Fuck love

       - Лин, детка, мы приехали, - Джерард тихонько потряс её за плечо. Девушка открыла глаза, сфокусировала взгляд на нём и что-то рассеянно пробормотала. Он помог ей выбраться из машины.        - Пойдём, уложу тебя в постель. Сделать тебе чаю? - в Джерарде проснулся "синдром бабушки", как называл это Рэй. Он привык заботиться о Майки и теперь проявлял эту потребность на Лин. Но та упрямо не поддавалась.        - Я в порядке. Поспишь в зале, если ты не против?        - Давай я хотя бы просто провожу тебя до кровати?        - Нет-нет-нет, - замотала она головой, - Никто никогда не заходит в мою спальню.        - Но почему? - удивился Джерард. Он тут же вспомнил, что спальню она запирает на ключ. Он никогда не был в этой комнате.        - Просто это очень личное...        - Послушай - он приблизился к ней и, для убедительности, взял за руку, - Я очень хочу посмотреть твою комнату.        - Думаю, не стоит... - замялась Лин.        - Неужели я этого не заслужил? Это моя единственная просьба. Пожалуйста.       Он умоляюще посмотрел на неё. Да, Джерард это умеет, перед таким взглядом трудно устоять. Линдси нехотя вставила ключ в замочную скважину и повернула два раза.       Старые потёртые бордовые обои, кое-где оборванные, паркетный пол, тёмный потолок. Пара картин на стенах, в углу стоит мольберт, заляпанный краской. Большой старый шкаф, стол, заваленный бумагой, и пара стульев. Единственное, что роднило это место с будуаром принцессы, который почему-то ожидал увидеть Джерард, была кровать с балдахином, стоящая недалеко от окна. По обе стороны кровати стояли две одинаковые тумбочки, только одна была завалена книгами, а другая - разнокалиберными карандашами, рапитографами, гелевыми ручками разных цветов и маркерами. Совершенно ничем не примечательная комната. Разве что ещё гитара и полка со всяким хламом в углу. Джерард тут же решил ознакомиться с музыкальным инструментом. Он был намертво закреплён на стене, это была довольно старенькая и дешёвая модель небесно-голубого цвета.        - Это мой первый бас, - подойдя к нему, объяснила Линдси, - Тут вообще вся моя история. Вернее, лучшая её часть, самые светлые моменты моей скромной биографии. Как видишь, вещей тут немного.       Она взяла с полки раздолбаный CD-плеер и показала его мужчине.        - Я взяла его с собой, когда ушла из дома, как и вот эти два диска, - он махнула рукой в сторону первого альбома Игги Попа и сборника Siouxsie & The Banshees.        - Да у тебя ещё тогда был отличный вкус, - улыбнулся Джерард.        - А вот это моё первое фото с MSI, в студии. У Стива были красные волосы, а у Китти - афро. Прям как у Рэя... А это бандана с первого концерта. Это моя детка, которую ты наверняка помнишь, - речь шла о старом мобильнике, который тоже, оказывается, нашёл свой приют на этой полке, - О, посмотри, что у меня есть! Это копия протокола полиции за хулиганство. Мне тогда только исполнилось 18, и я напилась...ладно, понимаю, что гордиться нечем, но было весело.       Она увлечённо перебирала все эти предметы из прошлого и с удовольствием рассказывала Джерарду о каждом из них. От её сонливости не осталось и следа - она будто бы полностью погрузилась в свои тёплые воспоминания.        - ...а вот это уже вполне повод для гордости - моя первая иллюстрированная книга. Я же уже говорила, что работала дизайнером? А это...это последнее письмо моего отца.       Джерард взял в руки конверт. Отправлено из Эдинбурга. В конверте была открытка и фотография. В открытке были стандартные пожелания счастливого дня рождения, а на фото улыбался седовласый усатый мужчина, рядом стояла полноватая девушка - видимо, сестра - с кошкой на руках, немецкая овчарка с высунутым языком, а слева было приклеено изображение самой Лин, предположительно, трёхгодичной давности, явно прикрывающее третьего человека на фото.        - Знаю, это глупо, - она слегка скривилась, - так по-детски всё это. Но я хотела, чтобы у меня с папой была хоть одна фотография. И не хотелось видеть её, то есть, мою мать. Он умер спустя месяц, а я ничего не знала вплоть до того момента, когда мне пришла моя доля наследства на счёт. Я не попрощалась с ним. А деньги отправила обратно. Я и сама как-нибудь обойдусь.       Она взяла из его рук фото и открытку и положила обратно в конверт.        - Продолжаем экскурс в моё прошлое. Это мой первый рисунок, я сделала его в три года. Не правда ли, заметно сходство с Шагалом?, - шутливо поинтересовалась она, - А это фото со школы, весь наш дружный класс. На выпускной я уже не пошла, это наше последнее совместное фото.        - Ой, а это же... - Джерард заметил в углу полки портрет Лин, вставленный в рамочку. Тот самый, который он сам ей нарисовал.        - Да, это тоже был очень хороший момент. Самый последний мой артефакт, не считая телефона.       Джерард взял его в руки, будто не веря своим глазам, потом поставил на место, всё ещё не сводя с него взгляда и глупо улыбался. Это было действительно очень приятно, что один из самых счастливых моментов в её жизни она связала с ним.        - Вот такой я старьёвщик, - подытожила Лин, её глаза блестели от нахлынувшей ностальгии, - Но мне это помогает. Когда у меня депрессия, или я просто чувствую себя жалко, я перебираю эти вещички и вспоминаю все эти приятные моменты. Мне становится легче от этого.        - Чёрт, мне тоже нужен такой мемориал, - пробормотал Джерард, заворожённо осматривая содержимое полки. Понятно, почему она никого сюда не пускала. Никого, кроме него.       Он повернулся к ней и, наконец, решился спросить то, что хотел узнать ещё с самого утра.        - Лин, почему ты меня простила?       Она опустила ресницы и дёрнула уголком рта - видимо, вспомнила о том, что он сделал прошлой ночью. Тем не менее, он должен был это знать. Это было важно.        - Ну, было несколько причин. Во-первых, Джимми и его история с Шантал. Он страдает оттого, что они не вместе, хотя они оба любят друг друга. И я поняла, что если я кого-то люблю - я должна быть с ним. Ведь не всем так везёт. Во-вторых, чёрт, ты спас мне жизнь сегодня, хотя мог бы в первую очередь позаботиться о своей заднице. Когда ты дорожишь человеком настолько, что это чувство преобладает над инстинктом самосохранения - это уже что-то значит. Ну и в третьих...твой брат.        - Майки?        - Он зашёл сегодня в 7 утра и передал кое-что через Китти. Она среди нас единственный жаворонок, к счастью: парни бы его послали, но они дрыхли в это время, отходили от вчерашнего, - она покопалась в кармане сумки и достала желтоватый, многократно сложенный лист бумаги, в котором Джерард сразу узнал лист из своего скетчбука. Когда она его развернула, в центре он увидел свой рисунок - Лин, спящая в такси. Слово "Disappear" жирными буквами через весь лист. А сверху над этим словом тонкой изящной линией выведено: "Without you I". "Без тебя я исчезаю". Весь лист, включая обратную сторону был испещрён стихами, просто какими-то строчками, рисунками крестов и кошек, зачёркнутыми словами и целыми четверостишьями. Как он оказался у Майки? Видимо, выпал из кармана куртки, когда Рэй с Фрэнком его тащили, а аккуратный Уэй-младший подобрал. Ох уж это его чёртова педантичнось: никогда Джерард ещё так не радовался этой черте характера его брата. Лин прочитала вслух: And without you - is how I disappear And live my life alone forever now.       Тут Джерард почувствовал ужасное волнение, на его спине даже выступили неприятные капельки пота. Дело в том, что он написал это всё прошлой ночью, находясь в полубессознательном состоянии. Алкоголь стёр из его памяти воспоминания об этом, и он даже не представлял, что может быть ещё написано на желтоватом листе. Он только припоминал, что нашёл огрызок карандаша на полу в студии и нащупал этот самый лист бумаги в кармане куртки. Он заглянул через плечо Лин и пробежался глазами по прыгающим строчкам. To unexplain the unforgivable...       Дальше строчка обрывалась, споткнувшись о его спутанные мысли. Но в ней было заложено всё то, что он чувствовал относительно своего поступка. Не объяснить непростительное... Can you hear me cry out to you? Words I thought I'd choke to figure out. I'm really not with you any more, I'm just a ghost. So I can't hurt you any more...       Она не слышала, как он кричал ей, но теперь она знает. Знает, что он готов стать призраком, чтобы никогда больше не ранить её. Уберечь её не только от всей боли этого мира, как он когда-то пообещал, но и от самого себя. Лин перевернула листок. Там строчки были ещё более корявые и неразборчивые, но кое-что Джерард всё-таки смог прочитать. This alone. You're in time for the show, You're the one that I need, I'm the one that you loathe.       Перед ним вновь вспыхнули все его эмоции. Страх, гложущее чувство вины, ужасное одиночество - и это несмотря на то, что он постоянно находился в компании людей, знакомых и не очень, тоска и разочарование. Наверное, не будь он пьян, он бы не смог всё выразить так прямо и открыто. Он даже помнил, что у него крутилась какая-то мелодия в голове при написании этого текста.        - Мне особенно нравится вот это, - басистка показа пальцем на строчки в самом низу листа. Juliet loves the beat and the lust it command Drop the dagger and leather the blood on your hands, Romeo.       Джерард густо покраснел: вот и они, слова за которые ему теперь стыдно, он не сомневался, что они здесь есть. Это было написано в приступе дикой ревности, когда он был уверен, что кто-то трахает Лин вместо него, пока он терзает себя за свой проступок, что кто-то трахал её, пока он работал с группой в другом городе и, как идиот, терялся в догадках, почему она не хочет его видеть. Чувство собственничества, его врождённый эгоизм - вот что теперь он видел в этих словах.        - Шекспировские аллюзии в таком контексте - это довольно интересно, - сказал Лин совершенно невозмутимо.        - Извини. Я просто написал эту в ту самую ночь, когда был пьян. Я ужасно напился. Даже не помню почти ничего из того, что тогда было, просто писал и писал всё это, в перерывах между рвотой... - Джерард поздно прикусил язык. Молодец, блять. Давай, рассказывай, как написал песню о том, как она спит с кем-то другим, сидя у унитаза и блюя. Отлично, Джерард Уэй, ты всегда знаешь, как сказать женщине приятное!       Он уже открыл было рот, чтобы как-то оправдаться, но остолбенел, когда Линдси восторженно закатила глаза и без тени сарказма с голосе произнесла:        - Боже, да это самое романтичное, что мне кто-либо когда-нибудь говорил!        - Эм, что? - Джерард смотрел на нём круглыми глазами и недоумевал: она что, совсем сумасшедшая?        - Я убеждена, что любое искусство - если это искусство, а не фуфло - рождается тяжело. Рождает болью, потом и кровью. Ты бы ни за что не написал этого, если бы не достиг дна в своём общении со спиртным, в своём отчаянии, стыде, искреннем сожалении. Я это говорю не потому что я тебя знаю, а потому что вижу это в твоих текстах. И то, что при этом ты писал обо мне - чёрт, это серьёзный комплимент.       Он всё ещё во все глаза смотрел на неё, будто не понимая, что она хочет ему сказать.        - Возьми это, - она протянула ему лист, - ты допишешь, скорректируешь и это будут отличные песни. Не вздумай их бросать.        - И мне не придётся, спустя годы, извиняться, если я вдруг убью тебя в одной из песен?        - Нет.       Джерард молча сжал в руках бумагу. Кажется, она понимает его лучше его самого. Она принимает его. Он обнял её сзади за плечи и зарылся лицом в её чёрные волосы. Они потрясающе пахли чем-то сладким и тёплым, они пахли мёдом. Линдси, ты чудесная. Как он жил без тебя и этого твоего запаха целый год, лишь изредка встречаясь не в самых подходящих условиях? Он поцеловал её в затылок, потом чуть ниже, он целовал выступающие позвонки на её шее, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. Give me a shot to remember, And you can take all tha pain away from me. A kiss and I will surrender. The sharpest lives are the deadliest to leаd...       Внезапно эти строчки сами пришли ему в голову. Дай мне всего лишь один поцелуй, ещё один - и я смогу горы свернуть. Самая удивительная женщина на свете, ты можешь погубить меня, а можешь сделать непобедимым. Но ты не погубишь. Мы нужны друг другу. Наши души словно сиамские близнецы с одним сердцем, соединяющим два мозга, мы не сможем жить друг без друга. Ведь правда, Линдси? Ты ведь тоже не сможешь без меня? Ты ведь понимаешь, что нельзя разрубить двух сиамских близнецов, только если убить одного из них - но и тогда второй не сможет жить долго и вскоре умрёт, сохранив в когда-то общем сердце любовь к своему неразрывному двойнику? Мы нужны друг другу, всегда будем нужны...       Он покрывал её шею поцелуями, а она прижимала к груди его руки. Лин запрокинула голову назад, прикрыла глаза и прикусила губу, Джерарда ужасно заводила эта картина. Его руки опустились на её талию, он дотронулся губами до её губ и она поддалась. Они целовались всё более и более страстно и глубоко, не сдерживая пыл, давая волю распустившимся рукам, дрожащим пальцам, наслаждаясь ощущением близости друг к другу. Линдси шагнула в сторону кровати, Джерард понял её и, взяв инициативу в свои руки, первым забрался на незаправленную постель, потянув её за собой. Линдси второй раз за день оказалась лежащей сверху на нём, и они продолжили. Он задыхался от желания немедленно овладеть ею полностью, его руки уже окончательно осмелели, но вдруг она резко отстранилась. Спутанные волосы, розоватый румянец, размазанная помада и горящие глаза - она выглядела такой соблазнительной, какой он ещё никогда её до этого не видел.        - Ещё никто не занимался сексом в моей кровати.        - То есть?        - Просто не хочу, чтобы на моих шёлковых простынях были капли чьей-то спермы.        - Ох, - Джерард опешил от такой прямоты, - И что же нам делать?       Лин слезла с него и стала копаться в сумке.        - К счастью, у меня всегда с собой свежие презервативы. Мало ли что может случиться, - и она игриво подмигнула.       Джерард взял её за руку, притянул к себе и вновь жадно припал к её рту.        - И часто они тебе пригождались? - сквозь поцелуй прошептал он.        - Постоянно приходится пополнять запасы, - ответила она ему, тяжело дыша от возбуждения.       Джерард явно ожидал другого ответа и с искренним удивлением и нескрываемым разочарованием посмотрел ей в глаза. А она лишь рассмеялась.        - Ребята частенько просят. Ты вот носишь невидимки для всей группы, а я... - она не успела договорить, но её слова плавно перешли в тихий стон, когда Джерард прошёлся языком по её шее, прикусив затем мочку уха.        - А ещё...ты, кажется, забыл...что нельзя находиться в постели в верхней одежде, - с трудом выговорила Линдси. Она чувствовала, что уже пальцы немеют от переполнившего её желания. Джерард в мгновения ока снял с себя одежду, затем начал раздевать Лин. И если с джинсами он как-то смог сдержаться, с рубашкой, и особенно, с неподдающимися пуговицами, он уже не выдержал и с силой рванул её, оставив гряд пуговиц опадать на пол.        - Всё равно воротник порван, - оправдался он.       Он запустил руку в её волосы и прижал своим телом к постели. Шёлковые простыни приятно охлаждали их разгорячённые тела, а их руки торопливо и неистово изучали каждый сантиметр плоти, каждый изгиб, выпуклость, каждую выступающую косточку. Его тонкая красивая рука ощупывала её грудь, соблазнительно просвечивающую сквозь полупрозрачное кружево лифчика, а вторая уже изучала то, что ниже. Лин уже не сдерживала себя и стонала так, что Джерард чувствовал лёгкое головокружение. Её пальцы скользили вдоль его позвоночника, пока, наконец не остановились на трусах. Джерард не без удовольствия почувствовал, что она снимает с него боксеры, вот они уже полетели в угол, а девушка приподняла нижнюю часть туловища, позволяя ему снять с неё трусы, чем он поспешил воспользоваться. Лифчик она сняла сама, не теряя даром времени, опасаясь, что мужчина будет долго возиться с застёжкой.       В ту ночь они впервые занимались любовью. По странному стечению обстоятельств, луна была полной и яркой, и всё это до смешного походило на низкопробную, банальную до пошлости романтическую киноленту - этот лунный свет, тени двоих людей на стенах, полупрозрачная ткань балдахина. Но это не имело никакого значения. Белёсый свет отражался на белой коже молодой женщины, бьющуюся в экстазе, издающую настолько сладкие и громкие стоны, что Джерарду иногда казалось, что он сознание потеряет от распиравшего его наслаждения. Она светилась в полумраке, будто была сделана из фосфора. Когда он впервые вошёл в её плоть, она сначала зажмурилась от боли, Джер даже немного испугался, что делает что-то не так, но она лишь слегка прикусила ему подбородок и плотнее прижала к себе ногами. Тогда он начал двигаться в ней, закрыв глаза и потеряв вообще всякий контроль над реальностью, а Лин мгновенно поймала ритм (ещё бы, она же всё-таки бас-гитаристка) и сжала его руку в своей. Он уткнулся губами в её губы, тяжело дыша, чувствуя изнутри её трепет. Когда он почувствовал, что скоро достигнет пика, она вдруг негромко вскрикнула, и прошлась ногтями по его мокрой от пота спине, оставляя тонкие царапины. Тут уже и Джерард застонал - одновременно от боли и от удовольствия, изливая в неё (а точнее, в презерватив) свою похоть. Он открыл глаза и увидел, что у Лин выступили слёзы, но ему нужно было какое-то время, чтобы придти в себя. Пытаясь выровнять дыхание, он гладил её лицо, вытирая солёные капли, касался её губ, обжигающих и дрожащих. Он ещё чувствовал, как пульсирует у неё внутри после недавно пережитого оргазма и не спешил выходить из неё. По всему телу растекалась приятная усталость, его потянуло в сон, но он всё ещё не мог поверить, что они сделали это. Он не мог насмотреться на неё.        - Я хочу быть с тобой всегда.       Она слабо улыбнулась в ответ. Джерард, наконец, решил слезть с неё. Они лежали в центре кровати, повернувшись друг к другу, освещённые лунным светом и молчали. Она гладила пальцем его руку с выступающими голубоватыми венами, затем поднялась к тонкому изящному запястью. Какие же красивые у него руки; а эти серьёзные зелёные глаза, не сводящие с неё взгляда; а эти губы - их, наверное, можно целовать вечно. Он будто бы прочитал её мысли и легонько прикоснулся губами к её. Желая вновь почувствовать его запах, Лин наклонилась к его шее. Она такая длинная и стройная - как у девушки. Кончик её носа встретился с его ключицей, басистка прошлась языком до самой ямочки в центре, слыша, как Джерард затаил дыхание. Он обнял её. Она опустила голову, покрывая горячими поцелуями его рёбра, опускаясь всё ниже. Фронтмен издал тихий стон, чувствуя вновь накатывающую волну возбуждения внизу живота. Он уже было хотел снова пригвоздить её к кровати, но она перехватила его руку и с силой прижала вдоль туловища. Затем она медленно села на него верхом, сжимая бёдрами, не давая пошевелиться; он поддался её власти, молча наблюдая.       Это было невыразимо прекрасно. Он гладил мягкие округлые бёдра Лин, в то время как та самозабвенно извивалась на нём, запрокинув голову. Волосы рассыпались по её плечам и закрывали лицо, совершенная грудь вздымалась, маня розовыми твёрдыми сосками, он подчинялся её ритмичным движениям, мечтая увидеть снова, как она кончает, сидя на нём. Он хотел лишь её, и только навсегда. Никаких "если" или "вдруг", никаких компромиссов и уступок. "Линдси Энн Баллато, ты будешь только моей. Отныне и навсегда. И неважно, что ждёт впереди и что готовит нам утро. Я никогда тебя не оставлю". Её гибкое тело пробуждало в нём страсть ещё и ещё, пока, наконец, они оба совсем не обессилили. Линдси в изнеможении упала на кровать и вырубилась, едва её голова коснулась подушки. Он аккуратно укрыл её одеялом и - снова этот синдром бабушки - подоткнул его. Затем он лёг сам, напоследок взглянув на неё спящую. "Я люблю тебя, слышишь?", - почти беззвучно прошептал он, погладив её по щеке. И, на секунду прикрыв глаза, тут же провалился в сон.