Путешествие в Россию (1)

      Я плохо помню, как мы дошли до небольшой деревушки в горах. Я не помнил как её назвали. Мы дошли до одного дома, выложенного из серовато-коричневого камня. На улице уже полностью взошло солнце, так что и внутри из-за открытых окон было довольно светло. Идти и сесть мне помогал Руслан. Я огляделся вокруг: отделанные белым стены, деревянные перекладины у потолка, пёстрые ковры на стенах… и еще медвежья шкура перед небольшим диваном, да голова горного козла на стене. Я уставился в его стеклянные глаза, пока Дмитрий приводил в чувство Арсения: он потерял сознание. Оборотень-скворец совсем размяк: вокруг его глаз были тёмные круги, будто бы его кто-то ударил.       — Симптом чмт средней тяжести… как бы не тяжелой, — бормотал Дмитрий на мысленном языке.       Хозяева дома: женщина у мужчина в возрасте, тоже оборотни судя по мысленному языку, предоставили нам какую-никакую аптечку, старались помочь. Даже предложили накрыть на стол и зарезать ягненка, и Руслан начал было соглашаться, но его перебил Дмитрий:       — Благодарю, но при всем уважении к вам, вы не успеете этого сделать. Скорая уже едет.       Но едой нас все-таки угостили. Вчерашним мясом. Шашлыком, вроде. Дмитрий запретил мне есть, да и я не хотел. Наблюдал, как Бека, оборотень горный-козел, ел несколько кусков мяса, уставившись на голову своего сородича.       — Вкусный шашлык, очень вкусный… Тебе нельзя, Караг? Все еще плохо себя чувствуешь?       Я кивнул. Голова болела ужасно.       Скорая приехала быстро. Но еще быстрее приехали три машины. Из одной вышло двое незнакомых оборотней: худощавый черноволосый мужчина и высокая женщина, со светло-русыми волосами. Из второй выбрались двое длинноволосых оборотней: один смуглый и длинными черными волосами, а второй великан ростом около двух метров. В третьей сидела рыжеволосая жена Константина Шевченко. Еще подмога?       На машине скорой помощи всем тоже заправляли оборотни. Туда и увезли Арсения. В больницу я ехал вместе с Юрием и парой, оказавшейся родителями Карима и Шона. В других машинах — Тикаани, Тень, Кира и Карим. Эльмир был адвокатом, а Зарина — полицейским. Некоторое время они с Юрием обсуждали, какие мыслимые и немыслимые законы людей и оборотней нарушил Миллинг. Их было на столько много, что было не понятно: осудят его на десять пожизненных или на пять смертельных казней. Потом я снова перестал улавливать происходящее. Из больницы я помнил только разговоры на русском, запах антисептика, жжение на спине, холодный кафель…       Меня потряс за плечо Никита, судя по запаху волка и древесного дезодоранта. Я лежал на верхнем ярусе деревянной кровати, в домике в школе имени Лазарева. Я разлепил глаза, видя его обеспокоенное смуглое лицо.       — Караг, ты в порядке? — спросил он меня, хмуря густые черные брови. — Голова не болит?       Я прислушался к себе. Болело только тогда, я встал и помотал головой из стороны в сторону, разминая шею. Но чувствовал я себя даже на удивление бодро. Даже раны на спине не так сильно жгло.       — Только когда я делаю резкие движения. А так вроде бы порядок.       Оборотень-волк протянул мне таблетку обезболивающего, как только я слез с кровати и наступил на мохнатый зеленый ковер. Я выпил таблетки и переоделся в повседневную одежду: камуфляжные шорты и черную футболку (Никита, понятное дело, отвернулся.) Он провожал меня до основного здания школы, на завтрак. Солнце светило очень ярко, а на небе собирались облака. Мы шагали по гравийной дорожке.       — Доктор, тоже оборотень, сказал что с тобой все будет в порядке. Раны на спине не слишком глубокие, с головой тоже все в норму придет. Пару недель постельного покоя и ты будешь как огурчик, — хлопнул меня по плечу Никита.       Я кивнул, не понимая при чем тут огурцы.       — А остальные?       Парень нахмурился. — У Арсения Димитриевича черепно-мозговая травма средней тяжести. Сотрясение мозга. И рваная рана на голове. Его положили в больницу, но врач говорит что он оклемается.       — Кучка совиного помета, — вырвалось у меня.       — Тень тоже оглушили, но у нее не все так плохо. Тикаани укусили близко к горлу. Карима тоже хорошенько подрали. Говорил же я ему, пусть учится себя защищать! Сильнее всех Кире досталось. Ей пришлось швы накладывать. Зачем она против десятерых полезла. Еще и надеялась что победит всех и удивилась, что не получилось.       — Это она тебе так сказала? Она не могла бы всех одолеть.       — Да. Сказала, — Никита закрыл глаза ладонью. — Я просто волнуюсь. Я же старший, я отвечаю… Думаю, ты понимаешь. И еще Юра.. ой, Юрий Александрович. У него несколько царапин, но зато все тело в синяках и теперь пурпурное. Александра Дмитриевна сказала что у него, возможно перелом ребер, у нее тоже когда-то такой был. Но на рентгене никаких переломов не было.       — А как Александра Вишневская сломала себе ребра?       — Каталась на сноуборде на горе Чегет. Одна из самых опасных гор для горнолыжного спорта во всей Европе. Там сошла лавина, ну и… Много на Чегете гибнет. Много… А Миллинг… это полный.       Никита перешел на русский.       — Пиздец.       Уж значение этого слова я прекрасно знал. Шон и Кира в один из вечеров посчитали своим долгом показать нам все прелести русской нецензурной лексики. Но Никита был прав. Самый настоящий… пиздец.       Завтрак, быстрые сборы. Время отъезда. Неужели?       Дмитрий поднял тяжеленный чемодан Берты, осторожно складывая его к остальным чемоданам рядом с задними сидениями автобуса. Мы столпились перед транспортом. Перекидываясь напоследок фразами, рассказывая то, что не успели рассказать. Моя черная спортивная сумка лежала на молодой зеленой траве.       — Ничего не забыли? — спросила Лисса Кристалл, проходящая мимо.       — Нет, — в один голос ответили мои одноклассники.       — Да, — выдавил я. Зарядка от телефона. На тумбочке. Я так и не привык ставить телефон на зарядку ночью, как все люди.       Лисса Кристалл поджала губы. Ветер растрепал ее светлые волосы.       — Бегом, Караг. Иначе всем придется ждать только тебя.       — Ой, да оставайся у нас если тебя в Штатах не ценят. Поспать сможешь на коврике, — ехидно вставил Шон. Его пихнул локтем в бок Бека.       — Нет, старик, Караг будет спать на твоей кровати, а ты на коврике.       Несколько ребят хихикнули. Я сорвался с места и побежал в сторону своего… уже не моего домика. Я бежал по извилистой дорожке, мимо высоких сосен, баскетбольной площадки. Тишина…       — Караг!       Меня окликнул девчачий голос. Голос Киры. Она держала в руках то, что я мог бы принять за змею, когда жил в зверином облике.       — Твоя что ли? — фыркнула Кира.       — Да моя, — выдохнул я.       Спокойным шагом мы пошли к выходу с территории школы, где нас ждал автобус. Кира не бежала, и я не бежал.       — Ты какой-то грустный, чувак. Слушай, я понимаю почему. Отъезд и вчерашняя неудача? — Кира приподняла бровь. Я кивнул. — Караг, разочарования — этапы взросления.       — Да, ты говорила, — потупился я. Я пнул камешек.       — А знаешь что с этим нужно сделать?       — Что же?       На секунду из-за облаков вышло солнце. Золотистый свет окрасил рыжие волосы оборотня-тигра в огненно-оранжевый, ниспадающий до плеч поток, а в зеленых глазах блеснули искорки.       — Сделать выводы, и исправиться. Вот чего не хватило тебе, и всем нам этой ночью? Подумай.       — Мне не хватило выносливости. Это точно. Я так скоро растерял все силы, не мог нормально сражаться. Был не бдителен, — выложил я, как приговор.       — Так работай над этим.       Кира на секунду отвела взгляд. А потом посмотрела на меня снова.       — Мне кажется, нам всем еще не хватило… Забыла слово и на русском и на английском… Знания что делать, наличия плана.       — Организованности нам не хватило, — вставил другой голос.       — Серый, черт тебя побери, какого хрена ты со спины подкрадываешься?       — Прошу прощения, мистер зашуганный Разрушитель.       Серега догнал нас. Он держал руки в карманах джинсовой куртки. Только сейчас я заметил, что его серебристые волосы черные у корней. Выходит, тоже крашенные?       — Но Серый прав, Караг. Организованности у нас нет.       — Да. Этого у нас и нет, — подытожил я, вглядываясь вперед. А вот и толпа ребят из обоих школ. — А ты разочаровалась, Кира?       — Да. В себе, — нехотя признала девушка.       Серый положил руку на ее плечо и сжал. Его длинными волосами играл ветер.       — Я не хочу чтобы это звучало как обесценивание, но то, что ты не победила десятерых в драке, это не повод разочарования. А то, что тебя не убили в ней, это достижение.       — Я — Разрушитель. Я столько лет принимала это, чтобы что? — прорычала Кира.       — У всех есть свой предел.       — Пределы устанавливаем мы сами.       Все сумки загружены в автобус. Настало время окончательного прощания. Не смотря на порывы холодного ветра, и на утверждение Киры что она слышит раскаты грома в дали, мы обменивались номерами телефонов, обнимались, прощались. Русские даже договорились и купили нам подарки! И откуда они их достали, пока мы не видели…       Подарок мне вручила Кира. Подвеску с фиолетовым камешком, и металлический браслет.       — Это халькопирит. Из той пещеры, где мы помирились. Ты можешь прицепить его и на подвеску и на браслет.       — Спасибо, — растянулся я в улыбке.       Она показала мне как работают застежки. А потом мы обнялись. Оборотень, которого я невзлюбил с самого начала, смог стать моим другом.       Карим уже плакал, обнимая нас.       — Братец, ну не плачь. Мы же увидим их через месяц, — говорил Шон, на удивление добродушно. — Ну-ну, ты становишься сентиментальным.       Он сжал в объятиях и своего брата, и Тень, которую в этот момент обнимал Карим.       После того, как меня перестал хлопать по плечами спине Никита, он заговорил со всеми:       — Я понимаю что мы еще увидимся, но напутствие не помешает, не так ли? — сказал он. С его длинными черными волосами играл порыв ветра. Сколько ему уже, лет восемнадцать? — Ребят, у всех нас скоро экзамены. Трудитесь. Это самое главное. Терпенье и труд все перетрут. Это русская поговорка.       — Пословица, — поправил Серега.       — И не опускайте руки, не сдавайтесь! Смотрите на все с оптимизмом, — вторил ему Карим. Если Никита был весь в черном, то Карим щеголял пестрой футболкой и голубыми волосами.       — И еще помните, истина иногда не только тут, — Карим указал на свою голову. — Но и тут, — он приложил руку к сердцу.       Кира хмыкнула, скрестив руки на груди       — Не проебите момент. Действуйте пока не стало поздно.       Лу поджала губы. Мне посыл мне понравился, как и Тикаани, стоящей рядом.       Шон ухмыльнулся. Рыжая челка падала ему на глаза       — Будьте верными себе. И не молчите. А ты, Серый, что скажешь?       Оборотень-ирбис вздохнул. Обычно смуглый, он побледнел       — Я не знаю. Дурное предчувствие. Берегите себя и не творите глупостей. И думайте прежде чем делать.       Карим что-то шепотом сказал своим друзьям по-русски. Он посмотрел на стаю волков, стоящую поодаль в гордом одиночестве. Джефри, Тикаани, Клифф и Бо сверлили нас взглядом. Точно, эти пятеро и волки были в ссоре, с тех пор, как вскрылось что волки — сторонники Миллинга. Карим буквально силой потащил своих друзей к волкам. Они о чем-то говорили все то время, что я прощался с Мирой и Даниилом. А потом они… обнялись. Любопытство так и разъедало меня изнутри, но некоторые правила приличия Анна смогла вложить в меня на долго. Это их личное дело. Или НТП — не твоя проблема.       Я поблагодарил и учителей. Ведь некоторых из них, я, наверное, больше никогда не увижу.       — И извините. Ну за все, — добавил я.       Русские учителя обсуждали что-то с мисс Кристалл и мистером Бриджером. Они не осудили. Улыбнулись и пожелали удачи. Небо затягивало тучами.       Через полчаса я уже сидел в автобусе. По стеклам скатывались первые капли дождя. Автобус, трясло, пока он ехал по щебенчатой дороге. Я прислонился лбом к холодному стеклу. «Неужели это все закончилось?» — подумал я. Ян Десять дней спустя.       Я не отрываясь глазел в окно. Я никогда еще не был в горах. Да и вообще, я нигде не бывал кроме Перми.       Говорят, дети любят своих родителей при любых обстоятельствах. Может со мной что-то не так? Я не испытал ничего, когда в школу позвонили, и сказали что человек, с которым я жил четырнадцать лет, умер от передозировки наркотиками. Называть этого человека матерью у меня язык не повернется.       Владикавказ был довольно уютным городом. Не большим, но и не совсем глушью. И горы, величественно возвышающиеся на фоне голубого-голубого неба.       Мой отец, с которым я был знаком лет семь из чата по Майнкрафту. Дмитрий, так его звали. Он говорил что ему очень жаль, и его отсутствию в моей жизни нет оправдания. Я не понимал, за что он чувствует вину. Из рассказанного, я понял что Анна (так звали мою маму) и мой отец встречались в университете. И уже тогда она стала употреблять. И в один момент, во время трипа она просто сбежала из города. Уехала из Москвы в Тамбов, а потом в Пензу, оборвав все мосты. Ебанные наркотики. Дмитрий ее искал, но без результата. И я не понимал, в чем он провинился.       Машина выехала из города, с гулом взбираясь по крутому серпантину. Горы были гораздо красивее. Я так и пялился на заснеженные вершины, теребя в руках ремень безопасности.       — В горах по ремни нужно отстегивать, — сказал отец, глядя в зеркало заднего вида.       — А-а-а, — протянул я, с щелчком расстегивая ремень. — А почему?       — Чтобы в случае чего ты смог покинуть машину как можно быстрее.       Мой отец свернул на грунтовую дорогу. Машину затрясло. Десять минут поездки через сосновый лес, и мы стоим перед кованными воротами. Я вышел из машины, вдыхая горный воздух. Я не человек, а оборотень, как сказал Дмитрий. Что же, значит моей жизни все только началось!