Paramount Pictures представляет…

Объятия любимого уменьшают боль…

Конфуций

***

      Пятничным октябрьским вечером Тэхён сидел в читальном зале библиотеки. На столе — невысокие стопки книг, подобранные пару часов назад. Хотелось поработать в привычной для этого места тишине.       Однако капризная природа никогда не выполняла ничьих заказов. Судя по грохоту за окном, сегодня эту владычицу земных стихий кто-то явно прогневил. Как же осточертела эта гроза!       Тэхён непроизвольно вздрагивал и постоянно отвлекался от резких оглушающих ударов грома. Старался переключить внимание на успокаивающий монотонный шум воды, хлеставшей плотной завесой из грузных пепельно-серых туч. Но снова дёргался, зажмуривался от нервных росчерков молний и втягивал голову в плечи, словно прятался.       Бегая глазами по странице раскрытой книги и прикрыв уши ладонями, пытался сосредоточиться на новом материале, который подбирал для семинара, но это плохо получалось. Да совсем не получалось, откровенно говоря. Ведь те несколько строчек, что были старательно выведены в тетради, выглядели просто жалко.       Тихо поворчал сам на себя, что бесполезно тратит драгоценное время, и пришёл к неутешительному выводу: отсюда нужно уходить. Лучше переждать в комнате общаги, пока природа закончит сердиться, а потом спокойно поработать.       Тэхён вышел за двери библиотеки, встал под козырёк. Обречённо вздохнул, поднимая глаза к неприветливому небу. Затянутое дымчатым войлоком туч, оно выглядело угрюмо, почти зловеще. Похоже, проливной дождь не собирался заканчиваться, упрямо продолжая выстраивать из многочисленных струй плотную стену небесной влаги. А зонт Тэхён с собой не взял. Ну что ж…       Набросил на голову джинсовку, заботливо прижал к груди рюкзак с книгами. Решительно выдохнув перед стартом, он выскочил под ливень и, раскрывая ногами прозрачные вееры воды, стремглав понёсся по бесконечным лужам в сторону общежития.

***

      Когда Тэхён влетел в комнату, то представлял собой унылое зрелище: с него лило ручьями; в кроссовках хлюпало, как в топком болоте; а зубы выстукивали собственную мелодию от холодящей кожу мокрой одежды, что плотно облепила подтянутое тело.       Чонгук неторопливо поднял глаза от телефона, где вёл будничную переписку с отцом. И мгновенно переменился в лице.       — Ты… Ты с ума, что ли, сошёл, Тэхён?! Хочешь заболеть?! — вскрикнул шокировано. Его глаза всё больше округлялись, наблюдая за стремительно расползающейся под чужими ногами лужей. В голосе Чонгука одновременно слышались и возмущение, и испуг, и обида. — Ты опять ушёл без зонта? Мог бы мне позвонить, между прочим! Я бы обязательно его тебе принёс.       — Я утром з-забыл зарядить т-телефон. Он отключился д-два часа назад, — Тэхён мелко дрожал всем телом и пытался хоть как-то оправдать свой глупый поступок. Скинутая с руки джинсовка мокрой тряпкой плюхнулась прямо у двери.       — Попросил бы у кого-нибудь! Ты же наверняка был там не один. Детский сад какой-то, честное слово! — раздражённо отбросив телефон на кровать, Гук подлетел к альфе. Сложно было скрыть волнение, что тисками до боли сжимало грудь, накрывало хмурой тенью лицо. Отобрал намокший рюкзак, с досадой шмякнул его на пол и резко вскинул руку, указывая на дверь. — Бегом под тёплый душ!       Заметив, как негнущиеся пальцы безуспешно старались зацепить край мокрой одежды, Чонгук тяжело выдохнул. Подошёл вплотную, решительно отвёл холодные руки в стороны и одним быстрым движением стащил футболку, отбросив к рюкзаку. Оставшись полуголым, Тэхён опустил голову и тут же суетливо прикрылся руками.       — Господи, Тэхён, перестань уже стесняться! Да на любом пляже такого добра полно. Ты что, никогда не загорал, что ли? Как маленький, честное слово, — закатив глаза, разгорячённо выпалил Чонгук. И вдруг вспомнил, как и сам точно так же не желал перед ним раздеваться в первый день встречи. Вот два идиота! Он подошёл к шкафу, достал банное полотенце. Не оглядываясь, неудобно вытянул руку назад. — Штаны снимай, я не буду поворачиваться.       За его спиной вжикнула молния, послышалось старательное сопение. На пол бесформенной кучей тяжело упали промокшие насквозь джинсы. Влажно зашлёпали босые ноги и ледяные пальцы вытянули полотенце из руки Чонгука.       Тэхён завернулся в мягкую ткань по самую шею. Неловко сунул ноги в кроксы, а после понуро засеменил отогреваться под тёплой водой.       Чонгук времени даром не терял. Сначала зашёл к приятелям в соседнюю комнату. У них удалось разжиться банкой мёда, лимоном и имбирём. Потом суетливо побежал на кухню. Пока заваривал чай, беспокойно поглядывал на часы.       С бессильно плетущимся из душа Тэхёном он встретился уже в коридоре. В комнату они вошли вместе.       — Пей чай и быстро ложись в постель. Прогреешься, поспишь. Надеюсь, что всё обойдётся, — Чонгук аккуратно поставил чашку на тумбочку возле его кровати.       — Спасибо.       Пока удручённый альфа пил чай, Чонгук не мог не смотреть на него — это было выше его сил. Тэхёном хотелось любоваться даже в растрёпанном виде. Он выглядел по-разному, но всегда был таким нереально красивым, что дух захватывало.       Сейчас, после душа, Тэ был расслабленный, домашний, с розовыми щеками и грустными глазами. Чуть обсушенные полотенцем светлые волосы непослушно лезли в глаза, а он смешно фукал на чёлку, выпячивая нижнюю губу.       Взгляд Гука сразу же фокусировался на этих невероятно притягательных губах. К ним так хотелось хоть когда-нибудь мягко прижаться своими…       «Ну вот зачем сейчас он слизнул каплю чая с губы? Заче-е-м?! Сил ведь нет терпеть, потом опять в душ идти придётся, как обычно».       У Чонгука внутри всё скручивалось в пружину, приятной тяжестью опускаясь вниз. Крылья носа задрожали. Он сделал шумный вдох.       Почувствовал самый лучший на свете запах, который сразу легко улёгся в груди Чонгука, будто у себя дома. Это было так естественно, ведь аромат залетал туда не в первый раз и очень хорошо знал, где поудобнее растечься, чтобы хозяин наслаждался. Гук оторвал взгляд от губ, поднял выше…       И неожиданно встретился с потемневшими глазами.       Громко прихлёбывая, Тэхён усердно пил горячий чай. И столь же усердно наблюдал за Чонгуком, так же глубоко вдыхая его усилившийся аромат.       Словно хищники, которые с жадным вниманием оценивали экстерьер и силу друг друга, по запаху определяли «свой-чужой».       В том, что эти двое — абсолютно точно «свои», не было ни малейшей тени сомнений.       — У нас закончилась вода. Надеюсь, в кулере она ещё осталась, — Чонгук разорвал зрительный контакт, рывком встал с кровати. Забрав пустые бутылки, стремительно исчез за дверью.       Просто сбежал.       Тэхёна сразу остро кольнуло ощущение пустоты комнаты. Чонгук — это всегда уют и тепло. Надёжность и честность, защита и… Любовь?       Они всего лишь второй месяц живут в одной комнате, но уже, кажется, тесно переплелись корнями и ветвями, словно растущие вплотную деревья. Чтобы ни одна жизненная буря не вырвала никого из них из крепких объятий другого. Никогда.       Если жестокий мир попытается их сломать, оторвать друг от друга, эти двое будут до последнего держаться вместе. И если вдруг рухнут от бессилия под натиском чужой грубой силы, то только вдвоем, крепко обнимаясь.       Потому что поодиночке уже не выдержат.       Вздрогнув от резко открывшейся двери, Тэхён выпорхнул из своих мыслей. Оторвал взгляд от пустой, но всё ещё тёплой чашки, которую обхватывал ладонями, отогревая пальцы, поднял голову.       — Я на всякий случай оставлю тебе воду, — Чонгук поставил на тумбочку две пол-литровые бутылки воды. — Вдруг ночью захочешь пить. Я специально наполнил маленькие, их проще поднять и легче удержать в руке.       Тэхён со стуком отставил чашку, чтобы успеть поймать его руку. Крепко сжал в своей ладони. Заглянул в тёмно-карие глаза.       — Мне даже неловко, что ты за мной ухаживаешь. Ну, в смысле…       — Я понял о чём ты, Тэхён. О дружеской помощи. Мне совсем не хочется, чтобы ты заболел, правда. Я всегда буду за тобой ухаживать, пока буду нужен, — Чонгук стоял прямо перед ним, ответно всё крепче сжимая свои пальцы вокруг ладони.       — Когда ты ушёл за водой, я кое о чём размышлял. Например, о том, насколько быстро я привык видеть тебя рядом. Присядь, я не заразный и бить тоже не буду, — потянул его за руку Тэхён, вынуждая сконфуженного альфу опуститься рядом. Улыбнулся. — Странно, конечно, но за этот месяц во мне произошёл неожиданный кардинальный перелом. То ли встреча легла на «старые дрожжи» нашей дружбы, то ли ты так изменился за то время, что я тебя не видел. Но всё стало каким-то другим. Я хочу, чтобы ты об этом знал. И не шарахался от меня, как в самом начале.       Эти слова, что услышал сейчас Чонгук, посеяли крошечное зерно надежды в сердце. Захотелось надёжно закрыть его там, лелеять в тепле. А ещё замереть в ожидании: появится ли из него нежный росток или так и высохнет пустым семенем.       — Так это было не от страха или ненависти, Тэ. Просто я больше не хотел лезть в твою новую жизнь. А по поводу перемены твоего отношения… Я все тот же Чонгук, поверь, только повзрослел. Возможно, ты сам вдруг увидел меня другим, — Гук коротко скользнул взглядом по открытому лицу, заметив особый блеск в глазах. — Но у тебя взгляд тоже поменялся.       — Правда? — смутился Тэхён, опуская голову и сразу пряча глаза. Кто знает, что там прочтут, кроме нерешительности и сомнений? — Ну, тебе виднее, наверное. Я ведь не вижу себя со стороны.       — Ты прекрасно знаешь, что на моём лице всегда написаны все эмоции. Я никогда не умел долго их скрывать, — Чонгук осторожно провёл большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони. — Так что, ты и сейчас можешь их прочитать. Если хочешь, конечно.       — Я их уже давно читаю, Гук. Ты не умеешь фальшивить, — встрепенулся Тэхён, пристально всматриваясь в почти чёрные глаза. — И то, как ты пел песню, когда нёс меня на своей спине… Она невероятно точно передала желания человека. Она звучала, как призыв, я это сразу почувствовал, — свободной рукой он потрепал Чонгука по макушке и перевёл разговор в шутливое русло. — Но я и так обнимал тебя, чтобы не свалиться, — Тэхён рассмеялся от воспоминаний. Поездку на этой крепкой спине он будет помнить ещё очень долго. Как и свою реакцию.       — Ну да, только обниматься можно по разным причинам, — пожал плечами Чонгук, вытягивая свою ладонь из-под чужих пальцев.       — Я тебя, случайно, не напугал своими откровениями? — Тэхён сразу ссутулился, как будто сдулся, разочарованно глядя на свою пустую руку.       — Конечно, нет, — мягко усмехнулся Чонгук. Нехотя встал с чужой кровати, направился к противоположной стене, где его ждала своя холодная постель. — Уже двенадцатый час ночи, пора ложиться спать.       — Что-то совсем не хочется, — упрямо поджал губы Тэхён, но уже через секунду широко зевнул. — Аа-а-хах…       — Хоть ты не ждал его, но всё же он пришёл нахально, твой сладкий и здоровый сон реальный, — ответил шуткой Чонгук.       Подойдя к своей кровати, он достал из-под подушки шорты с майкой для сна.       — Слушай, у тебя, оказывается, дофига скрытых способностей, — Тэхён всё ещё продолжал болтать. — Раньше такого не наблюдалось. С тобой точно не соскучишься. Стихи писать не пробов-а-а-ал? — на последнем слове рот вовремя не закрылся и послышался громкий то ли зевок, то ли неожиданный вздох от увиденного.       В полумраке комнаты перед глазами Тэхёна оказалась атлетическая фигура в одних боксерах. В последнее время он вообще стал часто зависать на полуобнажённой фигуре Чонгука. А видел он её с завидной регулярностью каждое утро и каждый вечер. И, что греха таить, тихо этому радовался. Потому что нравилось.       Смотрел на мускулистую спину и снова с лёгким чувством стыда вспоминал, как совсем недавно прокатился на ней по бамбуковом лесу — это было горячо. Теперь Тэхён воспринимал альфу совсем по-другому.       Услышав вопрос о стихах, Чонгук на мгновение замер, а потом обернулся. Увидел жадно дернувшийся кадык и в тишине отчетливо прозвучало, как громко Тэхён сглотнул.       — Что? Э-э… Да, я как-то пытался написать пару стихотворений, но дальше почему-то не пошло. Незачем на какую-то фигню время тратить, — Чонгук быстро натянул майку с шортами и забрался под одеяло.       — Странно. Со своим перфекционизмом ты раньше всегда добивался желаемого результата, — недоверчиво прищурился Тэхён. — И стихи, между прочим, вовсе не фигня. Это очень даже серьёзно. Представь себе, что исчезла вся поэзия из мировой литературы. Осталась одна только проза. И в таком мире нет ни песен, ни мюзиклов, ни опер. Влюблённые романтики не читают стихов под звёздами. Государственные гимны звучат просто мелодией без слов. Нет душевных песен у ночного костра или в хорошей компании за столом. Да мы сами, когда хорошее настроение или, наоборот, грусть накатила, перестанем напевать их себе под нос. Очень многое тогда исчезнет из нашей привычной жизни. А концерты? Только музыка? Я хочу мурашек по коже не только от красивых мелодий, но и от слов в замечательных песнях, где есть смысл и определенный посыл каждому из людей. Ведь кому-то слова из песен помогают жить, не позволяют отчаиваться, поднимают настроение или, наоборот, пробивают до слёз, которые тоже нельзя долго копить внутри. Вот что такое хорошие стихи. Вообще, даже в кошмарном сне не могу себе такое представить. Это было бы ужасно. Потому что так мы потеряем очень много своих собственных эмоций.       — Это точно. Согласен с тобой на все сто процентов, даже на тысячу. Железные аргументы привёл. Убедил, — задумчиво проговорил Чонгук, пытаясь в полутьме рассмотреть его лицо. — Ладно, спи уже давай, Шерлок Холмс с подмоченной репутацией, — он махнул рукой и со вздохом отвернулся к стене. — Спокойной ночи, Тэ.       — Доброй ночи, аха-а, — снова широко зевнул Тэхён. Чувствуя накатившую дремоту, очень мягко, скорее даже ласково, прошептал. — Спасибо, Гук.       — Обращайся, я всегда рядом.

***

      Но на следующее утро стало ясно, что Тэхён всё-таки заболел. Причём, капитально. Так старательно принятые меры, к сожалению, не смогли предотвратить неприятность.       Чонгук проснулся позже обычного, перевалился на спину и довольно улыбнулся. Как ни крути, а лучший день недели — суббота. Впереди маячили целых два дня полноценного отдыха. Часы показывали восемь тридцать. Неплохо, однако, задвинул. Напряжённо потянулся всем телом, разгоняя сонную вялость, а вместе с ней и молодую кровь, пробуждая мышцы. В конце даже негромко крякнул от удовольствия.       Почему-то ужасно хотелось пить. Он выпутался из скомканного одеяла, тихо позёвывая, почесал тёплый бок и присел на кровати. Подхватив с тумбочки бутылку, допил остатки воды. Маловато оказалось. Чтобы окончательно проснуться, энергично потёр лицо ладонями, пофыркал негромко, поморгал несколько раз тяжёлыми веками. Пора уже превращаться из сонной амёбы в привычную рабочую лошадку.       Интересно, как там Тэхён?       Взглянув на альфу, увидел, что он продолжал крепко спать, укутанный до самого подбородка. Только вот щёки как-то уж очень подозрительно светились красными сигнальными огнями.       Пока Чонгук переодевался, второпях едва не надев футболку наизнанку, всё время внимательно присматривался к Тэхёну. Нет, с ним явно что-то было не так. Внутри тяжёлой ртутью шевельнулось беспокойство. Он тихонько подошёл к спящему, осторожно приложился своим лбом к его лбу.       Господи, да он же горяченный!       После этого неприятного открытия Чонгук всё-таки слегка запаниковал. Ну ладно, не слегка, если честно. Для начала побегал по этажу, чтобы у кого-то позаимствовать термометр. Быстро вернулся в комнату, сунул его Тэхёну под мышку.       — Гук, ты что делаешь? — голос спросонья был тихий, хриплый.       — Я тебе температуру измеряю. Поздравляю, кажется, ты всё-таки умудрился заболеть, — не сдержался, позволил себе съехидничать.       — Не может быть, — тоскливо простонал Тэхён. Он прикрыл горящие от жара, покрасневшие глаза. По-настоящему болеть никто не любит.       Чонгук молча забрал градусник, посмотрел на цифры и тихонько выругался.       — Ну, что там? — забеспокоился Тэхён, тотчас засуетился, пытаясь увидеть свой «приговор».       — Там полный пиздец и освобождение от занятий как минимум на неделю. Тридцать девять и три, — вздохнув, Чонгук поджал губы, посмотрел с сочувствием. — Значит, будем лечить. С постели не вставай. Я скоро вернусь.       Через пятнадцать минут университетский врач уже осматривал Тэхёна. Назначил лечение и ушёл, оставив номер телефона для связи.       Вот тебе и выходные. Правильно говорят: «Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах». Вчера после лекций всей компашкой выбирали, в какой клуб завалиться в выходные, про боулинг вспоминали, а ещё говорили о кинопремьере боевика. Приятели, естественно, свои планы менять не будут и обязательно куда-нибудь пойдут — не тухнуть же все выходные дни в четырёх стенах.       А вот эти два бойца уже точно остались в своем лазарете. Теперь в личном расписании Чонгука на первое место встали беготня, переживания и плохой сон. Ну как он мог оставить Тэхёна в таком состоянии? Это даже не обсуждалось.       Заглянувшие к ним приятели сразу предложили свою помощь в уходе, но Чонгук категорически отказался — всё взвалил на свои плечи. Не слабак, как-нибудь справится.        В первый же день болезни, ближе к обеду, Чонгук притащил трёхлитровую банку ароматного куриного бульона. По его просьбе тот приготовили в кафе тётушки Кан, назвали «выздоровительный».       Первые два дня были самыми тяжёлыми. Очень выручали консультации врача, с которым Чонгук, обеспокоенный состоянием больного альфы, созванивался по несколько раз на дню. Что уж скрывать — переживал. Сильно.       Чтобы сбить жар, Гук по часам давал рекомендованные лекарства. Поднимал с постели и, прижимая к своему боку, провожал в ванную комнату. Заботливо обтирал влажным полотенцем потное после жаропонижающего тело. Но Тэхёну было так фигово, что он даже не смущался, а наоборот, виновато заглядывая в сосредоточенное лицо, каждый раз тихо благодарил.       По три раза в день Чонгук бегал с контейнерами в столовую и приносил оттуда горячую еду. Сам же и кормил болящего с ложечки, потому что у того от озноба и слабости жутко тряслись руки.        В общем, Чонгук крутился как белка в колесе. Лишь бы только поскорее поставить Тэхёна на ноги. Да он за собственное здоровье никогда так не беспокоился.       Напрочь позабыв о себе, Чонгук нянчился с Тэхёном, отдавая ему всё своё время. Порой даже засыпал, сидя на стуле рядом с его кроватью. Потому что это было необходимо заболевшему.       Ведь даже крепкий альфа, стоило только болезни обессилить его, становился малым ребёнком, которому хотелось заботы и ласки. Чтобы чувствовать, что его любят и не оставляют один на один с недугом.       Для Чонгука это было огромным стрессом. Он так переживал, что сам напрочь потерял аппетит. Но всё равно приходилось хотя бы понемногу запихивать в себя еду, чтобы хоть как-то поддерживать собственные силы.       Всего лишь за одни сутки Чонгук осунулся, от недосыпа под глазами легли заметные тени. В самые первые сутки практически не спал. Так и просидел на стуле возле беспокойно спящего Тэхёна.       Пристально смотрел на покрасневшие щёки, подрагивающие длинные ресницы, прилипшие к влажному горячему лбу светлые прядки волос, прислушивался к тяжёлому дыханию.       Частенько брал его ослабевшую ладонь в свою руку и поглаживал, едва слышно нашёптывая: «Всё будет хорошо, Тэ. Вместе мы справимся…». Однажды заметил, что всегда такие красивые, невероятно притягательной формы губы, которым многие могли бы позавидовать, теперь покрылись корочкой и потрескались, спалённые горячим болезненным дыханием. И сразу принялся смазывать их мягкой увлажняющей гигиеничкой, принесённой одной из сочувствующих омег.       Через два непростых дня, показавшихся бесконечными, температура, наконец-то, снизилась. Только почему-то резко — сразу до 35,8. Чонгук и так часто проветривал помещение, а тут на радостях решил запустить побольше свежего воздуха, ведь на улице всё ещё было тепло.       Подошёл к кровати Тэхёна, с улыбкой подмигнул, глядя в благодарные покрасневшие глаза. Закутав его в одеяло до самого носа, вернулся к окну и открыл одну створку чуть ли не настежь. Деловито проверил, не дует ли в сторону кровати, а после уселся за стол, обложившись учебниками и конспектами.       Он ведь выполнял не только свои задания, но и записывал в тетрадь Тэхёна материал для того самого доклада, который он не успел подготовить в библиотеке.       Прошло не так уж много времени, когда Гук взглянул на альфу, и тихо выругался на свою беспечность: измотанный и ослабленный болезнью Тэхён дрожал, мелко постукивая зубами.       — Ну почему ты не сказал, что тебе холодно, Тэ-Тэ?       На прозвучавший с мягким укором вопрос Тэхён вскинул воспалённые глаза и с удивлением уставился в глаза напротив. Чонгук впервые так его назвал. И это было как-то по-домашнему… Ласково.       — Я не замёрз, Гук. Это просто от слабости.       Отодвинув в сторону учебник, Чонгук со вздохом поднялся со стула и прикрыл окно. Подхватил в охапку одеяло со своей кровати. Подошёл к Тэхёну, одним движение раскрыл над ним этот большой белый парус и накинул сверху. А потом, осторожно присев рядом, неожиданно погладил тёплой ладонью по мелко трясущейся руке.       — Не уходи, пожалуйста… Полежи со мной немного, — застенчиво пробормотал Тэхён и отодвинулся от края, освобождая место.       Он неловко повернулся на бок, уткнулся щекой в подушку. Остро почувствовал, как же ему не хватало вот этого настоящего, искреннего тепла, которое мог подарить Чонгук. Так нестерпимо захотелось, чтобы рядом, как раньше, был верный до бесконечности друг…       Нет, уже больше, чем просто друг. Так и есть. Тэхён окончательно и бесповоротно признал этот факт, больше не обманывая себя.       Не веря своим ушам и не задавая ненужных вопросов, Чонгук безропотно завалился позади него. Несмело положил руку на подрагивающее плечо.       Теперь можно уже? Можно ведь , да?!       Сердце оглушительно бабахнуло, распахивая, срывая рёберные двери с петель и падая рядом с другим сердцем, трепыхавшимся сейчас слабой пичужкой. Чонгуку хотелось сейчас же обласкать, успокоить мягким шёпотом, обогреть жаром своего тела и улечься преданным псом у его ног…       Приподняв голову, он внимательным взглядом обвёл бледный, покрытый мелкими капельками пота, профиль Тэхёна. Чонгук как будто сканировал его.       Поддавшись своему внезапному желанию, он наклонился и несмело провёл носом по прохладной шее. Осторожно сделал глубокий вдох, заметив, что любимый запах сейчас слабо ощущался из-за болезни.       Почувствовал, как Тэхён сначала вздрогнул и почти перестал дышать… А потом глубоко вздохнул и прижался к его телу теснее. На глаза Чонгука сразу навернулись слёзы.       Неужели?..       И так захотелось окутать Тэ лёгким покрывалом своих феромонов. Что он и сделал, с любопытством наблюдая, как дрогнули уголки обветренных губ, как чувственно надломились широкие брови.       Именно в этот момент, к этому конкретному человеку в Чонгуке проснулся природный инстинкт — защищать того, кто тебе дорог, с кем хочешь быть рядом.       Даже если этот кто-то — такой же, чёрт побери, сильный альфа, как и ты сам!       Пальцы Чонгука дрогнули, будто наполняясь невероятной силой своего чувства. Внутри в клочья рассыпались все сдерживающие сети, что-то тяжёлое рухнуло вниз, распространяя по всему телу волны жара.       Соль щипала глаза и так трудно стало дышать… Он мягко провёл рукой по слегка спутанным светлым прядям Тэхёна. Тот судорожно всхлипнул, подставляясь под эту ласковую руку, медленно прикрыл глаза, почти сразу же расслабленно засыпая.       Словно именно этого всё время и ждал.       Гук решительно приподнял оба одеяла и юрким ужом заполз под них. Плотно прижался к Тэ всем разгорячённым телом, непроизвольно закинул ногу на его бедро.       Мой!       Рука торопливо проскользнула вперёд и удобно улеглась поперёк потной груди.       Мой!       Сухие губы приоткрылись и невесомо коснулись острой лопатки. Кончик языка робко лизнул солоноватую кожу и тут же пугливо спрятался. Чонгук почувствовал, как щекотливо растёкся этот вкус по всему рту. Задержать бы его подольше, насладиться, расслабленно лёжа рядом с тем, кто уже давным-давно и не друг вовсе.       Чутко вслушиваясь в спокойное дыхание Тэхёна, Чонгуку казалось, что он и сам уже подстроился под этот ритм. Как же хорошо… Ощутил, как по собственной щеке неторопливой улиткой поползла слеза.       Вскоре Гук незаметно провалился в глубокий умиротворённый сон. С одной единственной мыслью:       «Мой…»       Им было необыкновенно тепло и уютно рядом друг с другом.       Так что же всё-таки сейчас витало между ними? Крепкая мужская дружба? Определённо, нет! Они уже взрастили новое, трепетное и, похоже, взаимное чувство.       Что же, время покажет…