́̌͠ӑ̴̰̩̌̉̾̀к̶̪̗̝̤̈́͜т̷̡͙̿̐̆̂и̷͍͍͊̋̃́̚р̷̭̃̏̈́͐̓о̸͔̟̰̣̿̉̿̓̊в̶͉͐̂́а̵̭͈̀͂͝н̷̧̃͐̊͘и̷̛̤̱̭͗͗̆́я̷͉̻̣̟̟̒͆̒͝.̵̼̩̒ ̷͈̩̗̞̈́̓̇

Ч̸̩̗̤͔͘т̴̮̘̇̑ӧ̸͚́͛͝б̷̗̖̯͐̈̃ы̸̥̞̠̑́ ̷̞͛ӟ̷̧̛̥̞̹̞́̓͠а̸̼̙̰̔͆͗͆̋к̶̤͇̱̋р̷̺͉̥̭̰̀͊е̷̗̜͑п̸̡͖̹̥̽и̵͍̹̜̼̼͘т̷̨̜͎̯͕́̈̽̊̾ь̷̫̀͋ ̸͍̐̉̐͠͠ф̶͙̜̪̲̓̂̔̍р̵͎̀̃͘а̸̱̪̻͙̣͊̉г̶̖͆̓̋̑̏м̶̧̱͓̬͔̂͌͂͘е̵̢̪͔̮̍н̷̰̇̊̚т̸̡̰̤̣̉́̑͠,̷͖̙̈́̿̿̂̿ ̵̳̠̤̦̲̍̏̀͝н̶̻͚̟̖̬͝а̴̭̰̖̅̕͝ж̶̘͒̋̂̑̇м̴̮̜̠͚̮͂̓и̸̡̏͂̉͑т̸̮́̾͋̂е̵̹̖͂̍̃́ ̷̝̘͛н̸̡͚͎́͐ͅа̸̮̔͂̋̿ͅ ̸͕̋͐͑͘н̵̻̜̯͖͂̽̒е̷̢̛̼̦̘̘̏̈́͌̌г̶̼̝̙̓̈́о̶͕̼̀ ̵̞̈́̈́́и̴̫̟̖̏̇́́ͅ ̴̦͎̞͒̅͛̂у̴̨́д̷̡̿̾̾͌͘е̸̢̙̫͗̇͑р̵̧͍̤̼͗ж̷̫̮̀̏͌̈̍и̸̨̬̃̚в̵͉̔̌̾͠а̵̟̾̓͑͐й̸̯̖̫̭̮̀̉̕т̶̢͎͉͌͆͋͗͜е̴̞̓̌̊.̷̞͐͆͐͠ ̶̦̈́͊̈

Н̷͎̹͈͍̐̿͠е̴͈͖̹̟͂̿̓̎͜з̶̝̻̟̭̠̀͑̃а̷̭͕̘̖́к̷͈͔̦͎̚͝р̸̡̧͙̞̊̈̔е̶̡͈̥̹̽͐̓͂̑͜п̶̟̔͒͊͜л̵̧̪̹͝е̸͙̤̜͑̽͝͝н̸̹̉̈̐́̇н̴̢͎̱̙͐̋̂̉ы̷̜̀ѐ̵̡̔̿͊̚ ̶̣͚͉͐̆͘о̴̨̢̦̻͑б̴̲̫͆̍͋̈̄͜ъ̸͕̻̀͗̃̕͝е̸̢̭̘̜͑̿͑к̷̠͔͐̉т̵̹̓͑̀́ы̷̎̅̐͜͝ ̵̡̨̳̟̩̈́̂б̷̨̎у̶̹͕̻̤̭͛д̸̝͚̬̕у̸̧̛̼̣̞̫т̵̦̭͕͌̊͂̿ ̷͚̌̎̍у̷̦͉̘̥̩́̅̄д̵̠͙̎͊̊̔а̵̗̫̜̼̿л̴̛̬̲͚̰̒̐̑͝е̴̬͂͊̍͜н̵̠̤͎̲̅̊̏͘͝ы̴͎̠̙̝̿̏̀͝ ̸̗͊͆̂̽͝ч̴̧͔̳̱̃е̴̦́̑̚͝р̴͙͆͗ё̵̼̫̝́̐͛͌̽з̶͉̞͆͜ ̴̩͓̱̃̔̌͆̚ч̶̧͙̬͔̓̆а̴̝͓͈̜̽͆̿̿̕с̴̺̝̎.̵̡̼̭̹̈̈

       Подпрыгнув на табурете, Николай исступленно замычал и высоко поднял руку.        — Но Феденька, мы ведь уже решили эту проблему! — воскликнул он, всем своим видом демонстрируя недоумение. — Отснятого материала нам хватит минимум на два фильма, и я вчера написал еще один сценарий!        — Да. Вот только за монтаж у нас отвечает Сигма, а он из комнаты не выходит и никого к себе не пускает, — раздраженно прошипел Федор, сжимая окровавленные ладони в кулаки. — А во-вторых, твоими стараниями мы теперь даже на поверхность подняться не можем без телепортации.        Зависнув на секунду, Гоголь спешно отвел взгляд и закусил губу. Кажется, он забыл уточнить одну маленькую деталь.        — С телепортацией тоже не получится подняться на поверхность, — громко кашлянув в кулак, неразборчиво выпалил Николай, но Федор, к его сожалению, прекрасно все расслышал.        Глубоко дыша и прожигая лишенным жизни взглядом чужое лицо, Достоевский до скрежета стиснул челюсти.        — И как это понимать?        — Ох, как бы так объяснить, — заметно засуетившись, Гоголь принялся рассредоточено смотреть по сторонам, лишь бы не встречаться глазами с Федором, — Видишь ли, наша последняя вылазка чем-то сильно разозлила обитателей здешних мест. Но беспокоиться не о чем! Правда! Просто подождем, пока все не уляжется, и тогда я нас сразу вытащу.        Николай говорил со свойственной ему экспрессией, при этом старательно делая вид, что донельзя рассерженный Достоевский его нисколько не пугает.        — Когда ты собирался мне об этом сказать? — Федор почти рычал, а его темнеющий взгляд исподлобья казался поистине ужасающим.        С шумным вздохом опустив голову, Гоголь заметно поник, старательно раздумывая над ответом. Пушкин, вздрогнув от глубины чужого тона, со всей силы вцепился в собственные бедра и вжался в табурет, мысленно проклиная весь белый свет за то, что он вообще родился. Ну а Иван с интересом рассматривал свои ногти и думал о теплице, осторожно раскачиваясь на табурете: ему, в сущности, не было никакого дела до возникшего напряжения, хотя тот факт, что пополнить запас удобрений в ближайшее время не получится, немного печалил.        — Ну-у… Черт. Давай это после собрания обсудим? — Николай непривычно робко улыбнулся и опустил напряженные плечи.        — Давай, — угрожающе низким голосом ответил Федор, медленно подходя к Гоголю. — Вот иди и проводи его, блядь, раз такой умный.        Удивленно выгнув одну бровь и усмехнувшись, Гоголь ткнул в себя указательным пальцем, вопрошающе глядя на Достоевского. Тот не удостоил его ответом, а вместо этого, грозно смотря сверху вниз, с силой поднял зашипевшего от боли Николая за косу и толкнул в сторону центра, тотчас занимая освободившийся табурет. Секунду спустя на его костлявое колено опустилась рука Ивана, расслабленно сидящего слева и тепло улыбающегося, ведь что могло быть прекраснее, чем сидеть рядом с господином и вдыхать аромат лавандового шампуня?        Быстро размявшись, Гоголь не без труда собрался с мыслями и театрально развел руки в стороны, отгоняя от себя липкий морозный страх, сдавивший легкие и мешавший свободно дышать. Такого Достоевского ему доводилось лицезреть отнюдь не часто, а последствия этого состояния потом очень долго заживали на теле Николая, навсегда застывая сетью длинных уродливых шрамов. Так что просто выйти и сказать, что собрание окончено, как он наверняка сделал бы в любой другой ситуации, нельзя. Придется импровизировать.        — На самом деле, все совсем не так плохо, как кажется! — силясь унять дрожь в голосе, Гоголь закашлялся.        — Конечно. Все просто охуенно, — Федор коварно усмехнулся, свободно откидываясь на табурете так, что он чуть не упал.        Немного поразмыслив, Гончаров заботливо выставил руку и позволил Достоевскому облокотиться, устраиваясь поудобнее.        — Я… продолжу, пожалуй, — Николай сглотнул. — Причин для беспокойства действительно нет, но наш отъезд в Йокогаму задерживается на неопределенный срок. Работаем в штатном режиме, не паникуем и все такое.        Стараясь подбирать слова, Гоголь неловко переступал с ноги на ногу и в целом выглядел не слишком уверенно на радость неустанно ухмыляющемуся Достоевскому.        — Но как же сбор урожая? — немного взволнованно уточнил Гончаров, отвлекаясь от безмолвного восхищения господином. — Уляжется ли все к осени?        Вздернув брови, Николай застыл в недоумении. Федор приглушенно прыснул в кулак.        — Какой еще блядь урожай?        — В смысле какой? — Иван даже растерялся, — Ну, который убирать надо. В поле. Осенью.        Лицо Гоголя озарилось внезапным пониманием и в тот же миг заметно помрачнело.        — Еб твою мать, Ваня! Сколько раз тебе повторять? Мы не трактористы, блядь, а тер…        — Ш-ш, — угрожающе протянул Федор, резко подаваясь вперед.        Николай отступил на два шага назад и уперся поясницей в стол, потирая пальцами ноющие виски. Похоже, кроме как принять свое поражение, ему больше ничего и не осталось. Опять же, на радость едва сдерживающему смех Достоевскому.        — Феденька, делай со мной что хочешь, но я так больше не могу! — жалобно проскулил он, задирая голову к потолку. — Я все понял.        — А я тоже понял, — радостно отозвался Иван, который бог знает что там в очередной раз понял.        Пушкин окончательно перестал подавать признаки жизни, полностью сливаясь с табуретом. Федор, не пряча широкой улыбки, медленно поднялся и вновь занял место по центру, снисходительно осматривая подопечных.        — Думаю, на этом собрание можно закончить. Ваня, возвращайся к работам в тоннеле, и про теплицу не забывай. Пусть Саша тебе помогает, сами там разберетесь.        Гончаров удовлетворенно кивнул.        — Коля, — свысока взглянув на коллегу, Достоевский самодовольно хмыкнул. — Сперва разберусь с Сигмой, потом с тобой. Не теряйся.        Приобняв себя за плечи, Гоголь плотнее вжался в стол, спешно анализируя возможные пути побега. Но таковых попросту не имелось в сложившихся его же стараниями условиях.        "Мне пизда", — навязчиво крутилась в голове единственная мысль, и становилось по-настоящему страшно.        К удивлению для себя самого Коля понял, что всё.

В̵͚̞͉͎̍̀̑̇̽̌͂В̷̟̋̇̕Е̵͈̲̩̘̐̅͆̔͂͊̊ͅД̷̢̘̤̼̥̈̎̍͑́͝Ѝ̶̛͙̜̮̇̇̃̋Т̴̧̢̹̭̦̤̭͗̌͐̅͠Е̴̨̯̫̝̘͙͒̎͗̏ ̵̰̅̒̓Т̴̖̉͂̍͗͋̉Е̷̥̯͔͎̦̬͖͑К̴͕̟̱̀̀̈С̵͍̑̌̐̒Т̴̡̮͉̺̺̓́̎̄̕͘͝