Войди в меня

       Последняя бутылка водки с шумным звоном покатилась по полу, описывая горлышком неправильной формы круги, пока не уперлась в стену, наконец замолкая. Зажмурившись, Сигма сделал глубокий выдох и напряженно приобнял себя за плечи, до крови кусая губу и силясь тем самым подавить очередной приступ тошноты.        Не вышло.        Вперемешку с ярым желанием забыться в уже такой привычной апатии и мелодичных треках Максим, в груди плескалась истинная, почти звериная ненависть ко всему живому — слишком яркая для человека, успевшего позабыть о том, что такое чувствовать что-либо в принципе. В частности, к Федору, внезапно возжелавшему как следует покопаться в его душе, несмотря на встречное активное сопротивление.        Этот фактор был скорее типичен, ведь в компании Достоевского у Сигмы всегда все шло наперекосяк, а собственные эмоции решительно отказывались подчиняться воле хозяина. Но то, что парень ощущал сейчас, действительно грозилось выйти за всякие рамки.

Н́а у̓с̽т͠ройс͗т́ве͊ Ḁn̓d͋roid от͘кр̈о͋йт́е͠ л̔ю̒б̂ое ͌при̔лож͘ен͝и́е,̽ ́в̌ ̇кот͜о̾р͗ом́ м̉ӧжн̈о̕ ͅна͌б̌ӥ́ра̔т̽ь т͌ек͠с̒т, на̽п̃р̀имер̄ ͐Gm͠à̀îl̄ ̃ил̏и ̈ Ke̓e̿p̓. ̊ ̾Н̅а̀жми̚т͛е̐ ͘на̑ т̉е̏к̓с̏т̒ӧв̉о̀е͆ п̉о̀л̆е. ͅ ̃ ́В̎ л̈ево̇м͠ в́е̂рх͑н̉е͂м ͠у̀гл̐у к͋л͝ав̈и̉а̎т̉ӱры͋ косн́ит͠ес̐ь̆ ́знͅа̉чка ͘"̌Ӧт́к͌ры́т̔ь͋ ̀м̏еню͐"͋ Откр̀ыт̑ь м̮ё̑н̰ю ͠фу͂н̉кц̀ий͆.͌

       Всё, чего он мог желать — немного тишины и одиночества. А вместо этого он был вынужден терпеть Достоевского, словно начитавшегося психологических статей в Википедии, ведь иначе объяснить неожиданно начавшийся допрос весьма личного характера он никак не мог.        Нашел, блядь, время.        — Я не понял вопроса, — раздраженно выпалил Сигма после затяжной паузы, подняв пылающий злобой взгляд на собеседника и едва подавив подступивший к горлу рвотный позыв.        Достоевский немного помялся. Он, разумеется, и не надеялся, что коллега обрадуется его намерениям. Тем более, наспех прочитанная им в Википедии статья по психологии, пока Сигма блевал в углу из-за переизбытка водки в его организме, предупреждала именно о такой возможной реакции, но все же…        Прикрыв глаза, Федор потер пальцами переносицу и, кажется, что-то пробурчал себе под нос, прежде чем начал отвечать, выдерживая вдумчивую и плавную интонацию в голосе.        — Я имею в виду, можешь ли ты проассоциировать себя, скажем, с бабочкой, чье поведение полностью продиктовано заложенным в ней с рождения генетическим кодом? — он взял небольшую паузу, старательно подбирая слова. — Или же ты предпочитаешь думать, что твоя личность базируется, в первую очередь, на твоей собственной воле и всецело подчиняется тебе? Или, быть может, ты и вовсе что-то вроде одинокой частички пыли, чья роль на лике мироздания отсутствует вовсе? Как думаешь?

͝На̕жмӥте ̏на з̑н̈ачо̅к с ́т͒р̓емя͆ ́т̐очками ̋ ̊Еͅщё за̕те͘м ͒"͗Нͅас͋т̈р̚ойкѝͅ"͜ ́ ͌Наст̾ро̄йк̒и. ͑ ͌Наст̾ро̄йк̒и.

       Приглушенно кашлянув, Федор поднес скрещенные в замок пальцы к губам и замер в ожидании ответа. Он уже ни в чем не был уверен. В особенности в том, что не получит сейчас по ебалу, ибо по видимой реакции тела Сигмы напрашивался именно такой исход. Он рефлекторно повел плечом от этой мысли.        — Думаю, что твой рот мне нравился больше, когда он был заткнут моим членом, — прошипел сквозь зубы Сигма, с силой сжав кулаки, после чего натянуто улыбнулся.        Он явно не был в восторге от своего ответа, и за то короткое время, что Федор хранил молчание, осмысливая услышанное, даже успел пожалеть о своих словах. Но он все еще был полон решимости любой ценой отвадить собеседника от этой темы, даже если придется открыто послать его нахуй.        — О, пассивная агрессия, — задумчиво протянул Достоевский, никак не реагируя на саму суть сказанной фразы и категорически запрещая себе чувствовать обиду, хотя легкий укол неприязни все-таки прошелся по телу мягким электрическим импульсом. — Это хорошо…        Сигма хмыкнул и виновато опустил голову, складывая руки на груди. Он действительно хотел звучать грубо сейчас, но выдерживать такой тон и мириться с последствиями оказалось весьма непросто. Однако Федор, кажется, не принял во внимание его усилия, продолжая о чем-то активно рассуждать и бормоча очередную бессмыслицу на русском на грани слышимости.        — Федор, — вздохнув, после небольшой паузы обреченно выдал Сигма и, убедившись, что внимание Достоевского вновь переключилось на него, продолжил: — Ты меня заебал. Может, ты пойдёшь к себе?        Выражение лица Федора в ответ на эту реплику показалось ему несколько удивленным и даже растерянным. Однако секунду спустя его губы скривились в коварной полуулыбке, а взгляд загорелся азартным интересом.        — О, ты правда этого хочешь? — в его голосе слышался вызов — чистейшая провокация, ведь он был точно уверен в отрицательном ответе на свой вопрос.

В͘к̉лю͠ч͑и͊т̾ё́ ̇ну͗ӂ̿нӹе п́арͅам͋ет͛р̈ы, ̓напр͐им̐ер ͆Нӗпрер̽ы̓в̐ны͠й͛ в͐вод́, ͂ ̊И̾справ̾ле̋н́иеͅ ͜т̂е̔ќс́та͠ ͌или͋ Го͐ло͝с̍о̔вой ̾в́в͘о͊д.

       Сигма стиснул челюсти, а его ногти с чудовищной силой вонзились в нежную кожу его ладоней.        Он ведь действительно этого не хотел. И сучий блядский Достоевский это знал.        — Я хочу, чтобы... — от кипящей внутри его тела злобы сводило скулы и пульсировало в висках.        Федор почти рассмеялся. С завораживающей грациозностью он придвинулся ближе к закрывшему лицо ладонями Сигме, так что его тяжелое сбитое дыхание было хорошо слышно, несмотря на сильный гул в ушах. Неужели он тоже пьян?        — Чего же ты на самом деле хочешь в таком случае? — тихий манящий шепот раздался в непосредственной близости от его шеи, и теплый выдох ласково прошелся по коже, распаляя внутренности своим жаром.        Достоевский перехватил его ладони своими — теплыми, почти горячими, свидетельствующими о повышенном градусе алкоголя в его крови — и плавно отнял их от чужого лица, упиваясь чужой растерянностью и неловкостью. Странно было это признавать, но такой Сигма ему безумно нравился. Нравился немного в другом ключе, нежели Гоголь и Гончаров. И хотелось его как-то немного не так, как остальных.        Господи, насколько же он пьян?

̊Еͅщё за̕те͘м ͒"͗Нͅас͋т̈р̚ойкѝͅ"͜ ́ ͌Наст̾ро̄йк̒и. Нͅас͋т̈р̚ойкѝͅ"͜ ́ ͌Наст̾ро̄йк̒и.

       — Ты просто мудак, — протянул Сигма на выдохе, продолжая терзать зубами свои вовсю кровоточащие губы и не торопясь отрывать слишком выдающий его взгляд от пола. — И я правда хочу... Хочу, чтобы ты завалил ебало и никогда его, блядь, больше не открывал.        Вновь усмехнувшись, Федор оставил полный мягкого трепета поцелуй на чужой горящей щеке и прильнул еще ближе, несильно наваливаясь сверху, и жесткая напряженная рука тотчас впилась в его волосы, практически наматывая их на кулак.        Злоба и волнение, источаемые Сигмой, казались настолько острыми, что Достоевский хорошо ощущал их, не отрываясь от череды поцелуев.        — Подумай еще раз, — мягкий и насмешливый голос звучал приглушенно и немного обрывисто из-за учащенного дыхания, разливающегося теплом по коже с каждым произнесенным звуком. — Ты правда хочешь, чтобы я закрыл свой рот навсегда?        Сигме понадобилось немало времени, чтобы до него дошел истинный смысл, сокрытый в этой фразе, и его розоватые от выпитого алкоголя щеки покраснели еще сильнее. Плохо отдавая себе отчет в своих действиях, он с умеренной силой ударил Федора по лицу свободной рукой, а вторая, все еще зарытая в черные волосы, надавила на затылок, вынуждая Достоевского буквально упасть лицом к нему в область паха.        Едва успев выставить вперед ладони, чтобы смягчить падение, Федор удивленно повел бровью и издал нервный смешок.        — Ты, — он шумно выдохнул, проводя носом вдоль линии ширинки. — И правда быстро учишься. Очень быстро.        Сигма сейчас бы все отдал за возможность зарядить Достоевскому по второй щеке, не отрывая его от процесса пленительно нежных ласк, но, к сожалению, это было невозможно технически. Вместо этого он помог ему расправиться с застежками на своих штанах, и уже знакомыми ему ловкими движениями принялся насаживать голову Федора на свой член.        Из-за объема выпитой им ранее водки картинка перед глазами немного смазывалась и плыла, но собственное возбуждение чувствовалось отчетливо и донельзя приятно. Достоевский так и вовсе не протестовал, почти свободно принимая в себя всю длину и гортанно покашливая, когда Сигма сбивался с ритма или оттягивал его за волосы слишком сильно.        — Наверное, мне ближе всего бабочка на данный момент, — прошептал он, чувствуя подступающий оргазм и прижимая голову Федора вплотную, совершенно не заботясь при этом о его комфорте. — Хотя смысл моего появления и дальнейшего существования в этом мире меня тоже заботит.        Достоевский дернулся от удивления в ответ на сказанное и моментально пожалел об этом, ведь его голову все еще крепко удерживали в нужном положении. В следующий миг горячее семя заполнило его горло, вызывая довольно острое першение, а его глотка плотнее сжалась вокруг ствола, продлевая чужое удовольствие.        — Думаю, я что-то среднее между человеком и бабочкой, — тяжело дыша после пика оргазма, философски заключил Сигма, почти заботливо укладывая обессиленного Федора на своих коленях и поглаживая пальцами его шею. — Надеюсь, в Википедии найдется расшифровка для такого ответа?        Достоевский сдавленно зашипел, пытаясь перебить слюной вкус спермы во рту.        Википедия ему не требовалась. Он и так все понял.

В͠ВЕДИ̃Т͠Е̿ ͜Т́Е̋К͋СТ̀