Что ты видишь?

      Азирафаэль сладко спал в теплом коконе. Ему было мягко и уютно. Юноша уже не мог вспомнить, когда так крепко и сладко спал, а его мысли не были омрачены собственным недугом. Юноша чувствовал, как крепкие руки обвивают его талию, а теплое тело позади согревает. Это ощущалось так правильно, что вылезать из кровати не хотелось.       Но в один момент чувство комфорта исчезло, а взамен ему пришлось ощущение неприятного холодка. Нехотя открыв глаза, парень повернул голову и застал Кроули уже проснувшимся, который в этот момент нащупал свои очки на прикроватной тумбочке и уже успел надеть их, пряча свои глаза.       — Ты можешь не надевать очки, — робко прошептал юноша. — Я не буду осуждать.       Кроули вздрогнул от неожиданности, но вида не подал, лишь забрался обратно под одеяло.       — Дело не в тебе, а во мне. Мне неприятно осознавать, что я не могу смотреть куда-то не растерянным взглядом. Теперь я вечно буду искать свет, — грустно выдохнул Кроули. — Я удивлен, проснувшись в твоей компании. Надеюсь, я ночью не толкался?       — Ну, я вроде бы без синяков и не на полу, так что все в порядке, — усмехнулся юноша, разворачиваясь к писателю лицом и начиная разглядывать очертания лица мужчины. — Вчера ты очень долго кричал во сне и не мог успокоиться. Вот я и решил побыть рядом, чтобы прогнать твои кошмары.       — Мои кошмары… — эхом отозвался Кроули, повернув голову верх, на потолок.       Азирафаэль проследил линию профиля: тонкие губы, прямой нос, острые черты лица, а затем залюбовался волной огненно-рыжих волос, который разбросались на подушке. Юноша покраснел от желания опустить взгляд ниже. Дыхание участилось, а сердце застучало быстрее, когда парень, осмелев, опустил взгляд и проследил выступающую ключицу, широкие плечи, крепкую грудь, плоский живот. Все остальное, к сожалению, скрывали пижамные штаны и одеяло. Но даже этого хватило, чтобы загнать Азирафаэля в краску.       — Знаешь, раньше я не мог себе позволить просто лежать и наслаждаться утром. Вечно нужно было рано вставать, всегда куда-то бежать, чтобы успеть. Постоянные встречи, конференции, презентации книг, собрания, — неожиданно начал писатель, повернув голову в сторону юноши. — Нет, я не жалуюсь. Мне нравится писать, придумывать новых героев, сюжеты. Я всегда писал ради творчества, хотел удивлять людей, дарить надежду и веру в лучшее.       Потом я заключил контракт со своим продюсером. Вскоре я прославился, стал знаменит, а творчество превратилось в бизнес с хорошей рекламой. Я был популярным, у меня было все: куча поклонников, много денег, дом мечты, раритетная машина, многочисленные встречи, раздача автографов, выступления, толпа, орущая под окном. Это было так опьяняюще…первое время. Я думал, что наконец-то нашёл свое счастье.       Но спустя время мне это так осточертело, что захотелось вырваться из этого круга бесконечной суматохи. Захотелось тишины и спокойствия. Я больше не хотел видеть многочисленных поклонников рядом. Захотелось найти человека, который бы меня понимал, с кем я мог бы быть собой, кому было бы без разницы, успешна моя книга или нет. Тогда, я пытался найти такую поддержку. Но всё, что удавалось — это разовые свидания на одну ночь.       А в один вечер, ровно семь месяцев назад, после получения очередной писательской награды, я возвращался домой на своей замечательной Бентли. Кубок блестел рядом на пассажирском сиденье, а я понял, как устал от всего этого. План был прост — небольшая авария, пара недель отпуска-больничного в уединении и тишине. И в следующий момент рука сама свернула с дороги, а я потерял управление. А после — ничего не помню.       Помню, что проснулся в больнице, а вокруг пустота. Все отвернулись: продюсеру я больше не был нужен, а многочисленные фанаты испарились так же быстро, как и появились. И я остался один, никому не нужный слепой писатель. Во всепоглощающей темноте. Забавно… — горько усмехнулся Кроули. — Я хотел тишины, покоя и получил это. Правда в не том объёме, в котором хотел.       Азирафаэль замер. Поглощённый рассказом, он даже не заметил, как взял Кроули за руку и начал успокаивающе гладить тыльную сторону пальцами. Юноше даже показалось, что одинокая слезинка скатилась из-под чёрных очков. Юноша сжал руку писателя крепче, а в горле образовался ком, который мешал говорить, ведь до этого он никому так и не рассказывал о своём диагнозе.       — А я год назад упал на кухне, пока мама готовила блинчики, — начал тихо юноша. — Стало больно в груди, и я упал на колени. Мы поехали на обследование с родителями. Я пробыл там около недели, пока меня изучали вдоль и поперек. Оказалось, что я сильно переболел простудой и занёс инфекционное поражение, которые вызвало ревматический эндокардит — это воспалительный процесс внутри сердца. К сожалению, мы узнали об этом слишком поздно. И эта болезнь стала причиной моей аневризмы аорты.  Это патологическое состояние, в процессе которого происходит расширение диаметра аорты, которое приводит к истончению стенок. Вследствие давления крови на ослабленные стенки расширение увеличивается, что может привести к разрыву ткани и масштабному кровоизлиянию.       — Мне очень жаль, что так вышло, Азирафаэль. — Кроули перевернул свою руку так, чтобы была возможность переплести пальцы, и придвинулся ближе. — И это нельзя вылечить?       — Можно. Нужно сделать дорогостоящую операцию, а денег у моей семьи таких нет. Даже если работать на всех работах, то нам нужно копить слишком долго, а времени у меня нет. Я стою на очереди государственной программы, но таких желающих, как я, полстраны. Так что вряд ли…       — Твоим родителям, наверное, очень тяжело? — осторожно спросил мужчина.       — Да… Мама первое время не могла прекратить плакать, а отец ушёл в себя. А затем горе переросло в гиперопеку и заботу. А я не хочу жить в заточении, боясь выйти из дома. Если мне так мало отведено времени в этом мире, то я хотел бы прожить его достойно, радоваться каждому дню, попробовать как можно больше десертов, прочесть много книг, гулять на солнце, съездить к океану, или…       — Или помогать всем. — закончил за него Кроули, улыбаясь. — Ты потрясающий человек, Азирафаэль, добрый, отзывчивый и сильный.       — Энтони… я так устал… — прошептал юноша, из глаз которого скатились первые слезинки. — Ты не представляешь, как мне тяжело, каждый день вставать, улыбаться и убеждать прохожих, что нужно верить и надеяться на лучшее. Хотя я сам уже давно перестал верить в это самое чудо. Мне тяжело без родителей, которых я бросил, чтобы они отвыкли от меня и им было легче проститься со мной, когда время придёт. Порой я так же, как и ты, хочу, чтобы в один момент все закончилось…       — Нет! — крикнул писатель, подрываясь с места и вскакивая с кровати, начиная ходить по комнате, нарезая круги в раздумьях. — Мы найдем денег на операцию. У меня остались ещё сбережения. Сколько тебе надо? У меня есть около пятидесяти тысяч фунтов. Этого хватит?       — О, мой дорогой, спасибо. Но это даже не половина, — улыбнулся парень, тронутый такой заботой, не замечая, как ласковое обращение само вырвалось из груди.       Азирафаэль подскочил с кровати и схватил мужчину за руку, останавливая его нервное хождение от одной стенки к другой. Юноша заметил, как нервно сжимает скулы писатель и продолжает хмурить брови. Азирафаэль положил ладонь на скулу Кроули и невесомо начал ее поглаживать, успокаивая.       — Я могу продать дом. Куплю себе что-то попроще. Откажусь от этих дорогих таблеток, что мне выписывают, все равно они не помогут мне прозреть, — не унимался Кроули, перехватывая его руку и переплетая их пальцы, крепко сжимая. — Напишу новую книгу!       — Не нужно… Я уже давно разочаровался в Боге, — прошептал юноша, печально улыбаясь.       — Мы вдвоем разочарованные…       — Знаешь, нам на сегодня хватит печальных историй. Может, прогуляемся в парке? — постарался как можно веселее сказать юноша, вытирая мокрые дорожки с щек.       Уже через час они медленно прогуливались в Сент-Джеймс Парке. Азирафаэль водил Кроули по любимым дорожкам, рассказывая о том, как впервые здесь был, а Кроули поведал свою историю о том, как шагнул в этот парк ещё ребенком и разбил в тот день свой стильный чёрный велосипед. Обменявшись воспоминаниями, юноша начал описывать интересных людей, что им встречались, отмечая занимательные мелочи, наподобие схожести хозяев и их питомцев или несносного поведения детей. Кроули его внимательно слушал, а потом начал шутить без остановки, вызвав громкий смех блондина, из-за чего многочисленные посетители парка смотрели на них с негодованием и удивлением.       Витиеватые дорожки привели их к большому пруду.       — Азирафаэль, что ты видишь? — в своей привычной манере спросил Кроули.       — Я вижу большой пруд и много-много уточек, а ещё там плавают два лебедя, черный и белый. И знаешь, что? Весь этот птичий двор уже плывет к нам! — рассмеялся парень, улавливая ответное кряканье.       — Правда? Ты меня сегодня на ужин побалуешь утятиной? — рассмеялся мужчина.       — Энтони, не говори так громко, нас сейчас заберут за нарушение общественного спокойствия, если не сдадут защитникам животных, — серьезно сказал парень, но его добродушный голос выдавал хорошее настроение своего хозяина. — Может, покормим уток? Жди меня здесь.       Азирафаэль, не дожидаясь ответа, побежал до ближайшей тележки, где продавали аппетитные булочки и крендельки. Выбрав самую большую и аппетитную выпечку, он побежал обратно к Кроули, спеша изо всех сил. Вернувшись, он застал чудную картину: Кроули спорил о чем-то с утками, которые охотно крякали в ответ, а прохожие лишь с испугом на них косились.       — Энтони, вот, держи. — Юноша заботливо положил кусочек булочки Энтони в руку и указал направление, куда кидать.       Утки довольно крякали и толпились возле них, толкая друг друга и взбаламутив воду. Азирафаэль по-детски смеялся, увлеченный процессом, а Кроули начал отбирать у блондина остаток булочки, чтобы ещё самому покормить этих прожорливых птиц, так как свои запасы он уже давно скормил.       — Правильно, Азирафаэль, — начал Кроули, громко смеясь. — Нам нужно сначала их откормить, а потом уже и съесть.       — Мудаки, — прозвучал за их спинами грубый мужской голос.       Кроули не растерялся и резко поднял руку средним пальцем в сторону говорившего. Но не учел того, что оскорбивший мужчина шёл довольно быстро, из-за чего красноречивый жест был отправлен в пустоту.       — Немного левее, дорогой, — поправил его Азирафаэль, не обращая внимания на то, что ласковое обращение само собой так и манит адресовать его именно Энтони.       — Понял, — хищно улыбнулся Кроули и быстро исправился.       После этого они смеялись вдвоём, поддерживаемые кряканьем уток, наплевав на странного незнакомца, который ушёл из парка, чему Азирафаэль был очень даже рад.       Юноша снова взял Кроули за руку, смотря как переплетаются их пальцы, и повел вглубь парка, оставляя сытых и довольных уток позади. Они начали болтать обо всем на свете: о детстве Кроули, о том, что Энтони раньше вообще не любил читать и хотел стать музыкантом, но лишь спустя несколько лет написал свой первый рассказ и понял, в чём его призвание, а ещё Кроули безумно любил космос и звёзды, поэтому очень долго рассказывал юноше про космические созвездия и тела. А Азирафаэль поделился своими историями из жизни, рассказывал о своей работе в больнице, о забавных случаях из института, о том, как учился готовить, как впервые ему в руки попала книга Кроули и многое другое.       Затем юноша увидел тележку с мороженым и повел мужчину туда. Кроули быстро выбрал себе обычный пломбир, а вот юноша простоял так долго, что продавец устал ждать. Но Кроули нисколько это не смущало. Мужчина и сам с любопытством расспрашивал у блондина, что ещё есть в ассортименте, чтобы поменять свой пломбир, если будет что-то более вкусное.       В итоге они купили мороженое и довольно его лизали недалеко на лавочке, чему был рад и продавец. Кроули случайно капнул на подбородок, а когда попытался сам себя очистить, то каким-то волшебным образом испачкал еще и нос. Юноша уже смеялся, поэтому не заметил, как Кроули сам измазал его мороженым и сидел, довольный своей выходкой. Но, благо, салфетки им дали, поэтому Азирафаэль заботливо вытер испачканное, но довольное лицо мужчины. Когда мороженое было съедено, Азирафаэль ласково взял его за руку и повел дальше по витиеватым дорожкам.       — Знаешь, а ещё я бы хотел, чтобы у меня был свой сад. —признавался Кроули о своей маленькой мечте. — Он бы был просто потрясающим! Весь зеленый, благоухающий, с яркими растениями и цветами. Самый настоящий Эдемский сад!       — Так в чем же проблема? — улыбнулся юноша, шагая по бордюру, а Кроули создавал для него опору.       — Я не смогу спокойно спать, не зная есть на растениях пятна или нет. Я, знаешь ли, не всем могу доверять!       — А мне можешь? — Парень спрыгнул с бордюра, уводя Кроули за собой.       — Тебе, пожалуй, мог бы. Но, боюсь, наши методы по воспитанию растений сильно будут отличаться. Но основной причиной отказаться от этой затеи является то, что я хотел увидеть, какой сад могу возвести, — размышлял Кроули, смело ступая за Азирафаэлем, даже не пользуясь тростью. — А знаешь, что я бы еще увидел? Океан. Жаль, что теперь это лишь мечты.       — Я бы мог стать твоими глазами, дорогой, — прошептал юноша, останавливаясь и вставая вплотную к Кроули, беря его за вторую руку.       — Тогда у меня самые прекрасные глаза, — прошептал мужчина.       Азирафаэль залюбовался лицом Кроули, которое было сейчас таким счастливым и беззаботным. Рыжая прядь упала на очки, щекоча нос, и юноша помог убрать прядь, заправив её за ухо. Лёгкая улыбка расцвела на губах писателя.        Но в следующий момент на его острый нос с неба упала большая капля, из-за чего они оба вздрогнули от неожиданности. Азирафаэль перевел взгляд наверх, всматриваясь в серые и пышные облака. И затем на лицо парня упали крупные капли. Азирафаэль опустил голову вниз и встретился с черными очками. Юноше впервые показалось, что Энтони сейчас смотрит прямо на него.       Дождь усилился, а они так и стояли напротив друг друга, лишь крепче сжимая руки и чувствуя тепло другого. Мимо пробегали люди, которые спешили поскорее отыскать сухое место. Но Азирафаэль даже не думал уходить, хотя они были уже мокрые. Юноша лишь смотрел, как капли дождя скатываются по лицу, которое стало для него самым любимым и родным. Мир сузился только до них двоих и ничто: ни дождь, ни люди раскрывшие свои зонтики — ничего их не волновало.       — Кажется, нам пора. Не хочу, чтобы мы простыли, — прошептал Кроули.       — Конечно. — Юноша тепло улыбнулся, с силой оторвавшись от глаз, скрытых за очками, и с неохотой возвращаясь в реальность, уводя Кроули за собой.       Дома они приняли горячий душ, а Азирафаэль сделал им чай. Согревшись, они разместились в гостиной. Кроули лежал на диване и слушал, как капли дождя барабанят по стеклу, а юноша разместился рядом, и открыл книгу про Ангела и Демона.       — Что читаешь? — неожиданно спросил писатель, отрываясь от своего занятия.       — Как ты понял? — удивился парень, отрываясь от текста.       — Шелест страниц, запах типографской краски. Когда теряешь зрение, другие органы чувств обостряются. Ну так, что интересное ты читаешь? — поинтересовался писатель ещё раз, подсаживаясь ближе.       — Я читаю одного очень талантливого автора Энтони Дж Кроули «История Ангела и демона. XX век.» — сказал парень, закусив губу.       — Моя любимая история, — признался мужчина, расслабляясь. — Здесь Ангел переступил через свои принципы и принёс Демону ужасный клетчатый термос со святой водой.       — Мне тоже нравится эта история, — улыбнулся юноша, проведя пальцем по корешку книги. — Здесь Демон, не задумываясь, вошёл в церковь, обжигая свои ноги на святой земле, спас Ангела от немцев и вернул столь значимые для него книги. Мне кажется, здесь Ангел и Демон впервые за шесть тысяч лет взглянули друг на друга по-другому, — мечтательно начал юноша, закусив губу. — Энтони, вот какие отношения между твоими героями? Ты прямого ответа в своих книгах не оставил, а во всех интервью не отвечаешь или отвечаешь, но увиливаешь от ответа. Так что же между ними?       — Не знаю, — лишь пожал плечами мужчина.       — В смысле, ты же автор! — Азирафаэль не больно толкнул его в бок, под задорный смех. — Может, хотя бы мне расскажешь правду?       — На это трудно ответить… Знаешь ли, изначально я планировал, что между врагами зародится именно дружба, а потом мне просто захотелось сделать Демона чуточку милым и не злым, а Ангела немного сволочью, который легко может поддаться искушению к небольшим грешкам. И как-то сюжет сам завёл меня в эти рамки. Я просто писал, что было в голове.       — А если бы ты написал новую книгу, между ними могло что-то быть в романтическом плане? — поинтересовался Азирафаэль, откладывая книгу и пододвигаясь ближе.       — Не знаю… Я не думал о новой книге… Скорее всего, Ангел попал бы в очередное приключение, а Демон бы его спас, — не задумываясь, сказал Энтони, пожимая плечами.       — А почему так? Почему Ангел не может спасти Демона? — Азирафаэль наклонил голову, перевел свой взгляд на тонкие губы.       — Потому что Ангел слишком доверчив и до сих пор верит в то, что в мире все добрые и никто не сможет причинить ему зла. А Демон уже понял, что мир жесток и никто в нем тебе не поможет, кроме тебя самого.       — Мне кажется, ты недооцениваешь Ангела, — фыркнул парень, вздернув свой нос. — Он все-таки несёт свет. А нам всем нужно порой немного света, даже ужасно суровому и чёрствому Демону.       Азирафаэль замолчал, ожидая остроумный ответ от писателя. Но его не последовало. Мужчина лишь сидел, склонив голову вниз и хмуря брови, о чем-то размышляя. Только стук дождя был слышен.       — Азирафаэль, я могу потрогать твоё лицо? — прошептал Кроули, разрывая тишину.       — Конечно, дорогой, — улыбнулся Азирафаэль, присаживаясь напротив мужчины.       Кроули поднял свои руки, но так и не рискнул положить их на лицо юноши. Азирафаэль заметил, как длинные пальцы испуганно вздрогнули и сжались, готовые отпустить эту идею, а ладони обратно спешили лечь на колени. Но юноша перехватил запястье мужчины и сам себе положил его ладони на щёки.       Кроули сперва не решался ничего делать, лишь касался подушечками пальцев его щёк. Затем осторожно, чтобы не причинить боль, он поднялся до лба, забираясь пальцами в кучерявые белоснежные волосы, затем так же осторожно опустился ниже, ощущая, как дрожат ресницы под пальцами, провёл по светлым бровям, кончиком пальца проследил линию по вздёрнутому носику, и уже в конец осторожно обвел очертание губ, которые невольно растянулись в улыбке.       — Энтони, кажется, я выбрал желание, — прошептал Азирафаэль, когда Кроули вернул свои руки и обхватил ими лицо юноши, продолжая поглаживать скулы.       — И что же ты хочешь? — прошептал мужчина в ответ, наклоняясь, от чего горячее дыхание ощущалось на губах.       — Поцелуй.       Кроули замер и, кажется, перестал дышать. А Азирафаэль только и чувствовал, как сердце мужчины забилось быстрее. Юноша подался ближе, еле касаясь губ мужчины. Энтони замер, не решаясь и пошевелиться, позволяя касаться своих губ, не предпринимая ничего. Азирафаэль начал невесомо, практически мимолётно целовать тонкие сухие губы. Это не было похоже на поцелуй, скорее на нежное лёгкое прикосновение, но самое лучшее и ласковое в его жизни. Юноша зажмурил глаза, подался вперед, углубляя поцелуй.       И в следующим миг Азирафаэль почувствовал, как ему ответили, сначала так же неуверенно, будто мужчина пытался разобраться в ощущениях, а затем Кроули припал к его губам уже смелее. Юноша выдохнул в поцелуй, приоткрывая рот и позволяя юркому языку забраться внутрь и сплестись с его собственным в нежном и ласковом танце. Теплая рука писателя начала поглаживать скулу, пока их губы мяли друг друга, а юноша не смог противостоять желанию вплести свои пальцы в огненные пряди.       Когда воздух в лёгких закончился, им пришлось отстраниться. Азирафаэль наблюдал, как счастливая улыбка расцветает на лице писателя, а у него самого зарождалось теплое чувство, что приятно растекалось внизу живота, словно сладкий мёд. Юноша почувствовал, как руки мужчины, которые продолжали лежать на его скулах, начали постепенно спускаться к шее. Азирафаэль, поддавшись этой ласке, дотронулся до дужек очков и потянул их на себя, намереваясь снять. Мужчина перехватил его запястья, медленно сглатывая тяжёлый ком.       — Не прячь от меня глаза, дорогой, — прошептал юноша в горячие губы.       Азирафаэль почувствовал, как хватка на его запястье ослабла, и он потянул дужку вниз. Отложив черные очки, которые уже долгое время служили преградой, парень перевел взгляд на глаза. Они были светло-карие, словно растопленный шоколад, который блестел сейчас от счастья. Помутнённые зрачки метались из стороны в сторону, пытаясь отыскать хоть отголоски света, но так и не смогли его найти, из-за чего веки плотно закрылись, а писатель отвернул свою голову.       — Твои глаза прекрасны. Энтони. Не прячь их от меня, — прошептал юноша и наклонился вперед, целуя поочередно закрытые веки, осторожно, легко, нежно. — Ты прекрасен.       Азирафаэль поднялся с дивана и, взяв Кроули за руку, не спеша повел за собой, поднимаясь в спальню писателя. Осторожно усадив Кроули на кровать, блондин снова припал к губам полюбившегося мужчины. Кроули отвечал нежно, не торопясь, словно хотел растянуть этот момент, и блондин позволил ему это, усевшись к нему на колени, обхватив талию бедрами и подставляя губы и шею под горячие поцелуи.       Блондин почувствовал, как его рубашку начали расстёгивать: Кроули нащупывал каждую пуговку и методично вытаскивал её из петель, проводя руками по чужой груди ниже, чтобы найти следующую. Азирафаэль раскрыл полы рубашки, ощущая, как на коже начали оставлять россыпь поцелуев. Кроули нежно обнял его за талию, начал оглаживать тело, забираясь руками под рубашку, массируя лопатки, и стараясь зацеловать всё тело.       Дрожащими руками Азирафаэль и сам начал расстёгивать рубашку Кроули и хоть он видел все пуговицы, но из-за волнения у него получалось не так легко и просто, как у его партнёра. Когда с рубашкой было покончено, Азирафаэлю пришлось встать, чтобы стянуть свои брюки с бельем и помочь Энтони избавиться от одежды.       И вот они, полностью обнажённые, нежатся в объятиях друг друга, оставляя многочисленные поцелуи. Кроули перевернул их так, что Азирафаэль оказался под ним. Мужчина начал поцелуями спускаться вниз, остановившись напротив сосков, чтобы подарить им особую порцию ласки. Азирафаэль выгнулся дугой, желая получить как можно больше этого приятного чувства. Юноша таял от умелых прикосновений, от жара чужого тела и от распирающего чувства в груди. Энтони с наслаждением вылизывал его нежную плоть, осторожно покусывая и посасывая их, выбивая из груди юноши всё более громкие стоны. Мужчина не торопился, оставляя мокрые дорожки на теле.       Когда же писатель наигрался с нежными бусинками, он спустился ниже, начиная целовать живот, жадно изучая руками всё тело. Его сильные руки и ловкие пальцы каждый раз проходились в опасной близости от паха, из-за чего парень под ним начал жалобно поскуливать, пытаясь самостоятельно подставиться под хитрую руку. Но Кроули не спешил, а жадно изучал каждый изгиб, что попадался ему.       — Потерпи, душа моя, — прошептал писатель, жадно оглаживая внутреннюю сторону бедра. — Хочу потрогать тебя, изучить, «увидеть» тебя по-своему, запомнить каждый дюйм твоего прекрасного тела.       Парень от переизбытка чувств схватился за простыни и начал комкать её в кулаках, сладко постанывая. Его тело таяло от таких умелых и нежных прикосновений, ощущение крепкого тела над ним кружило голову, а остатки самообладания исчезали.       Мужчина приблизился к вставшему аккуратному члену и сначала осторожно огладил его рукой, словно оценивая размеры достоинства парня. А затем начал его целовать, лизать головку и проводить языком по стволу. Юноша жалобно завыл, начиная двигать бедрами, чтобы намекнуть на действия, ведь вынести такой сладкой пытки он больше не мог.       Писатель больше не стал его мучать и осторожно взял пенис в рот, и начал постепенно пропускать его глубже. Азирафаэль сладко простонал, потянув руки к голове Энтони и вплетая пальцы в рыжие локоны. Он перебирал огненные пряди, оттягивая и пропуская их сквозь пальцы, услышав внизу низкий стон.       Кроули медленно сосал его орган, не забывая играться языком с головкой, а Азирафаэль одаривал его слух сладкими стонами. Совсем разомлевший от ласки парень и не заметил, как сначала один палец начал его медленно и плавно растягивать, чтобы не навредить, затем прибавился незаметно второй и третий. И Азирафаэль стонал уже не только от минета, но и от того, что его чувствительную точку поглаживают три пальца.       Жмуря глаза от удовольствия и сильнее сжав волосы, блондин разочарованно простонал, когда почувствовал, как мужчина отстранился, чтобы вылить смазки себе на орган и подготовить себя для входа. Но Кроули словно потерялся в пространстве и начал в панике искать бедра Азирафаэля. Юноша мягко обнял его за шею и перевернул их, так что теперь блондин был сверху, прижимая мужчину к кровати своим телом.       Азирафаэль оседлал его бедра и сам нашел член мужчины, направляя в себя. Они вместе чуть не подавились воздухом, когда кончик головки проник в анус юноши. Оба замерли, словно забыли, как дышать, привыкая к новым ощущениям. Азирафаэль наклонился, ловя чужие губы в поцелуе, а сам медленно продолжил насаживаться на достоинство мужчины.       И когда член Кроули был глубоко внутри него, он замер, оторвавшись от губ. Они дышали в унисон, ощущая тела друг друга. Азирафаэль не решался начать двигаться, но почувствовал, как Кроули начал водить по его телу руками, жадно изучая и касаясь самых различных мест, пытаясь впитать в себя знания о том, как выглядит тело Азирафаэля. Юноша, разомлев под умелыми ласками, расслабился и привстал, а затем снова сел на орган и почувствовал, как растягивается его анус.       — Ты молодец, Азирафаэль. Я чувствую, какой ты прекрасный в своей страсти. Превосходный, потрясающий, — шептал Кроули, приподнимаясь и удерживая Азирафаэля так, что они оказались лицом к лицу.       Кроули начал оставлять на теле юноши россыпь поцелуев, куда могли дотянуться его губы, а Азирафаэль, отдавшись этой ласке, начал постепенно двигаться. Парень откинул голову, а тонкие губы осторожно прикусили кожу, вызывая приятный разряд, который пробежался по его телу.       Юноша постепенно ускорил движения, забывшись в моменте любви и отдавшись страсти. Это было так правильно, так волшебно. Чувство внизу живота приятно грело, жар в паху только усилился. Он никогда до этого не ощущал подобных теплых чувств, которые сейчас переполняли его душу. Юноша лишь громко стонал каждый раз, когда насаживался на член Кроули глубже и попадал по простате. Кроули, обхватив его бедра, помогая держать один ритм. А глаза Кроули, хоть они и смотрели в никуда, но Азирафаэль видел в них всю нежность, любовь и заботу, что чувствовал к нему Кроули.       Увеличив темп, парень сжался на члене Кроули, отчего мужчина низко прорычал и стал помогать парню руками, насаживая его на себя. Облизав пересохшие губы, парень обхватил лицо мужчины руками и ткнулся в его губы страстным поцелуем, ощущая, как они вдвоём подходят к концу.       После яркого оргазма, парень завалился к Кроули на грудь, ощущая, как Кроули мягко массирует его плечи, как проводит подушечками пальцев по лопаткам, вызывая мурашки, как поправляет взмокшие волосы, что прилипли ко лбу. Азирафаэль слышал тяжелое дыхание и ощущал, как сперма начала постепенно стекать по их ногам, как их липкие тела переплелись между собой, но сейчас это было неважно. Важно лишь только их горячее дыхание, мягкие и ленивые поцелуи, тёплые объятия.       Кроули осторожно сполз по изголовью кровати, укладывая Азирафаэля рядом с собой. Затем мужчина накрыл их одеялом, самолично пытаясь расправить углы и стараясь, чтобы они полностью были накрыты. Азирафаэль помог ему, так как одеяло после их ночи сбилось, а мужчина один справиться не мог.       И вот, когда они лежали рядом, совсем близко, юноша, прикрыв глаза, нежился в родных объятиях, а Кроули продолжал трогать его лицо, проводил линию носа, провел по очертанию губ и осторожно касался тела, шеи ключицы, рук.       — Азирафаэль, что ты видишь? — раздался шёпот среди мрака комнаты.       — Я вижу моего любимого человека, — прошептал парень, протягивая руку и начиная гладить лицо Кроули, прослеживая путь от лба до губ, чтобы и мужчина мог почувствовать его ответные прикосновения, раз он не может видеть тех эмоцией, что сейчас испытывал юноша. — А ты, дорогой, что ты чувствуешь?       — Я чувствую моего любимого рядом, — так же шёпотом ответил писатель, заключая парня в крепкие объятия и начиная проваливаться в сон.