Войди в меня

       Пространство подвала озарилось теплым свечением пламени, источаемым практически полностью растекшейся воском по тумбе свечой. Желтые мерцающие круги мягко касались стен — потрескавшихся и облезлых, но всё ещё необычайно зеленых и ровных — и утопали в расщелинах труб, которых, казалось, стало даже больше, чем прежде.        В скромных покоях Гончарова царил безупречный порядок. Немногочисленные вещи хозяина самой маленькой комнаты на станции, площадь которой едва ли дотягивала до параметров кладовой, были разложены с необычайным трепетом и аккуратностью, а на всех доступных глазу поверхностях нельзя было узреть ни пылинки.        Сигму едва заметно передернуло при воспоминании о собственном хаосе, который он устроил, пребывая в отстраненном и подавленном состоянии.        Несмотря на привычный оттенок затхлой сырости, в помещении отчетливо слышался аромат лавандового шампуня. Кажется, именно таким пользовался Достоевский, когда не забывал в очередной раз помыть голову.        При мысли о Федоре по спине Сигмы вновь пробежалась легкая волна непонятной дрожи. Она же в скором времени локализовалась в его ладонях, мешая качественно закончить перевязку, которую парень всё это время с очень сдержанным энтузиазмом проводил израненному Ивану.        — А как вы познакомились с Достоевским? — неожиданно даже для себя самого быстро выпалил Сигма и сразу после прикусил свой язык в отнюдь не метафорическом смысле.        Гончаров приглушенно замычал в ответ. Практически все его лицо было скрыто плотным слоем белоснежных стерильных бинтов из-за многочисленных ожогов, оставленных там ранее. В целом, говорить он мог, но конкретно сейчас находился под внушительной дозой обезболивающих препаратов, которые любезно добыл где-то Гоголь, и вряд ли был способен на вразумительный ответ.        — Точно, — с хорошо уловимой ноткой облегчения выдохнул Сигма себе под нос несколько секунд спустя, проведя средним и указательным пальцами вдоль края бинта. — Прости.        Иван ничего не ответил, лишь попытался вывернуться из незакрепленных перевязочных материалов, однако Сигма легко удержал его на месте, быстро завязывая двойной узелок на пояснице.        — Я отойду ненадолго. Ты поспи пока, ладно? — зачем-то уточнил он, прекрасно видя, как его подопечный стремительно проваливался в сон и сам, без дополнительной помощи с его стороны.        Крадущейся походкой вынырнув в коридор, Сигма преступно осмотрелся по сторонам.        Никого.        Его беглая напряженная фигура скрылась за ближайшим углом, потонув в мерцающем мраке, создаваемом трубопроводом. Тот заслонил собой бОльшую часть потолочных ламп, погружая станцию в поистине пугающую атмосферу. Впрочем, к этому Сигма быстро привык, ведь его мысли теперь были сосредоточены на куда более важном и конкретном предмете.        План его был прост, но оттого не менее гениален. Гоголь с Достоевским наверняка сейчас согласовывают повестку грядущего собрания в "кабинете" последнего, а это значит, что Сигма сможет осторожно пробраться в комнату Николая и провести некоторое подобие обыска.        Ведь если Гоголь не хочет объясняться лично, здраво рассудил Сигма, значит пришло время взять ситуацию в свои руки и самому во всем разобраться. В конце концов, он является таким же членом их организации и обладает теми же правами, что и Федор с Николаем.        О, у него определенно было право знать.

На уͅс͋тр̚ой͘с̿тве A͜ndrȍid͝ ̓ о͝т͝кр͘ойт͝е ́л̚ю͝б͠ое͂ ̏п͜ри͂л̌о͠жё̚н̎ие,͛ ͑в ко͠тӧ͝р͜ом̉ мо͠ӝн̒о̄ ̂набират̋ь͆ т͝екст͘,̿ ̓н͌ап̒р͑и͘м͌ерͅ ̂Gmái͋l ͅил́и̑ Gͅooģ̒ĺẻ͉ Kể͝e̕p͜.͠ ͊Н̾ажм͜ите͝ н́а͐ ͅт͛екс̀тов̌оеͅ ̚по͜лё͝. Выб̍е̂р̂ите͝ ̏з̀нӑ͝чо͜к͝ ̤эмо̃д͝з͑ӥ Э̀м͜о̚дзи.̒ ̇ Вы м͑ож̓ете выпͅӧ͝лн͐ит̚ь̽ ̕ ͅсл͝едую̕щие д̚ейств̓и͝я:.

***

       Поднеся янтарного цвета сигаретный фильтр к губам, Достоевский соблазнительно затянулся. Николай, завороженный этой картиной, пальцем вытер тонкую нить слюны с уголка своего рта и провокационно облизнулся.        — Нет, — без промедлений отрезал Федор и перевел скучающий взгляд на соседнюю стену.        Гоголь раздосадовано цокнул языком.        — Ну и пожалуйста, — обиженным голосом выпалил он и по-детски нахмурил светлые брови.        — Рассказывай, — всё также сухо и безразлично сказал Федор полминуты спустя, видя, что Николай явно не подбором подходящих слов занимался всё это время.        Ровная полоска пепла с его сигареты плавно упала на пол, превращаясь в бесформенное серое пятно. Лицо Гоголя тем временем приобрело пугающе серьезный сосредоточенный вид.        — Ладно. Это не совсем то, что я планировал изначально, — немного виновато выдал он и откашлялся в кулак.        Достоевский заинтересованно выгнул бровь. Даже будучи гением, порой он затруднялся сказать наверняка, насколько искренними были эмоции Николая в тот или иной момент.        Впрочем, Федор изначально не ставил перед собой задачу добиться от Гоголя правды таким способом — это было тщетно, безусловно. Тот откровенно наслаждался своей маленькой игрой, не имея ни малейшего понятия, в какую глубокую яму заводит себя и их всех своими нелепыми махинациями.        А даже если имел, ему явно нравился предполагаемый итог.        Заблаговременно сделав ставку на Сигму, Достоевский всего лишь тянул время. У него не было сомнений в том, что парень воспользуется данной ему возможностью и обыщет комнату Гоголя в поисках хоть каких-то ответов. И особых сомнений в его лояльности после недавних событий у Федора тоже не было.        — О, не будешь ли ты так любезен пояснить, что конкретно из всего этого пиздеца ты не планировал? — злобно усмехнувшись, он выжидающе опустил взгляд.        Длинные черные ресницы едва заметно дрогнули, а легкая полуулыбка застыла на искусанных бледных губах. Николай не сводил хищного взгляда с коллеги, а на его щеках выступил робкий розоватый румянец.        — Пожалуй, ситуация с трубами стала для меня сюрпризом, — угрожающе низким голосом тихо протянул он, а оставшуюся часть фразы продолжил в своей привычной манере. — Но тебе точно не нужно ни о чем беспокоиться! Я знаю, что делаю, Дос-кун, будь уверен.        — Вот как? — не изменяя насмешливый тон, с оттенком превосходства в голосе отозвался Федор.        — Именно!

Чтӧбы͠ вст͠авить̕ эмӧд͠ӟи̍, ͜ н̅ажм̅ӥ̕т͘ӗ̘ ͝на нӗго. ̚нажͅми͒т̈е̕ н̒а негͅо͋.͝ ̆Н̇АЖМӤͅТЕ͝ ̂НА͆ ͜НЕ͛ГО. ̊ ͝Чтоб̍ы̔ д̕об̕авить͝ GI͘F̕-͘и͊зобра͘женӥ̔ѐ͝, ͠к̍ӧс͜н͝и̔т̑ес͗ь к̌н̒о́п̎кӥ G͝ĮF͝ ͜ӣ ̚вы̔бер̽ӥ́т̄е н̕ужн͆ы͝й́ ̿ф͠а͝й̔л. ͘ ͑вы̿бе̚р̊ите͝ ͝фӑйͅл͌.

***

       Спустившись по бетонной лестнице, Сигма выставил вперед дрожащую руку с зажатой в ней свечой: этого освещения оказалось катастрофически недостаточно, а действовать нужно было быстро и решительно. Усилием воли отбросив прочь сомнения и страх, он обвел помещение внимательным изучающим взглядом, но не обнаружил вокруг себя ничего такого, что могло бы в полной мере выдать эксцентричность и неадекватность хозяина комнаты.        В дальнем углу стояла криво слепленная из поддонов кровать, справа от нее расположился стол, а вдоль соседней стены тянулся длинный платяной шкаф. В центре пола лежал красный узорчатый советский ковер — недавнее пополнение прямиком с мусорного склада — у Сигмы и самого теперь был такой же.

Нажми͊те͝ "̕О͆тпр̂а̇в̒и͋ть"͘ ͜О͝т̿прͅа̅в͋ить. ͝ О͘тп̽ра͜в́и̚т̒ь͝. ̽ ͠От̄п̉р̓а́ви͝ть͝.͝ ̏ С̏ов̀ет.́ ͝Ӵтͅо̉б̚ы̕ ве̕рнутьͅся ̾к ͠в͝в͜о̊д͜у ͜т̚е̾кст̎а͜,̚ ͝н͒аж̚мͅит́е ͝А̔БВ͐.̆ ̆На̑ӝ͂м͘ит͌е.̓ ̀ На͘жмӥ͊т͝е͝.͝ ͒ Н͘а̚ж̕м̋ӥ́те̚.̂.

       Поставив свечу на стол и глубоко втянув носом пыльный затхлый воздух, Сигма рывком отворил дверцы шкафа, и первым делом его взор зацепился за уложенные ровным столбиком трусы.        Слишком ровным столбиком.        Настолько ровным, что Сигма, даже со значительно выраженными когнитивными нарушениями вследствие его неоднозначной фармакологической терапии, неожиданно для себя всё понял.        Он понял всё.

.̏.ВВЁ͜ДИ̒Т͝Е͗ Т́ЁͅК̉СТ.ͅ..