Что ты видишь?

      Азирафаэль сидел на кухне и помешивал ложкой сладкий чай, пока Энтони и Хоппер проводили сеанс психотерапии. После той ссоры они с писателем так и не поговорили. Они продолжали вместе сосуществовать, продолжали выполнять свои бытовые дела, обменивались редкими фразами. Но то мимолетное доверие, которое они выстраивали долгим и упорным трудом — исчезло, а их отношения снова начали обрастать толстым слоем льда.       — Что же между вами случилось? — появился перед юношей Арчи, успевший попрощаться с Энтони, который уже поднялся к себе, захлопнул дверь и включил на всю громкость аудиопроигрыватель.       — Да так… Недопонимание, — с горестью признал юноша, начиная делать вторую порцию чая и для гостя.       — Да, Энтони мне сказал. К твоему сведению, он сильно переживает из-за своих слов. И очень раскаивается, — по-доброму сказал мужчина, с благодарностью принимая кружку.       — Тогда пусть он скажет мне это лично, а не просит извиняться за него своего психотерапевта, — обиженно надул губы парень, начиная особенно яростно размешивать сахар.       — А он и не просил, — подмигнул мужчина, выхватив сперва из рук парня несчастную ложку. — Он мне просто рассказал о своих чувствах, а я по-дружески поделился с тобой, хоть и не должен этого делать как врач. Но, считаю, сгладить углы между вами — это мой долг.       —Ты делаешь большую работу, Арчи, — улыбнулся парень, стараясь как можно скорее сменить тему. — Мне кажется, Кроули очень нужна психологическая помощь. Хоть прошло полгода с момента потери зрения, но он все никак не может принять себя и свою слепоту. Думаю, занятия с тобой помогут ему адаптироваться и понять, как жить дальше без зрения.       — Но я не собираюсь ему помогать адаптироваться и принимать себя таким, — фыркнул обиженно Арчи.       — Правда? — удивился парень, подавившись чаем. — Но я думал, ты работаешь как раз над этой проблемой.       — О, нет, мой дорогой друг. Что тебе известно о диагнозе Энтони? — спросил мужчина, отодвигая кружку и наклоняясь к юноше ближе, сощурив свои глаза за толстым стеклом очков.       — Ну… В его карточке написано, что у него приобретенная слепота, полная потеря зрения уже около полугода, если быть точным, то чуть больше шести месяцев. А процесс восстановления ничтожно мал.       — А какова причина? — не унимался Арчи.       — Доктор Армстронг сказал авария, из-за которой пострадал зрительный нерв.       — Да, официально все так и есть, — согласился доктор, снимая очки, и достал специальный платочек, начиная протирать стекла. — Но после того, как меня наняли как специалиста для помощи реабилитации после потери зрения, чтобы освоиться в новом мире, я тоже осмотрел все анализы, снимки и внимательно всё изучил. И вот к какому выводу я пришел: Энтони может снова видеть!       Азирафаэль замер на месте, чуть не уронив кружку с чаем, из которой сделал глоток.       — Может видеть? Ты уверен? — переспросил парень, отодвигая горячий напиток от себя подальше.       — О да! Еще как уверен! — улыбнулся мужчина, надевая очки и гордо поднимая свой нос. — Так как у него истерическая потеря зрения. Дело в том, что после того несчастного случая организм Энтони очень сильно испугался, и чтобы спасти себя и своего хозяина от лишнего стресса — отключил функцию глаз.       — Разве такое возможно? — светлые брови поднялись вверх.       — Многие недооценивают, как наш организм чувствителен к стрессу. Многие болезни как раз связаны именно со страхом и переживаниями. Я думаю, что случай Кроули как раз это и доказывает. Именно поэтому я разговариваю с ним, пытаюсь докопаться до его страхов, переживаний о том ужасном дне, чтобы он понял, что опасности больше нет. Но пока у меня это не выходит, — грустно выдохнул мужчина, печально улыбнувшись.       — Что же тогда произошло? — осторожно спросил Азирафаэль, даже не замечая то, что в этот момент громкий проигрыватель на втором этаже стал в этот момент тише.       — Он вам не рассказывал? — уточнил доктор.       Юноша лишь отрицательно покачал головой, внимательно уставившись на Арчи, и затаил дыхание, готовый услышать правду о том страшном дне.       — Прости, Азирафаэль, но я не могу рассказать тебе о том, что произошло. Эта трагедия — это личная боль Энтони, которую он пережил на собственном опыте и только он сможет рассказать тебе, что же тогда произошло на самом деле. Потому что даже я знаю эту историю лишь со слов врачей, а Энтони так и не может довериться мне до конца.       — Думаю, мне он точно не доверится, — горько констатировал парень, смотря печальным взором в окно.       Тепло распрощавшись с Арчи, юноша продолжил заниматься своими делами. Кроули в этот день так больше ни разу не вышел из комнаты. И как бы Азирафаэль не волновался, но обида до сих пор жгла грудь, поэтому юноша так и не нашёл в себе силы, чтобы постучаться в закрытую комнату.       Этой ночью Кроули снова снились кошмары, от чего слышались дикие крики во сне и вопли. А Азирафаэль, повернувшись на другой бок в своей кровати, все гадал, что могло произойти с писателем. Интернет на это ответов не давал. Были лишь многочисленные статьи о том, что писатель после получения премии попал в больницу, после чего так ни разу не взялся за перо.       На утро юноша, как обычно, проснулся рано и был весьма удивлён, когда застал Кроули уже позавтракавшего. Писатель вообще этим днем вел себя довольно странно: ходил весь нервный и дерганный, но все такой же молчаливый.       Только ближе к вечеру, когда Азирафаэль погрузился в мир истории «Случай в Бастилии», где Ангел и Демон вместе проводили время в Наполеоновской эпохе, когда бедного ангела поймали и заковали в крепости, а отважный демон поспешил его спасти, Кроули решился с ним заговорить.       — Я тут подумал… — начал неожиданно Энтони, подсев к нему на диван на свое привычное место, а голову повернув туда, где Азирафаэль всегда сидел. — На улице прекрасная теплая погода, по крайне мере так гласит прогноз погоды, и… Мы уже давно никуда не выходили… Так может, сходим… В театр?       — В театр? — переспросил парень, закрывая книгу и откладывая ее в сторону.       — Ну да. Там идет постановка «Гамлета», я подумал, тебе будет интересно, — пожал плечами писатель, поправляя свои черные очки и рыжие волосы.       —Нет, — сухо ответил юноша и снова потянулся к книге, наблюдая, как лицо писателя вытягивается в изумлении.       — Нет? Почему? — Бровь писателя приподнялась над очками.       — Потому что мне хватило похода на концерт. Не хочу больше быть обузой или надоедливой курочкой-наседкой, — сказал юноша, как можно громче и демонстративнее открывая книгу и шумя страницами.       Азирафаэль не читал, ведь герои его сейчас совсем не интересовали. А вот писатель, который сидел совсем рядом, был довольно занимателен. Кроули сперва некоторое время долго открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, а потом и вовсе насупился и поник, хмуря брови и кусая губы. Но спустя долгих десять минут, громко выдохнул.       — Я должен извиниться, — прошептал Кроули, опустив вниз голову. — Я не должен был так говорить. И моему поведению нет оправдания. Я просто тогда ужасно разозлился на себя и на свою беспомощность. Я был так опьянен возможностью снова жить полноценно, что совсем забылся. Каждый раз, когда я хочу доказать себе, что снова могу быть самостоятельным и не нуждаться ни в чьей помощи, все рушится, и я начинаю злиться. Я не могу прожить ни одного дня без происшествий, я не могу выходить на улицу, потому что легко потеряюсь. Но ты… Ты изменил мою жизнь, снова наполнил ее красками. Я был уверен…       Кроули замолчал, пытаясь совладать со своим эмоциями, а Азирафаэль сидел рядом, так и не решаясь подсесть поближе, чтобы успокоить нервно дрожащие руки взволнованного писателя.       — Я был уверен… — продолжил Кроули спустя долгую паузу, — что ты всегда веселый и позитивный, потому что у тебя в жизни все хорошо. Я думал, что ты и понятия не имеешь что приходится переживать людям, попавшим в подобную ситуацию. И я ляпнул, не подумав. И сейчас ужасно жалею о том, что я, совершенно не зная тебя и твоей жизни, позволил судить тебя. Прости меня… Азирафаэль.       Кроули замолк. Юноша широко раскрыл глаза, впервые услышав свое имя из уст писателя. Азирафаэль видел, как писателя продолжает трясти, как его руки мнут ткань на коленях, а тонкие губы были уже искусаны. Парень тихо подсел ближе и перехватил руки Кроули, которые, как только почувствовали ответное прикосновение, крепко сжались. Энтони шумно выдохнул, пытаясь посмотреть туда, где было лицо юноши.       — Я прощаю вас, — мягко ответил парень и позволил себе убрать его выбившуюся рыжую прядь, которая лезла под очки, заправив ее за ухо.       — Я благодарен тебе за это, Азирафаэль, — улыбнулся Кроули. — И, может, ты перестанешь обращаться ко мне на «вы». В конце концов, ты младше меня всего-то на пять лет.       Юноша перевел взгляд на их переплетённые руки, наблюдая за тем, как Кроули начинает подушечками пальцев осторожно «изучать» его.       — Ну так что, мы идем в театр? А то билеты пропадут. — Писатель резко оторвался от его руки, чуть отодвинувшись дальше, а свои руки, как бы невзначай, спрятал за спину.       — Конечно, иначе это будет кощунство. — Парень рассмеялся, замечая, как и автор улыбается вместе с ним, подхватывая его смех.       В театр полагается ходить в костюмах, поэтому и юноша достал свой лучший наряд. Бежевый костюм лучшего покроя, коричневый жилет, хоть и немного потертый, но не потерявший свой презентабельный вид, и белоснежная рубашка. Дополнял образ галстук-бабочка с небольшой вышивкой, которая золотыми нитками поблёскивала по рисунку. Крутясь перед зеркалом и завязывая на шее аккуратный бантик, парень остался доволен своим видом и поспешил помочь Кроули.       Но помогать не пришлось: Энтони был абсолютно готов. Костюм ожидавший своего часа уже долгие месяцы на вешалке, теперь подчеркивал стройную фигуру своего хозяина. Образ мужчины представлял идеально облегающие стройные и высокие ноги черные брюки с отутюженными стрелками, черный, словно ночь, пиджак, из-под которого был виден тёмно-бордовый жилет, и белоснежная рубашка, а на ногах блестели лакированные туфли.       — Честно говоря, никогда не умел их завязывать, — усмехнулся Кроули, указывая на свою шею, где болталась темно-бордовая лента.       — Я помогу. — Юноша без сомнения подошел вплотную и начал потихоньку завязывать красивый бантик.       — Никогда не понимал эти бабочки, — бросил писатель, задумчиво хмуря брови. — Интересно, какой идиот их любит носить?       — Этот самый идиот может обидеться, и кое-кто пойдет в театр один, — холодно произнес парень, немного туго затягивая ленту.       — Понял, — проблеял Кроули, после чего сразу почувствовал, как узел ослаб.       Они мигом доехали до Лондонского театра. Кроули отдал телефон Азирафаэлю, чтобы тот нашел их билеты, после чего они зашли внутрь. Юноша настолько был поражен убранством театра, что долго стоял в ступоре и молчал, разглядывая шикарную огромную люстру, высокие колоны, потолок с лепниной и многочисленные картины в ажурном багете. А заинтересованный писатель все пытался разузнать, что он такое интересное увидел, одергивая парня за рукав.       После того, как юноша во всех красках описал, что он увидел в фойе, и в каких нарядах пришли другие гости, то Кроули разочаровано фыркнул, не впечатленный информацией. Зато в буфете они пробыли долгое время, пока Азирафаэль с особым восторгом расписал каждую закуску и пирожное, но Энтони силой увел его оттуда, пообещав, что они поужинают в другом месте.       Когда прозвенел второй звонок, они направилась к своим местам, и юноша был очень впечатлен, когда узнал, что Кроули снял целую ложу только для них двоих.       — Я просто хочу, чтобы ты мне все рассказывал, и чтобы мы никому не мешали, — лишь ответил на это Кроули, безразлично пожимая плечами и не слушая уговоры о том, что это слишком дорого.       Азирафаэлю пришлось согласиться с этим аргументом, и он сел на место возле Кроули. Его взору предстала огромная сцена, которая была завешена большим насыщенно-красным занавесом. Музыканты в оркестровой яме уже вовсю готовили свои инструменты и подготавливали ноты, выслушивая замечания дирижёра. А внизу, в партере, большое количество людей уже заняли свои места, готовые окунуться в мир искусства.       — Как ты выглядишь? — резко спросил Энтони, пока они дожидались начала спектакля.       — В смысле? — смутился парень, покрываясь румянцем.       — Мне просто интересно, как ты выглядишь, — повторил писатель, пожимая плечами. — Ты много раз видел меня, а я даже понятия не имею, с кем рядом сижу.       — Ну, я… — робко начал парень, краснея. — Я тебя на пол головы ниже. У меня светлые волосы, практически белые. Голубые глаза, курносый нос. Сегодня я надел бежевый костюм-тройку, а на шею повязал такую же, как и у тебя «идиотскую» бабочку, только светлую.       — Ты весь в белом, я весь в черном — мы как Ангел и Демон, забавно, — сказал Кроули, но Азирафаэль не увидел его эмоций, так как свет потух и зазвучал оркестр, а занавес раскрылся.       Начался спектакль и Азирафаэль, как зачарованный, следил за всеми действиями актёров, не забывая при этом рассказывать и Кроули, как выглядят персонажи, какие сейчас декорации и какое действие происходит на сцене. Он наклонился так близко, чтобы шептать Кроули прямо в ухо, и чтобы при этом не перебивать реплик актеров.       В один прекрасный момент, во время второго акта, Азирафаэль почувствовал, как его руку взяли и невесомо сжали. Энтони начал неспешно оглаживать тыльную сторону руки большим пальцем, пытаясь проследить, где начиналось запястье, а где были пальчики.       Азирафаэль замер, совсем забывая рассказывать Кроули о сюжете на сцене. Он лишь зачарованно следил за тем, как его длинные изящные писательские пальцы скользят по его запястью.       — Азирафаэль, что ты видишь? — мягко прошептал Кроули ему на ухо.       — Я вижу мужчину, ужасно одинокого и печального, но при этом с очаровательной душой, — честно ответил парень, смотря прямо в черные линзы очков.       — Да, мне тоже всегда Гамлет казался таким, — равнодушно ответил Кроули, пока актёр заканчивал монолог «Быть или не быть».       Азирафаэль лишь улыбнулся, разглядывая спокойное и умиротворённое лицо Энтони, его острые скулы, аккуратную линию носа, очертание тонких губ и огненные волосы, которые переливались в тусклом освещении, исходящим от сцены.       — Все-таки я больше люблю комедии Шекспира, — сказал Энтони, когда после спектакля они сидели в Ритце и ужинали.       — А мне понравилось, самый лучший Гамлет в моей жизни, — смущённо признался парень, покрываясь румянцем.       Ужин прошел замечательно, по мнению Азирафаэля. Они долго еще беседовали о Шекспире и о творениях английского классика. А затем разговор перетек и о других мелочах, до которых никому и дела не было, но которые казались ужасно интересными, если их обсуждать. Юноше удалось за этот вечер съесть как и свой десерт, так и забрать половинку у Кроули, который был не падок на сладкое. Но под уговоры юноши, все-таки удалось уломать писателя попробовать хотя бы чуть-чуть.       Эту ночь они оба спали крепко и никакие кошмары и негативные мысли не мешали сладкому сну.       На следующий день Азирафаэль довольный подбежал к Кроули, запрыгивая возле него на диван.       — У меня есть замечательная идея, куда нам сегодня можно сходить, — сразу начал парень, пока писатель листал книгу, что лежала на диване.       — Да? Я заинтригован, — улыбнулся мужчина, откладывая книгу.       — Это сюрприз. Так что нам лучше начать собираться, чтобы мы не опоздали.       В Лондоне начинало темнеть. На улице загорались фонари, а шумные улицы потихоньку пустели. Азирафаэль, крепко держа мужчину за руку, вел его по улице и следил за тем, чтобы писатель случайно ни на что не наступил. Кроули долго пытался угадать, куда его ведут, но все его попытки не были успешными. Поэтому он просто доверился блондину, который упрямо не собирался раскрывать свой секрет.       Спустя время они дошли до небольшого книжного магазинчика, где уже собралась небольшая группа людей. Азирафаэль провел Кроули до стульев и помог ему сесть.       Кроули долго вертел головой в разные стороны, пытаясь понять, где они. И Азирафаэль, видя его волнение и тревогу, поспешил взять его за руку. Писатель крепко сжал руку в ответ, продолжая нервно трясти коленкой и пытаясь распознать шум.       — Приветствую всех присутствующих, — начал мужчина бархатистым голосом со сцены. — Сегодня вечер писательских чтений. Мы собрались здесь, чтобы послушать начинающих авторов или услышать новые произведения.       Сперва Энтони сильно напрягся и долго сидел, ровно выпрямив спину, словно стержень. Но после того, как начали выступать молодые авторы, он даже расслабился и начал слушать, при этом не отпуская руку Азирафаэля. Юноша лишь облегченно улыбнулся, радуясь, что его маленькая шалость пришла писателю по душе, и в итоге он сам заслушался интересными произведениями. Лишь изредка парень смотрел на Кроули, который мог бросить редкие фразы: «Из этого могла бы получиться целая книга», «Моим Ангелу и Демону понравились бы новые приключения», «Забавная находка».       В конце вечера они поаплодировали всем выступающим и покинули такой уютный книжный магазинчик, запомнив новую дату сбора писателей.       Они шли по ночному Лондону, который уже был освещен фонарями. Людей на улице было не так много, как в обед, гул машин стих, только изредка одна могла проехать мимо них. В домах, мимо которых они шли, горел свет, был слышен детский смех и приятно пахло домашней едой. Азирафаэль держал Кроули за руку, и они неторопливо прогуливались по небольшим улочкам, наслаждаясь вечером и свежим теплым ветерком.       — Как тебе вечер? — осторожно поинтересовался юноша.       — Замечательно. Я не ожидал, что среди выступающих будут действительно достойные писатели. А тебе кто понравился?       — Никто. Мне больше всего нравятся твои книги, — тепло сказал юноша, заглядывая в лицо мужчине.       — Ты преувеличиваешь, — ответил Кроули, пытаясь скрыть свою улыбку.       — Нисколько не преувеличиваю. Я считаю, что твои истории прекрасны, а персонажи замечательны. Я их перечитывал по несколько раз и могу с уверенностью сказать, что это лучшее, что я когда-либо читал. До сих пор не понимаю, почему ты не хочешь заключать контракт, чтобы их экранизировали, — послышался недовольный вздох рядом. — Я знаю, что тебе эта тема неприятна, но чем больше ты меня отталкиваешь, тем мне любопытнее.       — Ладно, я поясню, — начал спокойно мужчина, хотя до этого эта тема всегда вызывала в нем негатив. — Дело в том, что никому нет дела до творчества. Все хотят получить лишь выгоду. Все режиссёры и спонсоры прекрасно видят потенциал моих историй, поэтому постоянно пытаются выкупить мои исключительные права. Они хотят иметь право на всё, начиная от персонажей, заканчивая сюжетом. А я не хочу, чтобы мою историю переделали. Я вложил много сил и энергии в мои книги, и мне очень больно от осознания того, что их могут испортить.       — Но ведь ты можешь поставить им условия, — нахмурил брови парень, обдумывая ситуацию. —Ты же автор! Твое право на авторское имя останется при тебе, все равно эти истории — это полностью твоё.       — Это да, но из-за того, что я слепой, все так и хотят меня обмануть. Даже юристы, которых я хотел нанять, пытались меня надурить. Моя потеря зрения лишает меня возможности самому написать сценарий, подобрать тех актеров, которые нужны, сшить костюмы, какие должны быть и воспроизвести сюжет так, как я всегда задумывал и представлял у себя в голове. Эти режиссёры и продюсеры захотят все сделать так, чтобы это принесло как можно больше денег, они не заинтересованы в творчестве.       — Ой, я об этом не задумывался, — грустно выдохнул парень, помогая Кроули обойти яму на дороге.       — Да, к сожалению, вот правда. Именно поэтому я никогда не продам свои исключительные права. Пусть они мне предлагают миллионы, но эти книги, герои, сюжет — мои, и я никому не позволю их испортить. Даже самому себе… — печально улыбнулся Кроули, крепче сжимая руку юноши.       — Именно поэтому ты больше не пишешь? Боишься сам испортить? —робко спросил парень.       — Боюсь… Для автора зрение очень важно, а без зрения — я никчемный автор. Я не вижу, что я пишу в этом и проблема, — признался Кроули, остановившись возле своей калитки, ожидая, пока Азирафаэль её откроет.       — Но ведь сейчас много современных технологий, которые могут воспроизвести текст. Или можно было бы нанять помощника, — Азирафаэль пропустил Кроули вперед, закрывая за собой скрипучую калитку.       — Да, и я пытался ими воспользоваться, — автор подошёл к крыльцу и осторожно сел на краешек. — У меня был помощник, который записывал мои фразы, а потом, как выяснилось, он продавал эти отрывки в издательство, и сам на них зарабатывал, так что людям я больше не доверяю. И решил попробовать с техникой. Но это невозможно слушать, когда на эмоциональном моменте электронный голос совершенно бездушно всё читает.       — Если, хочешь, я могу тебе помочь. Я буду записывать и читать — так, как ты попросишь, — оживился парень, присаживаясь на крыльцо возле Кроули.       — Боюсь, это не поможет. Я должен сам видеть текст. Должен видеть, как складываются слова. Как выглядит обложка, как редакторы подчищают. А без этого ничего не получится. Ты когда-нибудь слышал о моей книге «Дорога в преисподнюю»? — спросил Кроули, приподнимая одну бровь.       — Нет, — признался Азирафаэль, округлив глаза.       — Вот, прямое доказательство того, что без зрения писателя Энтони Дж Кроули больше нет! — печально улыбнулся Энтони, тяжело вздыхая.       Они молчали. Долго. Но никто так и не хотел уходить с крыльца, наслаждаясь компанией друг друга. Ветер стал более холодный, и теперь от него по телу пробегались мурашки. Кругом была тишина, и только редкие сверчки где-то стрекотали.       — Азирафаэль, — резко начал Кроули, прерывая тишину. — Ты уже выбрал желание?       — Желание… я про него и забыл, — по-доброму усмехнулся юноша, наблюдая, как отражается небо в черных очках.       — Может быть, ты сейчас что-то хочешь?       — Нет, пожалуй, я его сохраню на будущее, — Азирафаэль смущённо покраснел, радуясь, что Кроули его сейчас не видит.       Юноша неуютно пожался на крыльце, кусая свои губы и начиная мять край своей рубашки. Азирафаэль повернул голову и осторожно посмотрел на Энтони, так, чтобы случайным шумом не выдать себя. Кроули сидел, подняв голову вверх. Его лицо было расслабленное и умиротворенное, в рыжих волосах играл ветер, а уголки губ приподняты в лёгкой улыбке.       — Азирафаэль, — снова раздалось спустя пару минут. — посмотри на небо.       Юноша, не проронив ни слова, поднял свои голубые глаза и увидел небо. Ночное небо, мерцающее мириадами таинственных звёзд. Не было ни облачка, которое могло бы спрятать такую красоту. Тысяча мелких звёзд, слово алмазы, рассыпаны по чёрному бархатному полотну. Всё время замерло, а все проблемы сейчас казались такими далекими. Было только необъятное чёрное ночное небо, и они вдвоём.       — Азирафаэль, — прозвучало шепотом. — Что ты видишь?       — Я вижу… — Юноша опустил голову и посмотрел на чёрные стекла очков. — Я вижу потрясающее чудо.       — Мне тоже всегда нравились звезды. — Писатель поднял голову наверх, грустно улыбаясь. — Если бы я видел, я бы показал тебе все созвездия, которые знаю.       Азирафаэль тепло улыбнулся и подсел ближе, положив голову к писателю на плечо, слыша равномерное дыхание и стук сердца. Они просидели ещё долго, разглядывая небесные светила, недосягаемые, но такие завораживающие и волшебные, которые манили своей таинственностью и загадочностью.       Когда подул холодный ночной ветер, они оба замерзли и поспешили в дом. Теплый чай и горячий душ быстро отогрели после длительной ночной прогулки. Они тепло распрощались и разошлись по комнатам.       Уже в теплой кровати под мягким одеялом, у Азирафаэля начали слипаться глаза, и сон постепенно одолел его, но резкий крик из соседней комнаты вмиг его разбудил.       Парень встал и пошел проведать мужчину. Тихо открыв дверь, он прошёл в комнату и подошёл к кровати. Кроули спал, но ему снова снились кошмары. Писатель всё метался по кровати, по его лбу тёк холодный пот, а крики и болезненные стоны пронзали слух.       — Энтони, это всего лишь сон, — начал юноша, присаживаясь рядом и проводя рукой по рыжим волосам, стараясь прогнать беспокойные мысли.       — Энтони, ты у себя дома, тебе ничего не грозит, — продолжал успокаивать его Азирафаэль, залезая на кровать, под одеяло.       — Энтони, я рядом, я не уйду, — прошептал юноша в самое ухо, ощутив, как длинная рука обняла его и притянула ближе к стройному телу, а острый нос уткнулся в район плеча.       Азирафаэль ласково улыбнулся и удобнее устроился в тёплых и мягких объятьях, продолжая шептать на ухо слова утешения и поддержки, пока Кроули окончательно не расслабился и не уснул. А юноша сам прижался к нему ближе, засыпая.