Войди в меня

       Изогнутая трубопроводная конструкция виднелась за очередным поворотом: из-за множества различных соединений, наслаивающихся друг на друга, казалось, что стены были полностью испещрены индустриальной паучьей сетью. От труб исходил тихий монотонный звук льющейся воды, местами сквозь небольшие трещины в металле струился густой угольно-черный дым, а жар, источаемый их поверхностью, распространился по всему помещению станции.        Несколько коридоров назад Федор яростно стянул с себя шапку с пальто и бросил их там же на полу. Теперь же с его плеч слетела и белоснежная рубашка, однако менее жарко от этого не становилось. Горячий влажный воздух затруднял дыхание и мешал сосредоточиться, хотя по большей части в спутанности мыслей была виновна взмокшая обнаженная спина Сигмы, который шел впереди.        Периодически подсвечивая дорогу экраном телефона, он тихо бормотал ругательства и вновь и вновь запускал исходящий звонок.        — Ну не отвечает он, блядь, — низко прорычал Сигма, когда гудки в очередной раз оборвались из-за превышения времени ожидания. ̕                               ̾наж͘мӥт͝ѐ н̆ӓ ̊н͋его́.

ͅН̽А̑ЖМИТͅЕ͋ ̕Н͐А͘ НЕГ͗О            .

       Тот факт, что на станции до сих пор с переменным успехом работала сотовая связь, поначалу несказанно удивил их обоих. Однако пользы от этого было не слишком много, ведь Гоголь и в мирное время отвечал в лучшем случае на один звонок из ста, так как просто не слышал их из-за собственной громкости.        — Продолжай звонить, — вздохнув, прошептал Достоевский, отрешенно плетущийся позади. За двадцать минут их замысловатого странствия по темным однотипным коридорам, он окончательно сбился с маршрута и чудовищно устал.        Сигма прищурился и плотнее стиснул челюсти в приступе немого гнева, но просьбу выполнил.

н͝ӓжͅм͆и̌т́е ̚н̊ӓ̇ нӗго.ͅ      

̾наж͘мӥт͝ѐ н̆ӓ ̊н͋его́.

            ͅН̽А̑ЖМИТͅЕ͋ ̕Н͐А͘ НЕГ͗О.                        

       — Бесполезно, — несколько очередных сбросов спустя прокомментировал он. — Дай номер Пушкина.        Затормозив на половине шага, Федор уставился на Сигму с явным недоумением. Он дважды открывал и закрывал рот, намереваясь что-то сказать, но не находя подходящих слов.        — У меня нет его номера, — после затяжной паузы на выдохе сказал Достоевский и опустил голову.        Широко распахнув глаза и даже не моргая, Сигма, воздержавшись от вполне логичного вопроса о том, какого хуя у Федора нет номера его подчиненного, прикрыл рот ладошкой и тоже уставился в пол.        — Пиздец, — одними губами прошептал он долгую минуту спустя.

            ͅН̽А̑ЖМ

ИТͅЕ͋ ̕Н͐А͘ НЕГ͗О.                        

       В ответ на этот емкий комментарий взгляд Достоевского внезапно приобрел привычную осмысленность, а пунцовые от жара щеки заметно побледнели. Как будто что-то, что делало его самим собой, было насильно погружено в сон до этого самого момента, но теперь, разбуженное и готовое действовать, вновь засияло яркими искрами и решительном взгляде.        — Дай сюда телефон, — бросил он и, не дожидаясь чужой реакции, вырвал телефон у Сигмы из рук.        — Что ты делаешь? — возмущенно прокричал Сигма, скрестив руки на груди. — У тебя вообще-то свой есть!        — Мой так не умеет, — отмахнулся Федор, быстро перебирая покрытыми кровавой коркой большими пальцами по кнопкам.        Сигма изумленно поднял бровь.        — Ты хочешь запинговать его гео с мобильника? Это невозможно.        Вопреки сказанным словам, наигранно скептичная интонация в его голосе тотчас сменилась искренне заинтересованной, когда он внимательно следил за махинациями, которые проводил Достоевский с его телефоном.        Сигма едва ли мог разобрать последовательность действий из-за поразительной скорости работы Федора, однако, подумал он, ничто не помешает ему поинтересоваться тонкостями этого алгоритма позже. В конце концов, они с Достоевским стали куда ближе после недавних событий, и Сигма чувствовал некоторую уверенность в том, что может попросить его о чем-то подобном.        — Всё готово, — самодовольно заключил Федор, когда две мелькающие белые точки появилась на экране. — Идем.

***

       Впившись пальцами в наспех ввинченный в бетонную стену и соединенный с основанием трубы металлический поршень, Пушкин истошно завопил, когда Гоголь вновь попытался схватить его за воротник.        — Я не пойду туда, блядь! Отъебись! — его голос очаровательно точно напоминал теперь поросячий визг, отчего Николай, разумеется, не смог сдержать улыбки. Она вышла почти мягкой, удивительно спокойной и согревающей, однако Александр был слишком поглощен удушливой волной собственного животного страха, чтобы обратить на это внимание.        Хватка на его воротнике тем временем ослабла, а шумное дыхание Гоголя перестало быть различимо на фоне приглушенных звуков трубопровода, однако Пушкин не спешил открывать крепко зажмуренные глаза.

͋в͝ы͜б̕е̕р̽ите̕ ф̕айл͠. ͠ВͅЫ͆Б͜ЕР͝ИТЕ́ ФͅА͠ЙЛ

       — Куда ты не пойдешь, Сашенька? — убаюкивающий шепот послышался достаточно близко, чтобы без труда разобрать слова, но все-таки шел немного издалека.        — Никуда не пойду, — сглотнув, отрезал Пушкин и еще крепче обхватил горячую трубу вспотевшими ладошками. Было понятно, что если бы Гоголь потянул еще раз, его руки непременно бы соскользнули с гладкой металлической поверхности, но он все равно продолжал исступленно цепляться за эту конструкцию.        — Хорошо, — немного взволнованно отозвался Николай, чем испугал Александра еще сильнее. — Ты только отпусти эту штуку, ладно?        Несколько секунд Пушкин никак не реагировал на поступивший запрос, но вскоре его измученные мозговые извилины зашевелились, и он разжал пухлые пальцы и отступил на два шага назад. Его растерянный взгляд быстро переключался между шипящим трубопроводом и собственными обожженными ладонями, на которых уже начали проступать краснеющие волдыри.

͋в͝ы͜б̕е̕р̽ите̕ ф̕айл͠. ͠ВͅЫ͆Б͜ЕР͝ИТЕ́ ФͅА͠ЙЛ                  

       — Зачем? — дрожащим голосом спросил Александр, силясь удержать рвущиеся наружу слезы, но откровенно не выдерживая всего этого напряжения. — Зачем?        Бессмысленно повторяя один и тот же вопрос, Пушкин закрыл лицо руками, избегая соприкосновений кожи к коже, и громко шмыгнул носом. Из-за того, что он воспользовался сосудосуживающими каплями чуть ранее, слизь из его носа теперь спокойно вытекала наружу, тонкой корочкой застывая где-то на уровне первого из двух подбородков. ͠

      ВͅЫ͆Б͜

ЙЛ      

       — Ну тише, — нараспев протянул Гоголь ласково-снисходительным тоном, опуская руки на дрожащие плечи и ободряюще сжимая их. — Сейчас мы пойдем и найдем Ваню, он тебя подлечит, ладненько? Не надо плакать, мой хороший.        Достав из кармана помятую салфетку, Николай развернул Александра к себе лицом и принялся вытирать сопли с его подбородка. Пушкин виновато опустил взгляд и попытался сжать руки в кулаки, но волна сильной режущей боли вынудила его отказаться от этой затеи. Глубоко вздохнув и невероятным усилием воли заставив себя успокоиться, он прошептал:        — Угу.

***

       Горячие, чуть влажные губы Ивана вожделенно сомкнулись вокруг маленького кусочка ржавчины, расположенного на трубе с самым большим диаметром, а его руки спешно стягивали с себя остатки одежды. В покрытой почерневшими бинтами голове не осталось абсолютно никаких мыслей, а все желания свелись к одному единственному порыву — стать как можно ближе к чему-то, что взывало к нему из темных недр трубопроводных глубин.        Запредельно сладкая песня, которую никак нельзя услышать. Но она звучала, подобно тихой мелодии флейты или короткой фортепианной партии. Очаровательно. Волнительно. Проникновенно.

Нажм͠ӥт̓е ͜"Оͅтпраͅв͠ӣть"͘ ̚Отпр́а̄в̕и͛т̍ьͅ.ͅ

ͅ

            Отпр͝аͅв͝ѝть́.͝

      О͝т͠             пͅ                   р͝        Гончаров закусил губу, глубоко вдохнув через нос: его плоть трепетала от жара томительного ожидания, как он думал, хотя на деле обжигающая волна шла от раскаленного металла. Будь Иван чуть менее чем полностью охвачен возбуждением, он бы непременно заметил, как краснела его кожа от каждого быстрого касания.        Но он больше себе не принадлежал.        Все его ощущения были направлены лишь на волнующее предвкушение, и казалось, что кровь буквально закипала в венах, отчаянно бурлила, стремясь вырваться наружу.        Горячо.        Так чертовски горячо. ͝

Н͘аж͠ми͗те.͜ Наӝми͝те.ͅ

       Проведя ладонью вдоль железного крепления, Гончаров издал первый приглушенный стон. Его покрытая прозрачными каплями предэякулята головка едва коснулась приветливо подставленной полости трубы, как раз подходящей ему по диаметру.        Но это было не то, чего хотел Иван.        Совсем не то.        И трубопровод, кажется, это понял.

      Н͜АЖМ͝ИТЕ͘

ВЫ̌Б̉ЁРИТ̏Ӗ      

       Язык Ивана скользил по металлу, выводя витиеватые причудливые узоры, а слюна стремительно вытекала из его рта — она вырабатывалась в большом объеме в ответ на получаемые им ожоги. Вот только Гончарову было плевать. Он совершенно не чувствовал боли.        А когда напряженная рука с силой сдавила его член, его лицо обдало плотным облаком горячего пара прямиком из выбоины в трубе, которую он ласкал всего секунду назад. Кожа Ивана тотчас поплыла в прямом смысле этого слова, и жгучая боль далеким отголоском взволновала его разум.

Н̏аж͘мит͝еͅ

"Отп́р́а̕ви͜ть"ͅ ́

От̓п̑р͠ав̿ѝт͌ь      

       Громко простонав в кулак, Гончаров не выдержал и упал на колени. Его глаза рефлекторно закатились, а дыхание стало частым и прерывистым. Некоторое время спустя он почувствовал, как что-то горячее и влажное с нажимом коснулось его ануса, и мгновенно подался вперед, однако пластичные тонкие трубы уже обвили его кольцом, пока он безуспешно пытался привести себя в чувства.        Гончаров в ужасе открыл рот, но не смог издать ни звука. А несколько секунд спустя в его горло рывком проникла труба.        Иван понял — это было всё.

***

       — Ну и где? — закатив глаза, раздраженно спросил Сигма.        Федор повторил его мимику с поражающей точностью и громко цокнул языком.        — Должны быть где-то здесь, — нехотя пояснил он, лениво оглядываясь по сторонам и в самом деле нисколько не беспокоясь за судьбу коллеги.        Подойдя к двери в теплицу, он аккуратно прислонился ухом к деревянной поверхности и задержал дыхание. С той стороны определенно что-то происходило — но происходило слишком тихо — следовательно, это не Гоголь.        — Да что ты, правда? — иронично отозвался Сигма, передернув плечами.        От длительного нервного напряжения у него разболелась спина, поэтому он предпринял попытку присесть и облокотиться на одну из труб, но как только его кожа соприкоснулась с раскаленным металлом, парень с коротким криком отпрянул и схватился за обожженный участок спины.        — Блядь! — с трудом сдержав подступившие слезы, громко протянул он.        Достоевский раздраженно прошипел, призывая сохранять тишину, и смерил Сигму злобным взглядом без капли сочувствия.

С͊ов̋е̓т. ͅЧ̃то̓быͅ ̓в͌ё̈р̊н̐уͅться к ̐в͠в͠оду т͊екста̔, ̑ ̓на͜жͅм̃иͅте͝ ̕А͠БВ. ̾ Н͘аж̐мит̍е͆.͘ Наж͛митё̚. ̽ ͝Н͐а̔ж́м͝и͗те́.

       — Ой, Сигма-сан, ты поранился! — звонкий голос Николая раздался где-то под потолком, и из портала по очереди вывалились две потрепанные фигуры. — Похоже, у Вани намечается много работы!        Он широко улыбнулся, по очереди отмечая искренне удивленный взгляд Сигмы и пугающе недовольную гримасу Достоевского.        — Словами не передать, как я рад вас всех видеть, друзья! — полностью игнорируя повисшее в воздухе напряжение, Гоголь продолжил свой животрепещущий монолог. — А у нас тут столько всего произошло, ну идемте скорее, я расскажу!        Активно жестикулируя руками и пританцовывая, Николай выбил дверь в теплицу с ноги, рывком влетел внутрь и тотчас застыл в изумлении. Федор, догадывающийся о происходящем внутри по услышанным ранее звукам, удивленно округлил глаза и отступил на шаг назад. Сигма и Пушкин синхронно согнулись от внезапного рвотного позыва, а на их лицах отпечатался идентичный парализующий ужас.        Иван, бездыханно лежащий в неизвестного происхождения луже с распластанными по полу конечностями, никак не отреагировал на внезапный визит. Однако не исключено, что он снова что-то понял.

.͐.͝В̕ВЕ͠Д̓ИТЁ͘ ̚ТЕКСТ͝...̕