покаяние ангела северного

IV

Ему снился страшный сон.

Снилась свобода.

      Тэхён давно не чувствовал себя так легко, словно он — пёрышко, летящее навстречу туману, скрывающему блёклые земли Севера. Оно летит, вырывается на волю. И ничего-ничего не боится. Никто не смеет пуститься в погоню за ним, ибо суждено ему стать свободным. Никто не смеет возразить, помешать, заковать. И перышко летит, не зная куда и зачем. Оно стремится не ввысь, а вперёд, к горизонту, ибо странно то, что достичь его ещё никто не смог.       Тэхён наполняет вазы водой, выкидывает засохшие цветы, сопровождаясь объяснениями как правильно ухаживать за растениями, что гибнут они вовсе не из-за того, что от госпожи Чоён веет смертью, и правильный уход сотворит настоящее чудо.       — Однако сорванные цветы уже являются мёртвыми. Им лучше там, где пустили они свои корни.       — Видимо цветы берут пример с людей, — поломанно смеётся женщина, расправляя складки на платье.       Южный принц качает головой, собирает букеты из цветков, что принесли по приказу госпожи, перед этим уговорив её отдать предпочтение и другим видам, помимо лилий и ликорисов. Тэхён поистине наслаждается процессом, самоочищается от гнетущих мыслей, вбирая лишь свежесть росы с мягких лепестков. Юноша сначала отбирает растения по цветам, затем по запаху, оценивает то, как разные формы и оттенки сочетаются друг с другом, дополняют, словно нежно любящие, крепко держащие.       — И последнее: им нужен свет. При его недостатке стебли цветов становятся длинными и тонкими — они как бы тянутся к солнцу, которого нет. Боюсь, отсутствие окон доставит много проблем.              Чоён опускается к вазе, уютно расположившейся в уголке комнаты, перебирает, точно хрупкие струны арфы, белоснежные лилии и вытаскивает самый пышный цветок, напоминающий фонтан при южном дворе. Подносит к лицу и ощущает маслянистый аромат: душащий и окрыляющий.              — Принц южных земель, я чрезмерно благодарна тебе за оказанную тобой помощь, но, к сожалению, взамен могу предложить немногое. — Северянка останавливается напротив юноши, глаза в глаза — ясные и живые в потускневшие и бесцветные. — Позволь мне сделать тебя своим личным слугой. Знаю, это предложение на первый взгляд может показаться насмешкой, но это далеко не так. Король не откажет мне в подарке, дабы унизить тебя, заставив чувствовать себя вещью, но он не узнает нашего маленького секрета. Будешь принадлежать мне — королю будет трудно до тебя добраться. Даю слово, когда ты отыщешь путь домой, я не стану тебя держать. — Женщина весело вручает выбранный цветок южанину. В тусклом свете свечей в данном жесте неведущие могут отыскать неуместную пошлость, но Тэхён ощущает лишь материнскую горечь, засевшую глубоко под рёбра. Как он сразу не разглядел? — Прими же от меня эту белую лилию.              Юный принц даёт согласие, крепко прижимая цветок к разодранной груди. Бутон чувствует стук умирающего сердца, льнёт, пытается спасти, а южанин прижимает всё сильнее, желает воссоединиться с ним в одно целое. Как букет. Как любящий и нужный.              Он понял. Перевёл. Потому для него лилия так ценна и важна. Отныне она его вера. Его покровительница и единственный шанс.       Забывает, что вскоре она завянет, а он, разумеется, за ней.

***

      Тэхён уже и забыл какого это — иметь власть. Теперь он не властен даже над своей побитой судьбой. Удивительно, что такая мрачная, потёртая, наверняка почти подошедшая к своему концу, она кому-то приглянулась.       Удивительно, что он, перед сном чувствующий морозец смерти, борящийся с ней не в кошмарах, а наяву, лицезреющий её в лице повешенных, что украшают стену замка и покачиваются, точно колокольчики, и иногда позвенивают на ветру, всё ещё жив. Не просто жив. Почти счастлив! Разлагается в покоях госпожи Чоён вместе с букетами цветов, отчаянно скучая по солнечным лучам, ласкающим кожу и лепестки, ведь был передан в её ветхие, костлявые, но такие надёжные руки, словно нелепая вещица, надоевшая настолько, что была отдана первому встречному. И никто не побеспокоился о её благополучии. Никто не побеспокоился о нём.       Зато теперь Тэхён кружит над растениями, которым не повезло оказаться во владении прихотливой женщины, воображающей небылицы о самоочищении и зановорождении. Вот такой она и была — спасение и трагичная погибель в одном лице. Но маленький принц не смелится перечить, созерцая трепет ресниц при виде собственного, наконец цветущего сада. Подло. Но на Севере по-другому не бывает.       А сирень на Юге давным-давно отцвела.       На Юге отчего-то стало холодно.       Тэхён даже не ужасается, когда начинает забывать очертания родного дома. Они исчезают постепенно, словно невесомые песчинки разлетаются на ветру. Южное королевство рассыпается, точно песочный замок. Такой хрупкий и маленький, лишённый всякого величия.       Тоска отяжеляет умертвённое сердце, словно яд отравляет молодые кости. Юный принц весь трещит по швам, а в ночи вместо сна собирает себя по кусочкам.       Северное королевство не щадит чужаков. Ни слабых, ни нуждающихся — никого. Тэхён, словно слипшийся весь изнутри, повторяет об этом себе каждое утро. А ведь оно стало таким сокровенным, ибо каждое в праве стать последним. Вымаливать у Мерид возможность распахнуть глаза следующим днём уже нет никаких сил.       Сдаётся? Уже давно — с самого первого дня пребывания на чужих ледяных землях. Пора развеять иллюзию некой борьбы, ибо наследник южного престола, обомлевший и растёкшийся, лишь прячется под кроватью, стачивая зубы от дрожжи.       Тэхёна сжирает заживо не только страх, но и чувства вины и стыда. Чимин, единственный южанин, осмеливающийся подходить к принцу, собирает информацию по крупицам и передаёт своему господину, неизменно преклоняю голову, невнимая словам наследника о равенстве. А вот от Тэхёна проку никакого. Никчёмный, пустой, сломившийся быстрее сухого сучка́, трусливо затаившийся под крылом великодушной дамы и единственный из пленников обретший хоть какую-то опору.              — Чему печалишься?       Чоён откладывает книгу с ветхим переплётом и облокачивается локтём на подлокотник кресла, подперев ладонью щёку. Юноша, удобно разместившись на полу, прекращает попытки нарисовать Сокджина углём на пергаменте и поднимает взгляд на женщину. Та устало любуется мальчишкой, совсем по-матерински, и думает о своём, поджав белёсые сухие губы.       — Вам известно что творится на Юге? — смело молвит Тэхён, разозлившись на своё бездействие. Пора получать плоды из нажитых знакомств. — Каково наше будущее? Что король собирается делать с завоёванными землями?       — Мой милый друг, я нахожусь в таком же неведении, как и ты.       — И слухов никаких не ходит? — не сдаётся, только не сейчас.       — Нет, Тэхён.       Юноша всматривается в хитрые глаза напротив, чувствует ложь всем нутром, до скрипа костей. Южный принц выпрямляет осанку и, недолго думая, снимает башмак, целится в пёстрые цветки и удачно сшибает вазу, жмурясь от звука вдребезги разбившегося стекла. Разлепив веки, Тэхён более не встречает прищуренный взгляд, лишь разочарованный, слегка помутнённый. От чего же больно им обоим?       — Я требую ответов на свои вопросы. Требую истины. Мне нечего терять — для себя я уже всё решил. И мне совсем не страшно. Покуда я полезен вам, будьте полезны и вы мне. Иначе я уничтожу всё, что стремится обелить вашу душу.       Чоён, прикованная взглядом к луже, растекающейся по полу, алым розам, возлежащим словно на могиле ближнего, сжимает сереющие руки. Лицо её вновь свисает, словно облачённое в растянутую кожу, обречённое печалиться вечно. Тэхён её не жалеет.       — Разве это то, что ты действительно хочешь знать? Неужели в твоём сердце не теплятся более глубинные вопросы?       — Думаете, что во второй раз промахнусь?       Женщина фыркает, недовольно косится и обиженно отворачивается, но не замолкает:       — Ты всё увидишь сам. Но мой тебе совет — выколи глаза прежде, чем ступишь на родные земли.       Тэхён оживляется, встаёт на ноги и спешно подбирает собственную обувь, намочив ноги. Мурашки бегут по позвоночнику от воспоминаний летнего промозглого дождя, грязных луж и утопающих в них стопах. Юноша готов поклясться, что слышит приглушённый смех — тёплый, нежно-шершавый, режущий больнее меча.       — Меня отпустят домой?                    Так наивно и глупо. Так желанно и отчаянно. Маленький принц совсем юн для игр, что затеяли жадные короли. Неужели он был рождён для того, чтобы погибнуть в числе первых устрашающей битвы за власть? Выживают не сильнейшие. Выживают хитрые и лживые, не ведающие о доверии. Алчные, изворотливые, идущие по головам. Проникающие в мысли и сердцевину души. Южанин таковым никогда не являлся.       — Король горит желанием показать тебе во что превратился Юг, — госпожа Чоён устало вытягивает ноги и прикрывает глаза, — твоя радость неуместна. Поверь мне, увиденное разобьёт твоё сердце, если пепел не ослепит тебя раньше: по рассказам южное королевство полыхало ярче солнца.       — Они всё сожгли? — по-детски шепчет принц.       — Не отягчай свою головушку, Тэхён. Лучше приберись здесь, а то зазря разгневаешь Оян.       Южанин послушно собирает осколки, засматривается на огонёк свечи, отражающийся в разлитой воде, забывается — режет ладонь о стекло. Юноша шипит, сжимает кулак, сдерживая кровь, но той, кажется, совсем нет. Недоумевая, Тэхён разжимает руку, застывает, лицезрея глубокий порез без единой багровой капли. Сердце, милое, не подводи!       

***

      Тэхён крепко держит Чимина за руку, как делает это всегда, сто́ит Оян привести их к месту казни для просветления опороченной души — так оправдал король своё желание видеть отчаяние пленных при виде отсечённых голов своих братьев, с кем они повязаны не кровью, а жжением утренних лучей. Юный принц каждый раз с замиранием сердца закрывает глаза, прижимаясь к маленькому слуге всем телом, обхватывает длинными пальцами чужие кости, боится переломать. Его обнимают в ответ, убаюкивают точно младенца, свой страх скрывают, дабы не отяготить ношу своего господина.       Чимин — маковое поле, охваченное пламенем зари, танец однодневных бабочек, подозревающих о своей скорой погибели, синяки на коленках, хранящие самые тёплые воспоминания. Он — беззаботный детский смех, крепкие объятия и липкий сок сладких фруктов на щеках.              Чимин пахнет летом.       Тэхён чувствует на нём пылинки родного дома — всё, что от него осталось, — а потому тянется кончиками пальцев, млеет, достигнув огрубевшей кожи — мерещится южное солнце. Совсем как настоящее!       Маленький принц вглядывается в юное зеленоватое лицо, принадлежащее обвинённому. Мальчишка, лохматый и чумазый, не плачет, только нервно чешет руку, раздирая кожу, и зубами выковыривает запёкшуюся кровь из-под ногтей. Южанин жалобно озирается, ищет в десятках лиц лишь одно единственное, родное. Не отыскав, почти пищит:       — Мама!       На него рявкают, продолжают готовить виселицу, а тот вопит, распугивая народ, бросается в толпу людей, норовясь содрать с кого-нибудь кожу, однако один из стражников разбивает ему нос и за волосы тянет обратно. Увы, все хотят жить. Но кто они такие, эти детища Юга, чтобы чего-то желать на территории Севера? Здесь все двери им закрыты, здесь нет воздуха, чтобы дышать, никто не укроет от бури и будоражащей лаской не одарит.       — Позор южанам! Мы приняли их заблудшие души, дали чистую постель, кормим и поим их прожорливые рты! Чем же они нам отплатили за это снисхождение? — Королевский советник — крючкообразный с козлиной седой бородкой старик — выходит вперёд, в который раз начиная свою убедительную для пустых голов речь. Тэхён выдыхает холодный пар, крепче сжимая чужие пальцы и тихо презирая северную лживость, отравляющую ясные умы. — Южанин, когда-то носящий имя Ли Намсок, но лишённый его по воле Его Величества, и отныне называемый фуянъы, обвиняется в страшном грехе!              — Я не виновен! Я ничего не сделал!       — Ты лишил юных девиц невинности! Изуродовал их лица шрамами, дабы никто более не возжелал к ним прикоснуться! Смотрите же! Смотрите! Похоть одурманила их! Нет южанам прощения, однако наш великодушный король дарует им шанс излечить свои скверные души. Но не тем, кто осмелился прикоснуться к детям Севера. Твой приговор, фуянъы — виселица, — верещит советник, треся Намсока за руку и обращаясь к народу.       Мальчишка воет, точно дикий зверь, рвёт руками пшеничные волосы и, содрогаясь, падает в чужие объятия. Ладони невесомо гладят спину, режутся о выпирающие позвонки, вытирают горькие слёзы, не страшась соли, что жжёт открытые раны. Намсок утыкается носом в подставленное плечо и намеренно задыхается в тканях одежды. Он даже не задумывается, кто позволил ему перед смертью в последний раз насладиться теплом чужого тела. Кто позволил на мгновение обрести покой. А Тэхён сильнее прижимает южанина к себе, не думает о грозных палачах за спиной, не думает о верховном правителе, чье упоение он посмел нарушить. Юный принц перехватывает дрожащие руки, норовящиеся вновь расчесать кожу, крепко держит и заглядывает в краснеющие глаза.       — Посмотри на меня. Намсок, посмотри! Я верю тебе. Каждый южанин убеждён в твоей невиновности.       — Мой господин, — надрывно шепчет юноша, — я хочу к маме.       Тэхён болезненно улыбается и закрывает глаза, ощущая мокрые дорожки на щеках. По ним бегают детишки и звонко смеются — журчат ручейком. Над ними трепещут свободолюбивые птицы, кружась как стервятники, стремясь вырвать маленькие сердца. Щёки горят огнём — ручей необратимо затих, а с птичьих когтей капает юная кровь. На Юге совсем не осталось детей и неустанно идут кровавые дожди.       Маленький принц тянет руки к лицу, запоздало понимает, что пронзающая боль возникла из-за пощёчин. Южанин немеет под проклятым взором, не может даже повернуться к воющему Намсоку, что силой тащат к виселице. Холодные руки держат крепко, до хруста в костях, не позволяют непокорной душе бежать на поиски убежища.              — Тебе кажется, что ты в силах что-то изменить. Я понимаю. Для тебя вера — тонкая нить, связывающая с рассеивающейся тенью прошлого. Не отводи взгляда, ангел. Смотри, как легко её оборвать. — Верховный правитель хватает юношу за подбородок, поворачивает чужую голову так, чтобы взор печальных очей был направлен на петлю, покоящуюся на тонкой шее.       — Прошу вас! Я не мог такое натворить! Где моя матушка?! Она вам скажет! Пощадите! — Юноше туго связывают руки за спиной, отбирают все шансы на спасение. Молись красноволосой деве, южанин. Молись! Молись! Молись!       Неужели, Мерид оставила своих детей?       Тэхён послушно смотрит. Смотрит на судороги худощавых конечностей, на выпученные краснеющие глаза, точно ягоды рябины — вероятно, птицы склюют. Смотрит на покачивающуюся безжизненную плоть — колокольчик мелодично звенит на ветру.       Северный народ ликует — воцаряет справедливость. Отныне девицы, подверженные покушению, и девицы, не ведающие липких похотливых касаний, могут дышать полной грудью и не тревожить родительские сердца. Отныне Ли Намсок украсит стену могучего замка, повиснет напоминанием грешникам, что наказание настигнет каждого. Надломленная шея зловеще гласит: «Не вечность солнце вам будет светить!»              — Ваша жестокость вас загубит, — тихо обращается Тэхён к северному принцу, когда тот убирает руку. Тяжело сглатывает, замечая, как дёргается уголок его рта. Не навлечь бы на себя беду, ибо вот она, виселица, перед самым носом. Подставляй же скорее голову!              — Беспокоитесь о моём здравии, Ваше Высочество? Бросьте это дело. Я не стою ваших душевных терзаний, — злобно насмехается, заглядывая в отчуждённые глаза, и покидает место казни.       Вдогонку хочется крикнуть: «Беспокоюсь, что вашей погибелью окажусь не я». Молчит. Во рту пересыхает.       Южный принц бросает взгляд на мальчишку, мысленно читает молитву для упокоя оклевеченной души. Не прощается — свидятся ещё.

***

      Снежные шапки могильных плит согревают покойников. Те под хладной землёй тоскливо мечтают о тепле топлёной печи, о тепле родных ладоней, что бережно держали ныне остывшее сердце в ночи, о тепле ласкающих слов, слетающих с зацелованных губ, предназначенные только им одним.       «Как распознать пред собой покойника, ежели он отогрел свои синюшные щёки?» — ворчала себе под нос Оян, разгневанная нерасторопностью слуг, и отправила южного принца на северное кладбище, дабы не путалось неопытное дитя под ногами.       А вьюга жалобно посвистывает, словно окутана беспомощностью, словно не носит с гордо поднятой головой титул душегубицы. Зимний лес заманивает, шепчет ласково и протяжно имена, зазывает, а люди наивно ведутся. Сердце рвётся в чащу, будто думает, что его там ждут. Глупое.       Северное кладбище запрятано за могучими елями, укрытыми снежным покровом. Те дремлют под хихиканье лесных духов и сторожат их покой. Зимний лес не жалует даже северян.       — Ноги морозить ещё из-за этого принца… — бурчит один из стражников, наблюдая за южанином, что веником смахивает снег с надгробий, да так усердно, что крутится на одном месте уже целую вечность, — вишь, как медлит, специально же! Оставим здесь, да поделом. Повезёт, если помрёт от холода. Ежели наткнётся на лесную гадость, то не на нашей это совести! Его Величеству скажем, что, мол, пытался бежать, а там медведь… Ну и разорвал наглеца. И сами-то еле удрали. К чему ему этот мальчишка? А может, даже не заметит пропажи.       — Дурь несёшь, — качает головой второй. — Принц-то живое доказательство победы над Югом! Величия нашего короля! Представь, как сладко ему измываться над этим отродьем.       — Глупцу — глупая смерть. Представь, какие легенды пойдут о нём. Великий наследник Юга заплутал среди елей… Вот умора! Пошли скорей, а то заметит!       Второй северянин хочет воспротивиться, но первый уже весело толкает его в сторону дома.       Тэхён, напевая коротенький отрывок из песни, что как луч, пробившийся сквозь тучи, прояснился в сознании ранним утром, и впрямь не замечает, что остаётся совсем один. Северное кладбище будоражит: уныло распласталось под зимней синевой, тоскует по тем, кто больше не навещает могилы.       Маленький принц весь сжимается, когда слышится вой мертвецов. Они просят о помощи, о возмездии, о глотке воздуха. Истошно молят. Тэхён не может помочь. И ему никто не поможет. На Севере все отчего-то несчастны.       Сердце сыпится в крошку, тело цепенеет, а в ушах дикий звон, словно сам южанин бьёт в колокола. Оповещает о своей неминуемой смерти. Ноги сами ведут к святой могиле: у надгробия, из самого сугроба растут ромашки. С жёлтыми глазками, живые — задорно моргают. Тэхён заворожённо касается белых лепестков, пугается и сердце ёкает — чудеса.       «Посади в своём саду ромашки для меня. Они так скромны и непримечательны, именно поэтому переполнены жизнью. Что скажешь?»       Маленький принц оседает на мокрый снег и неверяще оглядывает могильную плиту. Озарение впивается клыками в глотку, и южанин ревёт в голос, сдирая мёрзлые щёки с лица. Кровь ручейками стекает по подбородку, пачкает дымчатый шарф. Косточки мелко крошатся — бездушная плоть обмякает, и юноша валится на землю без сил, рыдая точно младенец.       Милый братец отыскал путь на Север. Повидал белоснежные пейзажи, о которых с упоением читал в ночи. Повстречал безжалостную метель и того, кто захоронил его тело в промёрзшей земле. Толща снега впредь греет гниющую плоть, позволившая прорасти солнечным цветам. Жизнь порождает смерть — или всё же наоборот?       — Не плачь, Тэхён. Покойники не любят слёзы, — вновь успокаивает ледяная рука.       Южный принц, кажется целую вечность спустя, садится, чувствуя, как промокла одежда, глядит в помутнённые глаза напротив — огонёк в спокойную водную гладь. Дым от потухшего пламени давно развеялся.              — Я нашёл тебя, — разбито шепчет юноша.       — Возвращайся, пока не стемнело. Зимний лес кишит недоброжелателями.       Тэхён растерянно оборачивается, выискивая своих надзирателей. Ладони холодеют пуще прежнего от осознания — его никто не выведет из леса. Оставили на верную гибель юное дитя, ибо вот он — южанин. Злейший враг Севера.       А Сокджина уже нет. Дремлет вот уж много лет.       Принц с трудом поднимается, трёт глаза и винит себя за глупость — не уследил за дорогой. Наивно доверился, словно не ведал о коварстве северян. Забылся.       Забылся так, что заплутал в тени северного замка. Неужто он печалится тому, что в одиночестве остался за пределами владений короля? Юный принц по крупицам теряет себя, добровольно склоняет голову, а мысль о побеге постепенно утекает, точно молочная река.       Бежать! Скорее прочь, покуда есть просветы в затуманенном разуме!       — Тэхён, милый, пойдём со мной. Я отведу тебя домой.       Осколки детской колыбели собираются воедино, мелодия играет вновь — разрубленная шея более не является таковой.              Она совсем не изменилась, однако явилась иной. Матушка в белоснежном платье, оголяющим острые плечи, стоит, облачённая в тёмно-синюю тень, вопиюще улыбается сырыми губами — не мёрзнет. Принц долго вглядывается в родной силуэт, а она в ответ. Осознанно, немного щурясь — зрячая.       Материнский долг заключается именно в этом — доставить невредимое дитя домой. Укрыть грудью от зубастых волков, приласкать слезливые розовые щёки, напоить своей кровью, коли поблизости нет водопоя. От матерей всегда пахнет пряным молоком, уютом и самопожертвованием. Они заведомо воняют печально, вываливающимся сердцем из раскрытых рёбер. Переломанные кости обрузуют уродливые крылья. На них не вспорхнёшь, не улетишь за режущий горизонт. Это клеймо, приговор! Непосильная ноша, разъедающая плоть.       Ким Тэян, южная королева, пахнет глазными яблоками и слепотой. Натуру не обманешь. Хоть душу отдай. Мама терпеливо ждёт, сглаживает пёрышки на своих ангельских крыльях. На таких только в небеса. Мама?       Тэхён тоже больше не мёрзнет. Берёт за руку матушку и делается совсем крошечным, невинным и наивным дитя. Ладошки его становятся непослушными, с излишней кожей и коротенькими пальчиками. Такими никогда ещё не утирали горькие слёзы. А мама, как в детсве, самая большая — весь мир. С ней нестрашно, ибо в ней — в целом мире — никого нет. Ничего нет. Пустышка.       Тишина скребёт по тонкому черепу. Ветер больше не воет, да и птицы смолкли. Даже мёрзлый шёпот стих. Лес заледенел?       Тэхён украдкой оборачивается, материнскую ладонь не отпускает. О чём же им говорить? Ведь столько утекло воды. Вот она блудная мать, и вот он — блудный сын. Всё никак не отыщут дорогу домой.       Береги свои глаза.       Ты должен видеть своего палача.              — Далёк наш путь, матушка?       — Ты же знаешь, милый. Я свой путь уже прошла.       А ладонь её склизкая, словно начинает таять, холодная, точно стены северного замка. Зябко. Южанин пытается высвободить руку, но та держит крепко. А кто хочет отпускать своё дитя? Переводит взгляд на Тэян и утопает в чёрных прорубях, лишённых всякого света — нечисть!       Длинные чернющие волосы стекают по шее, далее — по плечам и спине, обтягиваемые лягушачьей склизкой кожей. На выступающих позвонках и рёбрах раскрылись воздушные кувшинки. Бёдра обтянуты тиной, заменяющей юбку. Тодоцумэ скалится, склоняет голову и с интересом осматривает мальчишку.       — Заплу-утал, с-сладкий? — лесной дух показывает длинный язык, проводит им по щеке принца и улыбается, чувствуя мурашки на чужой сухой коже. — Боишьс-ся? — опускает уголки широкого рта и позволяет южанину вырваться, усмехается, когда тот брезгливо вытирает руку об плащ.       — Лишь безумцы равнодушны к смерти, — пятится юный принц, не выпуская из виду лесного духа.       — Но я хоч-чу помочь, — жалобно тянет тодоцумэ, обиженно заламывая брови, — от тебя скрывают с-страшную тайну! Я с-слышала! Не вру…              Тэхён останавливается, но всё ещё готовый бежать, стирая ступни в кровь. На Восток. Да прибудет ему помощь!       Думает всего мгновение и заинтересованно спрашивает:       — Как твоё имя?       — Фао. А ты — Тэхён, прави-итель солнца. Люблю тепло. Заберёш-шь меня на Юг? Тогда расскажу-у… ежели нет — заберу тебя я.       Юноша кутается в плащ сильнее, мечтает о камине и тёплой постели. Тоскливый холод омрачает ветхие коридоры сознания. Мороз будоражит нутро, засевшее сердце во льду вот-вот покроется трещинами.       — Как мне убедиться в подлинности твоих слов?       — А выбор-то у тебя есть? Нет выбора — нет свобо-оды. А она до-орого стоит.       — Почему не можешь отправиться на Юг сама?       — Ох-храняют. Границу никому не позволено перес-секать.       Фао следит за вдумчивым взглядом южанина, укладывает длинными костлявыми пальцами волосы на правом плече, в которое тутже прилетает стрела. Нечисть шипит, неестественно горбится. Кровь ручейком бежит по жабье руке, и снег окрашивается в красный. Этого следовало ожидать, ибо где это видано — не окровавленные просторы Севера. Вот уж самые настоящие чудеса!       — Назад! — командует вышедший из чащи леса верховный правитель, вновь натягивая тетиву.       Тодоцумэ жалобно воет, цепляясь за раненое плечо и медленно пятясь, юркает в кусты и исчезает в белизне зимнего леса, в котором ныне даже шёпот режет слух.       Тэхён устало глядит в широкую могучую спину, скрытую под накидкой из волчьей шкуры. Северный принц словно глоток воздуха — пыльного, душащего, вызывающего кашель, что раздирает горло. Кровавые ошмётки уже покоятся в ладони, но ты продолжаешь, задыхаясь, глотать песчаный воздух, пытаешься спастись, сильнее ковыряя рану. А может стоило задержать дыхание?              Тэхён изучает взглядом руки, сжимающие лук, как когда-то сжимающие его шею. Ему известна их грубость, пугающая сила, способная переломить чужие жизни. Поговаривают, нет хуже смерти, чем от этих самых рук. Прислушайся! Кости всё ещё хрустят — не перестают уродливо торчать. Беспощаден северный каратель — не внимает он ни мольбы, ни раскаяния. А чего ж ему молиться? Он не Бог, не Миротворец. Он не услышит, не поймёт. Занесёт над тобою меч — и глазом не моргнёт.       Южанин казнь свою помнит. В ночных кошмарах утирает слёзы и с ужасом понимает, что не может — нечем. Обрубленные конечности не выходят из головы, служат напоминанием о покорности.       Блаженны короткие.       Тэхён помнит.       И пускается бежать.              Голые ветки тянутся, точно руки, стремятся схватить южного принца, утащить в самое сердце леса, разорвать на куски и полакомиться юной душой. Тэхён не смеет останавливаться, его таким не напугать! Лоскуты свободы и надежды щекочут ступни, принуждая бежать быстрее. А может всему виной промокшие ботинки. Южанин знает лишь одно — ему дан был шанс, и он не имеет права его упустить.       — Куда же ты, ангел?       Топот мощных копыт эхом раздаётся на дне клокочущего сердца. Силы покидают истощённое тело, от чего оно предательски замедляется, но упрямо не перестаёт бежать. Тэхён, ступающий точно по стеклу, страшится обернуться. Чего таить — не сносить ему головы!       И вот, казалось бы, осталось совсем немного. Помутнённый рассудок уже созерцает восточные края. Южный принц освобождён!       В чарующих грёзах — несомненно. Но здесь, в зловещей реальности, его хватают ненавистные руки, разбивают хрупкие надежды и, как это происходит всегда, держат крепко, без всякой возможности спастись. Верховный правитель слезает с вороного коня и грубо разворачивает к себе беглеца.       — Безмозглость твоих надзирателей могла нам дорого обойтись. То, что ты оказался ещё тупее — настоящая удача, — злобно насмехается северный принц, хватая пленника за щёки. — Что с твоим лицом?       — А с вашим глазом?       Хватка становится сильнее, Тэхён вцепляется пальцами в чужую руку, молча умоляя отпустить, но тщетно. Кара будет страшной.       — Ты прав, мой глаз отныне слеп, но это не помешает мне внимательно наблюдать за твоей предсмертной агонией. — Шепчет где-то за пределами сознания, — мученик.       Тэхён кривится, наконец предпринимает попытки вырваться, вороча головой. Верховный правитель быстро отпускает, но тутже связывает его руки, затем взбирается на коня, крепко наматывая другой конец верёвки на свою ладонь.       — А я? Мне что, следовать за вами пешком?       Мужчина оборачивается, удивленно вскидывает брови, не ожидая подобной наглости.       — Ты, кажется, не совсем осознаёшь своё положение.       Тэхён огорчённо поджимает губы и отворачивается, вглядываясь в таинственную чащу. В кромешной тьме не разглядеть того, сверкание чьих зубов слепит на мгновение, чей протяжный вой и скрежет клыков вызывает мурашки на ледяной коже, от чьего свирепого взгляда просыпаешься в холодном поту. Лес скрывает от маленького принца диких зверей, ибо нынче укрыт он крылом проклятого, не менее опасного существа. Отныне смерть для южанина — незримое благословение. Но кто же его благословит?       Как же ему теперь отыскать Фао?       Отчего-то все на Севере стремятся сбежать. От чего?       Тишина не отступает — лесные жители не решаются заголосить вновь. Тэхён, склонив голову, следует за мнимым спасителем, а затем, вдруг, прерывает молчание:       — Растут ли на Севере цветы?       Тихо. Только снег хрустит под копытами коня. Принц уже и забывает о вопросе, но сухой ответ неожиданно рассеивается среди колючих снежинок:       — Растут.       Тэхён спотыкается, от чего чуть не получает хвостом по лицу. Увернувшись, во все глаза таращится в мужскую спину.       — На кладбищах?       — Откуда такие мысли? — даже заинтересованно оборачивается! — Нет, точно не там. Они растут только у замка — их жизнь поддерживает придворный колдун. Север беспощаден, тебе это хорошо известно.       — Колдун?       — Колдун.       Южный принц остаётся недовольным таким разъяснением, но больше лезть с расспросами не решается — гиблое дело.       Вскоре начинают виднеться башни северного замка. Поговаривают, что от судьбы не убежать.