Войди в меня

       Растерянно отпрянув, Сигма на долю секунды потерял равновесие и, запнувшись о собственную ногу, с глухим ударом свалился на пол. На его лице сияло болезненное всепоглощающее отчаяние, а в горле комом застрял немой крик. Неожиданная находка никак не желала укладываться в его голове, из-за чего комната начала медленно плыть перед глазами, а мысли хаотично прыгали, стучали и вальсировали, как если бы полчище маленьких Гоголей завладело его разумом.        Сигма и сам не мог до конца понять, что конкретно его так взволновало: аккуратность сложенной стопки трусов по сравнению с остальным содержимым шкафа, их цветовое разнообразие или же сам факт нахождения у Николая в шкафу такого предмета гардероба.        К сожалению, на анализ собственного отношения к этой ситуации времени не было. Хозяин комнаты мог вернуться в любую минуту, а план отхода Сигма не проработал совершенно.        Поэтому под чарующий аккомпанемент струящейся по металлическим трубам жидкости он взял себя в руки и суетливо приступил к поискам. Нижнее белье мигом отправилось на пол, а следом за ним в объятия холодного бетона полетели несколько мятых рубашек, различная униформа, рыбацкие сапоги, часы с кукушкой, шуба, добытая прямиком с полуживого Каневского в тот злополучный день…

Н      а у̍стр                        о̇      

й͗стве̚ Ánḓ̃                  rō            id͛                   

откͅро̓                  

йт̚е͌ лͅ            юбое п͊р͆ил͒      

оже̉нӥ̎      

е,ͅ

      ̍в ко̚т            оͅр̚о͂м м      

ӧжͅн͑о̚ на            

б̿ир̅а̚ть̓ те́к͊      

сͅт̉,̀

       Как оказалось, Гоголь хранил в своем нескромном арсенале бесконечное множество самых разных вещей, объединенных лишь одним занимательным свойством — все они были совершенно и абсолютно бесполезны. Настолько, что в какой-то момент Сигма низко зарычал, поддаваясь горячей волне объявшего его сердце гнева.        Впрочем, злился он недолго. Когда его дыхание наконец нормализовалось, а призрачная пелена с глаз благополучно спала, его взгляд зацепился за маленькую странность, которую он непременно заметил бы раньше, если бы не не заметил.        Так или иначе, всё в этой комнате — за вычетом злополучной стопки трусов — буквально кричало о том, что в ней жил Николай. Либо, как минимум, кто-то настолько же поехавший. Однако было еще кое-что. Кое-что куда менее очевидное, но куда более важное и значительное.        Постельные принадлежности выглядели хаотично разбросанными по периметру кровати, вещи разметались по полу в большом количестве, но… последовательно.        Так, словно их разложили тут специально.        Всего лишь для отвода глаз.

Н̀аӝ͐ми            т̐е н̂ӓ тё́кс̚т͒      ово͂е пол                        

      е.

̉В̑ӹ      б̾ё̚р͑ӣ̚                  т̃е̚

зн͒а͐ч͌о                        к эмоͅ

      д̆зи                               Эмо      дͅз̀йͅ.͌

ͅВ́ы м      о͗ж̾е

тͅ      

е̚                                                 выполнͅи̓ть

сл̐е̓ду͗ю

      щ̚ие͊ дей                        сͅт      в͌и̓я͋                              :

       Даже ковер на стене выглядел неестественно, чужеродно и, по большому счету, бессмысленно. Ибо вглядевшись в окружающее пространство как следует, Сигма понял — понял основательно и безвозвратно — понял, что всё.        Эта комната не могла принадлежать Гоголю.        Он не жил тут ни дня с тех самых пор, как они прибыли на эту станцию.        Тут вообще никто не жил и жить не мог.        Но где же тогда?...        Отступив буквально на полшага назад, Сигма услышал за спиной приглушенный треск непонятного происхождения. В тот же миг пламя свечи предательски мелькнуло, погрузив комнату во мрак на долгую секунду, и лишь когда в ногах почувствовалась непомерная слабость, а вдоль затылка стремительно разлилось тепло, он осознал, что дело было отнюдь не в пламени.        И мрак окончательно завладел его плотью и душой.

Чт̒об̾ы добавиͅт́ь

ѐрите̐ нͅу͒жныͅйͅ фͅайл.                        

̌..В҉В҉Е҉ДИ҉ТЕ҉ ҉Т҉Е҉К҉СТ҉..̤

***

       Привычным жестом большого пальца чиркнув колесиком зажигалки, Александр поднес пляшущее пламя ближе к лицу и с видимым удовольствием прикурил сворованную у Сигмы ранее сигарету. Он не держал горьковатый фильтр в губах уже много лет и был неимоверно счастлив сделать это снова.        К сожалению, сладкие воспоминания о том, как вместе с ядовитым дымом из его легких стремительно выходили все тревоги и беспокойства, оказались ложными.        Ничего, кроме приглушенного кашля и желтоватого сгустка мокроты не вышло из него в этот раз.

Чт҉      о҉бы҉ ҉доб      

а҉в҉и҉ть҉ ҉GI҉F҉-҉из҉      

обр҉      а҉же҉      н҉и҉е҉,҉ ҉

҉к҉о҉      

с҉н҉и҉т            е҉с҉ь҉ ҉к҉но҉п҉к҉и҉ ҉G҉I҉F҉ ҉

҉и҉ ҉в҉ы҉б҉е҉р҉и҉т҉е҉ ҉н҉у҉ж҉

      н҉ы҉й҉ ҉ф҉а҉й҉л.

҉

҉в҉ы҉бе҉ри҉т҉е҉ ҉ф҉айл҉.҉

҉

҉В҉Ы҉Б҉Е҉Р҉                  И҉

Т҉            Е҉ ҉ у      ж      е че

                                    ртов Ф҉      А҉      Й҉

Л҉

̫

       Справа от него, тяжело и хрипло дыша, лежал завернутый в несколько почерневших полотенец Каневский. Его грудь ритмично вздымалась, а из приоткрытого рта вытекала слюна. Глаза его были широко раскрыты, покрасневшие белки игриво мерцали в приглушенном свете одинокой потолочной лампы, а на лице отпечаталось однозначное и яркое страдание, словно боль, испытываемая им ежесекундно, была невыносима, а возможность пошевелиться и позвать на помощь отсутствовала вовсе.        Отчасти, так оно и было.        — Мне жаль, брат, — громко шмыгнув носом, прохрипел Пушкин.        Треклятый насморк напоминал о себе уже почти привычной заложенностью в носу, а свисающая из левой ноздри сопля в какой-то момент просто перестала волновать.        Примерно часом ранее Николай велел ждать его здесь тем самым голосом, что не терпит и тени возражения; напротив, вынуждает безоговорочно повиноваться одним лишь тембром.        И Александр повиновался.        Просто не мог иначе.        Вынужденное соседство с полудохлым кряхтящим Леонидом на протяжении всего этого времени немного напрягало, но в то же время Пушкин не мог не воспользоваться образовавшейся возможностью и не изучить подвал как следует.        Судя по всему, Гоголь бывал здесь довольно часто.        Куда более часто, чем ему следовало бы бывать.        Об этом свидетельствовал не только въевшийся в стены характерный запах взбаламошного блондина (а с тех пор, как Пушкин бросил курить, его обоняние заметно обострилось), но и разбросанные по углам вещи первой необходимости вроде расчески и зубной нити.        В целом, всё говорило о том, что в помещении обитал на регулярной основе некто очень непритязательный к удобству жилищных условий, и это осознание, пришедшее не внезапно, как все прочие, а медленно и плавно овладевшее усталым разумом, не могло не пугать.        Вряд ли Николай коротал свои будни, занимаясь молчаливым созерцанием едва живого тела, наспех закованного в цепи скорее из эстетических соображений, нежели в угоду безопасности. Но ключевой вопрос: хотел ли Александр в самом деле знать, чем тот занимался всё это время?        Пожалуй, что нет.        Того понимания, что он достиг, было предостаточно.

..В҉В҉Е҉ДИ҉ТЕ҉ ҉Т҉Е҉К҉СТ҉..̤