Стану твоей аскорбинкой

Два месяца. Два, чёртовых, месяца я не общаюсь с Колетт. Да, уже прошло Рождество, целый семестр, а мы всё так и не заговорили. Так, изредка бросали друг на друга неоднозначные взгляды, полные злобы. Со мной перестали общаться практически все, только Эмз и Фэнг поддерживали со мной контакт. Бастера и Эдгара я вообще не понимаю. Что это за идол театра, когда люди, а конкретно мои друзья, верят авторитету? Не отрицаю и факта того, что Колетт просто могла наплести про меня разного бреда, вплоть до того, что я чуть ли не изменила Фэнгу и ушла в закат, бросив его одного и несчастного. Впрочем, я рада, что хотя бы два человека из нашей компании думают головой, а не ориентируются на чужое мнение и наблюдения. Только, по правде говоря, я испытывала одиночество в какой-то мере, но только в пределах школы: очень непривычно на переменах ходить по коридорам одной и сидеть в стороне собравшейся компании одноклассников чуть ли не в противоположном конце кабинета. Поэтому, на переменах, если удавалась возможность, я ходила в лаборантскую Честера. Там я жаловалась на бывших друзей, преподавателей и вообще на что угодно, а он, на удивление, настаивал на нашем с Колетт примирении. Ну и глупость. Он просто не знает, что она тогда наговорила в тот день. Но я не хочу даже вспоминать. На улице уже во всю стояла зима. Было довольно прохладно, а по вечерам сиял иней в свете фонарей на промёрзлой земле. Рождество, кстати, я отметила с Честером. Пришлось солгать маме, что я иду праздновать в Колетт, а сама я уехала со своим, уже, молодым человеком к нему домой. Это было волшебно: мы строили домик из имбирного печенья, запивая глинтвейном, а после смотрели "Кошмар перед Рождеством", ведь, как оказалось, Честеру очень нравятся работы Тима Бертона, хотя, если честно, я всё ещё с трудом верю в это. Как по мне, они мрачные, а моя малиноволосая радость слишком яркая и задорная. А его квартира это настоящее воплощение уюта: это небольшая двухкомнатная студия в многоэтажке, однако внутри она была не напыщенной, под стать подобным домам, а наоборот—довольно простая и милая. Мебели было не так много, в отличие от моей квартирки, ведь Честер сам рассказал, что переехал только в середине лета перед тем, как устроиться работать в школу, то есть совсем недавно. Стены были приятного бежевого оттенка, контрастирующие с тёмным паркетом, застеленным светлым ворсистым ковром в спальне. И, если говорить очень откровенно, этот огромный коврик запомнился мне не внешним видом, а ощущениями. На нём было очень много поцелуев... Довольно горячих и страстных, однако, к сожалению или счастью, до чего-то интимного не дошло. Несмотря на все мои уговоры и взаимное желание, Честер всегда останавливался, когда наша близость доходила до чего-то непридичного и похабного, оправдявая сей поступок тем, что у нас ещё будет время на сладострастные развлечения и сейчас он ждёт момента, когда я буду полностью готова. Во всяком случае, он подшучивал, что только после моего совершеннолетия он познает моё тело полностью, а пока максимум это довольно неприличные касания, заставляющие меня изнывать от возбуждения. Да, и в правду, когда мы начали встречаться, градус моей наивной детской похоти поубавился. Быть может, я просто из-за побуждений ревности хотела как можно скорее переспать с Честером, чтобы этот лакомый кусочек достался мне первее всех, ведь конкуренция была не только в лице Джанет, но ещё и примерно шести девчонок из старших классов. И всё таки, он достался именно мне, даже без разных "греховных" вещей. Теоретически, да, я немножечко смухлевала, ведь между нами была интимная близость, однако в тот день первым инициативу проявил он, а я была не в самом трезвом состоянии, да и до классического секса у нас не дошло. И вот, нашим отношениям два месяца. И, к сожалению, долго утаивать факт их наличия от мамы я не могу. Мне, конечно, страшно, ведь мой парень мало того, что старше меня на шесть лет, так ещё и является моим преподавателем и классным руководителем. Не думаю, что родителей обрадует то, что спутником их дочери оказался тот человек, которого они видели на родительских собраниях. Только вот скрываться уже нет смысла. Мне с детства твердили, что утаивать и обманывать не то что нельзя, а строго запрещено, ведь тайное всегда становится явным. Помню, как в детстве я получила за исправленную в дневнике оценку, с четвёрки на пятёрку, коряво и неумело выведенную чёрной шариковой ручкой. Такое было попросту сложно не заметить. И ругали меня тогда долго, так что урок про попытки скрыть очевидное я сразу же усвоила. Вот и сейчас, пытаться выкрутиться посредством лжи было просто невозможно. -И из чьей это машины ты только что вышла?—именно с этими словами встретила меня мама, когда я только зашла в квартиру. В голове всплыло сто вариантов ругательств, ведь я совсем не подумала о подобных "провожаниях" меня до дома. Скорее всего, мама увидела эту картину из окна. Интересно, а "водителя" она тоже приметила, или как? Если да, то мне не избежать может, если не смертной казни, что было бы сейчас самым наилучшим вариантом, так точно многочасовых объяснений и жёсткого выговора от родительницы. -Мам, я просто приехала на такси, ничего криминального,—я отмахиваюсь, снимая курточку и ботинки, а после стараюсь юркнуть в свою комнату, дабы хотя бы чуть-чуть понадеяться на снизошедшую удачу. Однако, зря я забыла о том, кем я родилась. Удача не поцеловала меня в обе щеки при рождении, поэтому, к превеликому сожалению, мама остановила меня, взяв за плечо, а после, как маленького ребёнка, отвела за руку на кухню. От подобных действий мои и без того труханящие от страха коленки затряслись с новой силой, словно я глубоко больной человек, который вот-вот погибнет от остановки слабого сердца. -Мэнди, с таксистами не целуются на прощание,—серьёзно полушёпотом отрезает мама, что неудивительно, ведь папа был дома, а скандала в этом доме не желал никто, а папа в лёгкую мог его устроить,—давай будем честными друг перед другом. Честно, сейчас я стала побаиваться свою матушку ещё сильнее, чем папу, ведь она показалась мне самым настоящим Цезарем в юбке, хотя, если уточнить, то в атласном домашнем халате цвета пыльной розы. Да, врать смысла не было, ведь она видела то, как меня особо тщательно и любвеобильно провожал Честер... От неловкости мои щёки вспыхнули и, наверное, я покраснела чуть ли не до кончиков ушей, ведь я отчётливо и ясно ощутила, как сейчас полыхает моё лицо. -Мам, пообещай не ругаться,—я стыдливо опускаю взгляд в пол, отдёрнув руку, после чего глубоко вдыхаю, предвещая нарастающую степень самого, что ни на есть настоящего, пиздеца. Других слов не подобрать. Мать, конечно, была лояльнее папы, да и относилась ко мне теплее. Всегда я ассоциировала её с весной или летом, ведь внешность напрямую буквально кричала о её цветотипе: светло-русые длинные волосы, голубые яркие глаза и словно сияющая светлая кожа. Именно она подходила под образ доброй понимающей мамы, а вот отец... Одного взгляда его безразличных, суровых карих глаз мне хватало сполна, чтобы понять, что меня ждут неприятности. Они с мамой были очень похожи, однако папа был словно мрачнее. Будто тёмная сторона матери. Чтож, я больше пошла в папу обоими факторами: у нас обоих не самый сладкий и приятный характер, да и внешность у меня от отца: моя кожа смуглее, чем у мамы и карие глаза, хотя при определённом освящении они практически чёрные. Лишь волосы и пара черт лица напоминают о родительнице, однако с ходу и не скажешь, ведь я два года назад захотела стать блондинкой и поддерживаю цвет всё это время. В общем, сейчас я даже не осознавала, чего ожидать от своей матушки, ведь выглядела она, прямо скажем, сурово. Может просто крайне серьёзно, а мой страх выстроил в голове образ, не самый приятный восприятию, однако неважно. -Говори уже,—она тяжко вздыхает, присаживаясь за стол, а также потирает виски, устало жмурясь. Видимо, пора выложить все карты на стол. Ничего хорошего, конечно, это не предвещает, но мы в конце концов, даже после ругани, которую я ожидаю, всё равно помиримся. Во всяком случае, я на это рассчитываю. -Это мой молодой человек. Вот,—дальше я даже не представляла, что сказать и как продолжить своё откровение, ведь в голове был словно белый шум и нескончаемая пелена помех, прямо как на стареньком чёрно-белом телевизоре времён семидесятых. -Так. Прекрасно, ты хотя бы не врёшь,—облегчённо выдыхает мама, а после я замечаю на её лице проблески улыбки,—ну давай, расскажи мне о нём. Как давно это вообще произошло? -Ну,—я неловко отвожу взгляд, потому что, честно, хотелось провалиться под землю. Совершенно не имею понятия, как ответить на все мамины вопросы так, чтобы меня не наказали на несколько лет вперёд. Правда, остаться в напряжённом молчании очень сильно не хотелось,—его зовут Честер. -А как давно у тебя появился мальчик? Совсем уже с этой работой замаялась, даже про родную дочь ничего не ведаю,—горько усмехается мама, покачав головой, а после, с максимальным энтузиазмом и заинтересованностью обращает свой взор на меня, погладив по плечу. И тут я даже не знаю, стоит ли говорить о том, что нисколько это не мальчик, а мой классный руководитель... Нет, теоретически, конечно, у мамы с папой разница в возрасте тоже немаленькая—пять лет, только я сомневаюсь, что познакомились они тогда, когда моя мамочка сидела на школьной скамье. Хотя, всё может быть, в конце концов, этим вопросом я не задавалась. -Мы встречаемся два месяца, мам. И ему двадцать три,—быстро выпаливаю я, невинно смотря на матушку, а после отодвигаюсь на стуле на приличное расстояние, предвещая, может, если и не конец света, то жестокий выговор. -Господи. И где же ты его такого нашла, милая?—Мама тяжело вздыхает, но без малейшего негатива, скорее так, с лёгким сарказмом. Возможно, от такого я осмелела и не боялась вообще ничего, скорее малость тревожилась. -Только пообещай, что не будешь ругаться,—я, предостерегающе, выставляю руки вперёд, а после, вдохнув побольше воздуха, продолжаю,—Тут такое дело... Он мой преподаватель по физкультуре. Но ты не подумай, мам, ничего за грань выходящего, все платонически и искренне, да и я долго не могла с ним даже заговорить, и мы— -Мэнди, это пиздец,—серьёзно смотрит на меня мама, проговаривая эту фразу, а я просто обомлела: моя мама практически не матерится, а если и делает это, то только в экстренных случаях, который, собственно, кажется только что и произошёл,—Я, конечно, понимаю, что любовь там, все дела, но ты не могла какого-нибудь другого кандидата выбрать? Чёрт с ним с возрастом, но учитель, серьёзно? А если кто-то узнает? -Мам, спокойно. Всё исключительно за пределами школы и очень осторожно. Тем более я правда люблю его, ещё с начала учебного года, и... Я очень долго добивалась этого. Просто пойми, прошу,—хотелось, если честно, заплакать, словно мама повелела мне немедленно растаться с Честером и сесть под домашний арест на несколько лет вперёд. Однако то, что я услышала, откровенно удивило меня, даже, можно сказать, шокировало. -Ты дурочка, Мэнди. Я в твои годы уже чуть ли не под венец за твоего отца шла, а ты маешься. Ладно, плевать на то, что он преподаватель, в конце концов я тебе доверяю, но, дорогая, будь пожалуйста ещё более осторожна, потому что если вас в чём-то да заподозрят, то проблем будет никак не избежать. После этих слов мама заботливо и тепло обняла меня, а затем перешла на шёпот, наклонившись к моему уху. -Только папе пока об этом знать не обязательно. Я оставлю это в секрете по крайней мере до твоего выпуска, но только если ты познакомишь меня со своим милашкой,—она хихикнула и отстранилась, а после поправила свои русые локоны, убрав их назад, а также потянувшись в последующем,—надо было хотя бы на одно родительское собрание сходить, чтобы его увидеть. Молодой препод, да? -Слушай, если бы ты и сходила, то могла бы и поговорить с ним. Он мой классный руководитель. -Мэнди, это пиздец,—повторяет мама, серьёзно посмотрев на меня, а после прикрывает глаза ладонью,—вся в мать, также хочется приключений на мягкое место. Хорошо, опустим этот момент, папе точно не нужно этого знать, иначе конец всему,—моя мама задвинула стул, а после вскирула руки и направилась к выходу с кухни, но обернулась в последний момент и пригрозила мне пальцем,—если нужны будут презервативы, то обращайся ко мне, дам тебе денег и ты купишь. Поняла? Не хочу становиться бабушкой раньше положенного. -Мам!—довольно громко нашёптываю я, а затем фыркаю и складываю руки на груди,—Ты за кого меня принимаешь? -За благоразумную дочурку, которая не принесёт мне сюрпризиков в лице разных заболеваний и не осчастливит себя всеми радостями материнства в самое неподходящее время,—пожимает плечами она, после чего усмехается. -Вообще-то парень он, и это на нём лежит ответственность за контрацепцию. -Сладкая, пойми, ответственность лежит на обоих и надеяться на своего партнёра глупо. В противном случае я тебе "резиночки" по всем карманам распихаю, тем более ты же у меня не глупенькая и знаешь о последствиях. Во всяком случае, просто не стесняйся и подходи ко мне. -Хотя бы на нормальные средства выделишь?—немного поумерив свой пыл после маминой речи, я усмехаюсь, поднявшись с места. -Естественно, милая. Боже, как быстро ты растёшь,—посмеивается мама, а после удаляется с кухни, проводив меня взглядом, полным теплоты, перед этим пожелав мне спокойной ночи. М-да, никогда бы не подумала, что мне предстоит такой разговор с мамой. Да и поступила я нелепо, начав утверждать, что "предохраняться не моя обязанность". Я ведь не в курсе о всех делах: кто может знать, вдруг Честеру вообще наплевать на презервативы и прочее? Сомневаюсь, конечно, но это правда как играть в русскую рулетку, так что лучше позаботиться о себе самостоятельно. В конце концов, это моё здоровье и моё будущее. Сам факт: рано или поздно все перейдёт черту поцелуев и обрывающихся прелюдий, так что надо подготовиться к этому моменту как следует. Да, в моей жизни происходит слишком много событий: то расставание, то новые отношения, ссора с Колетт, а теперь ещё и разговор с мамой про секс и то, что мой парень—мой же классный руководитель. Звучит очень дико. Даже не знаю, что преподнесёт мне жизнь и ещё один день.