Пока звенит ветряной колокольчик

༄

       - Интересно, - вдруг говорит он, так и не дождавшись ответов на свои вопросы. - Хмм... Давай-ка поступим так: поработаешь у меня какое-то время и я тебя отпущу. Отработаешь, так сказать, свою версию. Как тебе сделка?        Ван Ибо недоверчиво хмурится. Что не так с этим человеком? Кто он вообще такой и почему так странно влияет на него?        - Отпустите? - выцепляет ценное для себя он.        Мужчина улыбается:        - Да. Отвезу за ворота и отпущу на все четыре стороны.        - Без полиции?        - Без полиции.        - И денег не возьмёте?        - Не возьму, - кивает он, но потом зачем-то добавляет, делая небольшой акцент на слове. - Денег.        Какой-то во всем этом есть подвох. Ван Ибо настораживается.        - Что мне нужно будет делать? - спрашивает он, хотя задать этот вопрос следовало самым первым.        - Хм, пока не решил. Придумаю чуть позже. Не переживай, ничего, что тебе было бы не по силам.        Он говорит весьма расплывчато, но Ибо думает лишь о том, что ему ужасно повезет, если мужчина не соврал и действительно его отпустит, ничего не взяв.        У него и брать то нечего. Да и он готов работать. Что ему какая-то работа по сравнению с тюрьмой.        - Я согласен, - торопливо кивает он.        Сяо Чжань чуть заметно улыбается и его взгляд неожиданно смягчается.        - Что ж, - говорит он, отходя от окна и складывая чашку в раковину. - Я рад, что мы друг друга поняли.        Он обходит барную стойку, приближается к Ван Ибо, выдвигает из-за стойки точно такой же плетеный стул рядом и вдруг наклоняется, чтобы схватить ногу Ибо. Тот от неожиданности вскрикивает и заваливается назад, но упирается в спинку стула и вжимается в нее, пока его ногу водружают на соседний стул.        Нога болит, а при движении жжет еще больше. Он шипит сквозь зубы и испытывает что-то вроде стыда и смущения, глядя как мужчина ощупывает своими тонкими пальцами его грязную опухшую ногу, сплошь покрытую ранками и поджившими царапинами.        Но тот невозмутимо осматривает его конечность, хмурится, вытаскивает из нагрудного кармашка какие-то ужасно тонкие и замысловатой формы очки, и надевает их на нос.        - Пошли, - командует он и, не оборачиваясь, уходит в сторону одной из дверей.        Ибо неловко стаскивает ногу на пол, стряхивает грязь с подушек и плетется следом. Он заходит в просторную белую ванную. Здесь так много места, что кажется, можно было посередине поставить кровать и все равно ходить было бы удобно.        Сяо Чжань стоит над ванной, настраивая воду. И крутит в руках какую-то баночку, видимо, вчитываясь в строки текста на этикетке.        Он затыкает слив блестящей белой пробкой и позволяет воде шумно набираться в ванну. Баночку он ставит на полку рядом.        - Раздевайся, - коротко приказывает мужчина и отходит к высокой красивой кабине душевой.        Вот теперь Ибо становится не по себе. Не то, чтобы он никогда не раздевался перед другими людьми, но сейчас, в контексте этой конкретной ситуации, он начинает сомневаться, на что он всё-таки согласился. Может быть этот мужчина извращенец какой и заставит его работать не так, как обычно подразумевают под словом "работа".        Сяо Чжань тем временем неторопливо закатывает рукава своей красивой рубашки и закалывает челку обыкновенной черной заколкой.        — Зачем? - не придумывает ничего оригинальнее Ибо, продолжая стоять в дверях.        Сяо Чжань оборачивается на него:        — Мыться, - как само собой разумеющееся, говорит он.        — Я сам могу, - возражает парень.        — Конечно можешь, - соглашается мужчина. - Но не тебе решать, что делать. Если не будешь слушаться или начнешь выводить меня из себя, я просто позвоню в полицию. Но ты же явно этого не хочешь.        Ибо досадливо морщится. Как это отвратительно чувствовать в руках другого человека рычаги давления на самого себя. И ведь непонятно, что это за человек вообще и чего от него ждать.        Но делать в любом случае нечего. Он в проигрышном положении, а потому должен слушаться. В конце концов, ему почти восемнадцать и в своей жизни он делал и видел многое. Да даже его девственность стоит свободы. В конце концов, это явно не то, что может пошатнуть его. Не теперь.        Он раздевается, отрывая от кожи прилипшую ткань одежды и, поглядывая на себя в зеркале, поражается тому, как он похудел в этом месяце. Да и все тело его разукрашено синяками и кровоподтеками разной степени давности.        Он скидывает одежду на пол, но потом, подумав, наклоняется и складывает ту неровной стопочкой, после чего подходит к душевой кабине и под взглядом мужчины проскальзывает мимо него внутрь.        Сяо Чжань ничего не говорит, берет в руки лейку и включает воду. Прохладная вода бьёт его в лицо и он вздрагивает, инстинктивно поднимая руки, чтобы закрыться.        - Посмотри на себя, - сквозь шум воды говорит мужчина, поливая его сверху вниз. - Ты совсем сумасшедший? Хуже бестолкового щенка. Даже у собаки инстинкт самосохранения лучше.        Ибо молча умывает лицо, стараясь сильнее подставить больную ногу под прохладную воду.        - Лови, - звучит голос человека и парень поворачивает в его сторону голову.        Он еле успевает поймать шершавый комок и только потом узнает в нем небольшую мочалку. На стене возле полочки с шампунями висит похожая немного другого цвета.        - Мойся побыстрее, - командует Сяо Чжань и нажимает какие-то кнопки на панели душа.        Тут же на него обрушивается поток тёплой воды с потолка. Он задирает голову, но все же замечает плоский прямоугольник под потолком, из которого ровным дождем льётся вода.        Сяо Чжань между тем ставит лейку в держатель и отходит к ванной. Ибо, пользуясь тем, что тот на него не смотрит, быстро моется, как можно осторожнее снимая с тела грязь и кровь. Ранки щиплются, но он старается не обращать на них внимания.        Когда он заканчивает, Сяо Чжань подходит и выключает воду, вновь набирая сложную комбинацию на панели. Ван Ибо бы сам долго с ней разбирался.        - Не наступай на пол, - немного ворчливо выговаривает ему мужчина, пока ведёт обратно к ванне. - По ковру иди.        Вода в ванне теплая, почти горячая и пахнет странно. Очевидно, Сяо Чжань что-то туда влил.        Он приносит странную дощатую конструкцию и крепит ее к бортикам ванной у него в ногах. Ибо догадывается, что эта подставка подо что-нибудь, чтобы ставить предметы на нее, а не держать в руках.        Мужчина кладет на эту подставку сложенное полотенце, ставит рядом какие-то баночки и коробки. Ван Ибо смутно догадывается, что это такое и нервно сглатывает.        - Ну а теперь давай свою ногу, - как-то подозрительно спокойно просит Сяо Чжань. - Давай же.        Ибо послушно поднимает ногу из воды и кладет ее на полотенце. Ванна, к слову, очень удобная. Он опирается спиной на специальный бортик, не сползая вниз и под головой у него мягкая подушка, благодаря которой шея не сильно напрягается.        Его нога всей голенью лежит на подставке, а стопа свисает с другой стороны. Сяо Чжань сидит на пуфе у задней стенки ванной и удобно держит его конечность.        - Я, конечно, не обязан, - начинает Сяо Чжань, параллельно выдавливая какой-то холодный гель и принимаясь равномерно распределять его по стопе. - Но скажу для твоего спокойствия и чтобы тебя отвлечь, что я проходил все положенные медицинские курсы и у меня даже есть корочки специалиста первой помощи. Я не собираюсь доламывать твою ногу, что бы ты ни думал. Поэтому постарайся сильно не дергаться...        Он даже не договаривает фразу до конца, как его пальцы с силой давят на какую-то точку под косточкой, слышится характерный хруст и Ибо чувствует ужасную боль. Он запрокидывает голову назад, вцепляясь пальцами в стенки ванной. Он хватает ртом воздух, чувствуя выступившие на глаза слезы.        Стопа пульсирует болью, но та постепенно слабеет, почти сходя на нет. Ибо обессиленно сползает ниже в воду и нервно трет лицо руками. Нога все еще в плену чужих теплых пальцев. Сяо Чжань не смотрит на него, прощупывая сустав и хмурясь от своих каких-то мыслей.        Ибо не знает, действительно ли он проходил какие-то курсы и нормально ли то, что совершенно посторонний человек впускает в свой дом абсолютно незнакомого парня, а потом вот так невозмутимо его моет и вправляет кости.        Но сейчас этот человек не выглядит угрожающим или жутким, сосредоточенно обматывая его ногу сначала обычными бинтами с подкладками, а потом каким-то тяжелым и толстым бинтом, который он сначала смачивает в воде. Все движения мужчины уверенные, чёткие, твердые. Он совершенно точно делает это не в первый раз. Он сосредоточен и серьезен. Ибо кажется, что сейчас он видит его обычного, не наигранного.        Бинт быстро застывает и от него пахнет гипсом. Теперь Ибо не может и шевельнуть ногой. От этого становится намного легче.        Он лежит с поднятой ногой, пока Сяо Чжань ходит по ванной, раскладывая по местам медикаменты. Одну таблетку он скармливает несопротивляющемуся Ван Ибо и долго смотрит на него нечитаемым взглядом, пока тот отводит свой.        Потом мужчина молча роется в шкафу с полотенцами и бельем, при нем открывает пакет с новыми трусами и поднимает его из ванны.        Его руки на коже Ибо кажутся обжигающе холодными, но это наверное от того, что он слишком распарился в ванне. Но парень действительно не привык к чужим прикосновениям, и сейчас чужие руки на нем ощущаются слишком чувствительно.        Мужчина накидывает ему на плечи большое белое полотенце, перекрещивает его концы, пеленая его как куклу и вдруг поднимает на руки. Ибо от неожиданности вскрикивает и вцепляется в его шею. Он вообще-то совсем не легкий и то, с какой легкостью его поднял мужчина говорит многое о силе, таящейся в этих красивых руках.        Но Ибо в жизни никто на руки не поднимал. Даже в детстве. Для него это что-то слишком.        - Что т... Что вы делаете?! - громким шепотом спрашивает он, испуганно глядя вниз.        - Не дергайся, - отвечает ему Сяо Чжань. - И расслабься, иначе задушишь меня.        Ибо вопреки его словам только сильнее стискивает руки и отпускает их только когда старший опускает его на диван.        Он отползает к спинке и сильнее кутается в полотенце. Его тело постепенно остывает и ему становится прохладно. Но ему намного лучше, чем прежде. И от этого тревожно.        Пока мужчина уходит на кухню, из прихожей выходит собака и приближается к нему, с любопытством обнюхивая гипс. Она весело машет хвостом, когда приходит ее хозяин и треплет ее по ушам.        - Шу, знакомься, - говорит он, усаживаясь на диван рядом и обнимая собаку одной рукой за шею. - Это Ибо. Он будет у нас жить какое-то время. Следи за ним.        Он гладит питомицу по голове и отсылает на место. Ибо удивляется тому, насколько она послушная. Сколько же времени было потрачено на ее дрессировку?        - Ван Ибо, - зовет его мужчина и парень вздрагивает на произношение своего имени. В его окружении никто его не знает. Так его зовет только мать, но он не появлялся дома уже недели три и почти отвык. - Повернись спиной.        Ибо замечает в его руках баночку с йодом и послушно разворачивается, обнажая спину. Под чужими пальцами по его спине прокатываются мурашки и он знает, что мужчина просто не может этого не замечать, но тот молчит, никак это не комментируя. Они сидят в тишине и Ибо только думает о том, как все в мире изменчиво. Никогда он не мог предположить, куда занесёт его жизнь. Если он строил планы и выкладывал путь, всегда случалось что-то, что больно припечатывало его к своему месту. Если он чего-то очень хотел, это получал кто-нибудь другой. Если он на что-то надеялся, полагался на случай, молил небеса, удача подводила его. Каждый раз, пытаясь выплыть, его затягивало еще глубже. Он с шести лет боролся этому течению и никак ему не удавалось выбраться.        Его папа и мама развелись, когда он только пошел в школу. Мама не любила ни его, ни его отца - она ушла к другому и отказалась от родительских прав. Папа умер, когда Ибо исполнилось примерно двенадцать. Он работал в суде и у него было много врагов. Его убили. Отец и так мало участвовал в его воспитании, и до школьного возраста мальчик жил у его старичков-родителей. Поэтому Ибо ничего не почувствовал, узнав, что его родителя больше нет в живых. Он мало знал о своем отце. Ба и дедушка про него говорить не любили и стыдились того, каким безответственным отцом стал их сын.        В шесть лет Ибо пошел в подготовительную школу и ему пришлось покинуть деревню. В тот же год родители окончательно разошлись и официально его родителем оставался его папа. Но еще через шесть лет его не стало. Ибо передали матери с ее новым мужчиной и его жизнь окончательно сошла с накатанной колеи.        Из всех близких ему людей остались только бабушка с дедушкой. Но они жили в другом городе, далеко и он не мог ездить к старичкам слишком часто. Да и они уехать не могли из-за хозяйства.        И он рос все это время почти без присмотра. В школу ходил раз в неделю, домой возвращался и того реже. Чаще всего он зависал в общежитии, куда его пускала сердобольная вахтерша, но взамен та заставляла его раз в три недели мыть полы на всех девяти этажах.        Он жил на деньги, которые подкидывали ему "родители" раз в неделю и на то, что он добывал на улицах. Он не крал и не участвовал в чем-то незаконном. Он танцевал. Или выполнял какую-нибудь грязную работу, за которую ему платили деньгами или услугами. Так он жил последние лет десять или больше.        В последнее время дела стали плохи, так как он сильно вырос и больше не подходил для той работы, в которой нужен был ребенок. Поэтому его брали с собой на вылазки старшие. И это были дела куда опаснее.        Как бы он не пытался отгородиться от опасности и дел с законом, но деньги были ему нужны. Последний год обучения родители отказались ему оплачивать, как и любое дальнейшее обучение, поэтому вот уже целый год он занимался тем, что копил на поступление хотя бы в техникум.        И все же жизнь такая сука. Он заранее знает, что что-нибудь пойдет по одному месту, и в очередной раз вселенная окунёт его в дерьмо с головой. От этого никуда не деться, видимо, такое на нем проклятье.        А еще он очень устал бороться. Он устал выплывать и пытаться спастись. И последнее дело, кажется, что-то в нем сломало. В тот момент, когда группа оставило его в темных переходах перед полицейским, он осознал, что совсем один. И у него уже не осталось никакого желания что-то менять.        Так что сейчас, сидя в чужом доме на чужом диване, он отдается течению и чужим рукам, разрешая потоку нести его вдаль по бурной реке. И пусть его ждут выступы, обломки и пороги. Пусть в итоге он потонет или рухнет в пучину. Ему уже все равно.

...

       - Какой послушный щенок, оказывается, попал ко мне в дом, - нарушает молчание Сяо Чжань, закончив обрабатывать ранки у Ибо на коленках. - Даже не скулит. Эй, не засыпай. Диван для этого не предназначен.        Ибо и правда задремал. Он устал, а в подобной обстановке совсем расслабился. Неудивительно, что сейчас его клонит в сон, он же почти не спал эту ночь.        - А для чего предназначен? - хрипло спрашивает он, силясь открыть глаза и собрать мысли в кучку.        Он слышит смешок откуда-то сверху, а потом чужие руки взлохмачивают его еще влажные волосы.        - Пойдем. Будешь спать в нормальной постели. Или тебя снова на руках нести?        Ван Ибо старательно давит в себе желание притвориться спящим и действительно позволить отнести себя на руках на какую-нибудь обещанную постель. Но он еще не настолько обнаглел. Поэтому через силу поднимается, все еще закутанный в мокрое полотенце и, неловко опираясь на руку Сяо Чжаня, идет за ним к дальней двери.        Это оказывается обычная спальня, совсем необжитая. На кровати лежит стопка постельного белья, на столах и комодах нет никаких личных вещей. Ибо догадывается, что это гостевая и Сяо Чжань спит где-то в другом месте.        Он сидит в кресле, пока Сяо Чжань заправляет кровать и достает из полупустого шкафа одеяло и две подушки. Ибо на таких больших кроватях никогда не спал, поэтому, когда он ложится, ему все кажется неправильным, неуютным. Но Сяо Чжань накрывает его одеялом, тело Ибо согревается и он вновь проваливается в сон.