покаяние ангела северного

V

Я скажу вы, вы, как в старом романсе. Может, вы — больше одного.

Может, вы — тысячи.

Опасность мне пока не грозит, скажу я вам.

Сделаю вид, что вы меня слышите.

Но тщетно, ибо я знаю — вы не слышите меня.

Маргарет Этвуд. Рассказ служанки.

      Леденящий взор устремлён в никуда. Вьюга шевелит пшеничные пряди беспричинно убитого дитя, что сияет, словно свеча, немного подрагивая, на фоне каменных стен северного замка, внутри которых бурлит не то жизнь, не то смерть. С казни Намсока прошло уж несколько дней. Его подвешенное тело, как полагается, обкидывали объедками еды, обливали помоями, лупили палками — не давали покоя даже после смерти. Однако вскоре запах гнилья и тухлятины стал невыносим. Южане отправляются делать свою работу. Тэхён не без брезгливости обхватывает руку покойника, печально отмечает, что та затвердела от холода. Принц лишь надеется, что земля хоть немного согреет мертвеца. Чимин крутится рядом, с помощью других пленников снимает тело, дабы захоронить его в безымянной могиле — яме, куда скидывают всех казнённых. Грешники дремлют в объятиях друг друга без возможности помолиться за всеобщий покой. Но кто же станет прислушиваться к тем, кто кровью сытится? Вот только... грешники ли? Тэхён, намотав тряпку на палку, принимается мыть стены, пострадавшие от свирепого народа. Сооружение держать трудно — мозоли, расплывшиеся кувшинками на ладонях, что не привыкли к работе, неприятно зудят. До дрожи доводит скоблящаяся мысль: "Слуги трудятся с пелёнок". Что, жалко, Ваше Высочество? Вода стекает по камню, уносит с собою гниль, — чёрная-чёрная. Стены северного замка много столетий впитывают людскую жестокость, чёрствость бьющихся, так горячо бьющихся сердец! Замок, дремля, вбирает и слушает. Тэхён, засыпая под лунным надзором, ощущает его тяжёлое грузное дыхание, слышит старческий хрип. Живой, не иначе. Живой? А южный — больше нет.

***

Когда-то давно ему нравилось любоваться собой: наматывать каштановые кудри на палец, заглядывать в пучину карих глаз и улыбаться собственному отражению. Когда-то давно, заглядывая в зеркало, он точно знал что увидит там. Ныне за ним строго наблюдают бездонные пустоты, с отвращением поглощающие слабовольность вместе с гнилью. Жалкое человеческое подобие, худощавое с длинными конечностями существо — отныне ночные кошмары трепещут от страха. А люди? А люди насмехаются.       Время ведь идёт. Оно не сжалится, не подождёт несмотря на то, что Тэхён сильно отстаёт. Разумеется, он пытается догнать, окликает, чтобы несносные мгновения замедлились, да только бесполезно. Полнолуние за полнолунием, а юный принц уже не помнит каким был прежде. Силуэт родного дома больше не мелькает в памяти. Да и Тэхён сам теперь — просто силуэт. Остаточное подобие некогда человека. Всё больше он убеждается в том, что человек — не всегда человек. За широко распахнутыми глазами прячется либо зубастый зверь, либо морозящая пустошь. Кожа — всегда оболочка. Улыбающиеся губы, смеющиеся глаза — лишь шевеление этой самой кожи. У всего этого никогда не было значения... Ибо всё на свете с самого рождения умирает. — Я больше не красивый. Чоён, словно когда-то слышала нечто подобное, в растерянности поворачивает голову к южному принцу. Брови её неестественно подняты вверх, а рот приоткрывается в надежде обрести понимание. — Что за глупости? — Мне страшно смотреть на своё отражение. Оно... неживое, будто нечисть смотрит на меня. Тэхён знает, что внешнее уродство не приговор для человека. "Красота внутри!" — гласят проповеди. Да вот только... осталось ли хоть что-то внутри? Юный принц всё чаще замечает, что голова его лишена всяких мыслей, мечта о побеге давно осталась в прошлом, и только чувство преданности терзает душу. Собственное сердце и разум подвели, обезличив южанина. Однако, как и говорил Сокджин, они слились в одно целое.       — Тебе некого бояться, Тэхён. Сам вестник смерти стережёт твой покой, ибо такова воля северного короля.

***

День беспощадно сменяется днём. Тэхён всё больше растворяется в морозном воздухе, всё менее становится похож на человека. Чимин отныне не ищет попыток заговорить с принцем, да и вовсе более не видит в нём опоры. Он намеревался стать этой опорой сам, вести ослабшего наследника к победе, но тот утоп в отчаянии, оставив любые попытки вырваться на волю. Отныне Юг действительно пал. Не ищет встреч с южанином и король. Сломавшаяся кукла ожидаемо всем наскучила. Тэхён тащит охапку дров для госпожи Чоён — склеп неестественно охладел. Лишь она неизменчиво милостива к юноше, то ли очищая душу от грехов, то ли своеобразно справляясь с собственным горем. При каждой встрече она неустанно держит лицо, не пустеет её взор, даже разочарование не разглядеть — так сильно скрывается. А может действительно равнодушна к переменам принца. Тэхён, на самом деле, об этом больше не думает.       Чем ближе врата в загробье, тем меньше факелов скребется на каменных стенах. Госпожа не любит свет, а быть может — страшится. Тэхён каждый раз утопает во тьме, но, чувствуя млеющую безопасность, начинает привыкать к беспроглядной мгле. Ему больше не страшно — ни бродить по закоулкам замка, ни жить короткими северными дня. Длинная ночь более не кажется озлобленной и смертоносной — юный принц отыскал в ней застоявшуюся тоску, изнывающую хрупкой арфой.       Дверь неспешно отворяется, и Тэхён жжётся о тусклый свет нескольких свечей, сырость и режущий запах свежих лилий. Чоён отучилась уходу за цветами и отныне лично украшает собственные покои. Южанин мельком оглядывает вазы, оценивая пестрые букеты и переводит взгляд на госпожу. Чоён облачена в строгое тёмно-серое платье, по верх которого надет шерстяной плащ.       — Вы оправляетесь на прогулку? — ненавязчиво интересуется Тэхён, бросая дрова возле камина.       Чоён медленно улыбается и кивает. Молчит. Утаивает, не рассказывает. Она прежде никогда не изъявляла желания покинуть стены замка. Южанин кротко посматривает на её сборы, припоминая сколько времени сам не выходил на улицу. После последнего побега верховный правитель отдал чёткий приказ не выпускать южанина из замка.       — Вам же понадобится сопровождающий? — пытает удачу.       Госпожа хитро щурится и не пророняет ни слова, лишь продолжает собирать сумку. Распрямляя осанку, Чоён мгновение размышляет, затем вручает её Тэхёну.       — Тяжесть сумки мне не по силам. Думаю, мне действительно понадобится сопровождающий. — Госпожа достаёт из шкафа тёплую одежду и украдкой глядит на тускло сияющего южанина — небрежная искра вдруг рвано вспыхивает и упрямо продолжает существовать.       Тэхён кротко следует за Чоён, ступает чётко по следам женщины — боязно лишиться возможности ощущать дуновение ветра. Отныне южанин прежде тщательно думает, а после делает, дабы не ускользнули из ледяных ладоней остатки мнимой свободы.       Когда они покидают пределы замка, Тэхён весь подбирается и любопытно осматривает поселение, вольных северян, легкой поступью расхаживающих по замороженным землям — завистливо скалится. Мужики громко хохочут и спорят, рядом женщины широко улыбаются, а дети заливисто смеются, зарываясь в сугробы — счастливые. Южанин жадно смотрит, оскал вдруг смягчается — стало тепло. Не лает жесткость северная, не кусается хладнокровие безликого народа. Северяне... так схожи с южанами.       Каменные домики с острыми крышами стоят в ряд, напоминая зубы зверя — или зубчики гребня..? В попытках утеплиться жители навешали шкуры животных на стены, отчего жилища походят на облезлых медведей — свирепых, но крепко дремлющих. Упокоенных. Пройдя далее, южанин с госпожой улавливают шум торговли, а в нос ударяет запах сырой рыбы. Купцы весело зазывают, демонстрируя чужеземные изделия и рассказывая небывалые истории, просочившиеся из далёких земель, скрытых буйным морем.       Ветер жалобно завывает, когда тоненький мальчишка подбегает к юному принцу и протягивает чёрную розу, — и вдруг — всё замолкает вокруг. Северный народ затихает, притаившись, созерцает смятение южанина, трепетно ждут, когда тот примет северный дар. Тэхён загнанным зверем озирается — нутром чувствует угрозу. Она скаблится, когтями раздирая неуловимый покой. Тэхён не печалится, напротив, ощущает себя частью жертвоприношения и мысленно молится о собственной кончине. Да, несомненно, он страшится мучений, однако для него это — вовсе не преграда.       Мальчишка пихает розу принцу и пускается бежать, скрываясь за каменными домиками. Северяне оживают вновь, отводя взгляды и забывая о Тэхёне. Людской шум неестественно нарастает, возвращаясь в прежнее русло, словно никогда и не затихал.       — Чёрная роза вестница смерти, — смиренно замечает южанин, неожиданно ощутив благоговение перед даром.       — Они знают, — молвит госпожа, задумчиво всматриваясь в черноту живых лепестков.       — И как мне расценивать этот жест?       — Север отверг тебя.       Тэхён кривится, высматривая среди северян мальчишку.       — И что же, мне нужно выразить скорбь? Как мне казалось, я не изъявлял огромного желания получить благословение Севера.       — Они желают тебе возвращения домой.       Северяне упорно не замечают южанина, отводят взгляды, ни один не задерживая на неестественно белёслой коже, небрежно разорванной и сшитой кривыми шероховатыми швами. Не человек, возможно — мертвец. Безжалостный народ обходит стороной обезличенного, смиренного, опустошенного. Они и вовсе не видят пред собой никого — южанин растворился в собственной тоске, сделался маленькой-маленькой рыбкой и уплыл вслед за зовом матери Солнца — Мерид.       — В последнее время ты слишком плох, — медленно двинулась дальше. — Ты теряешь себя, Тэхён. Взгляни на меня, что ты видишь?       Южанин не отстаёт, беспрекословно всматривается и ожидаемо отвечает откровенностью на откровенность:       — Я вижу темноту. Не скрывающую злых умыслов и не вызывающую страха. Эта темнота прячется от лучей солнца, ищет покой. Она лишена всего, что является к нам на свету — жизни. Такая темнота наступает, когда ты делаешь выбор, но не можешь вынести последствия.       Чоён не прекращает шаг. Идёт гордо и молчаливо — чересчур грациозно для женщины, одаленной болезнью. Госпожа идёт наперекор судьбе, принимает каждый летящий камень, бережёт и хранит для собственного броска. Но, увы, остаётся побежденной.       — Ты ужасающе проницателен. Да, меня преследуют отголоски прошлого, рождённые от моих же решений. И вот к чему это привело — совсем немного, и я исчезну. Но я не жалею, Тэхён. Я всё сделала правильно — мне достаточно собственного благословения. Однако мой выбор заведомо был самопожертвованием, муки мои — ожидаемы и долгожданны. Твои же решения не должны разрушать тебя. Тэхён, ты ответственен за слишком много душ. Я думала, что спасаю тебя, пряча за собой в тени, но ты неожиданно сильно к ней привык.       — О каких решениях может идти речь? Я не владелец собственной жизни — дышу по воле северного короля. Я жалок и бесполезен. Мне нечего дать своему народу — только скорбь и отчаяние, но они этим, несомненно, уже сыты.       — Ждите, милый принц. Терпение — одновременно наказание и награда.       Южанин не внимает словам, болезненно думает о своём, остерегается похолоданий.       — Навестим моего друга? Поверь, это знакомство окажется для тебя полезным. — Тэхён многозначительно вздыхает. — На Севере у тебя враг только один. Прошу тебя, Тэхён, помни об этом.       Они минуют поселение простого народа, возвращаются во двор замка, но не заходят внутрь — двигаются к небольшой пристройке, стоящей поодаль, неприметной, прячущейся, но любопытно подглядывающей.       Чоён поднимает руку, дабы оповестить о своём намерении войти, но внутри пристройки неожиданно раздаётся грохот.       — Чёрт проклятый! Пошёл вон! — зверствует некто, а шум всё не унимается. — Поди прочь, нечисть, не то я тебе уши отрежу!       Дверь с силой распахивается, и через мгновение оттуда вываливается щуплый старик, крепко прижимающий к груди свежий череп с не до конца сошедшим мясом. Кожа его иссохшая и дряблая, длиннющая борода путается об ноги, мешая ступать по земле. Старик досадно чешет лысую голову, проверяет целостность черепа и целует его в лоб сморщенными слюнявыми губами.       — Побойся богини, колдун! Она видит каждого, кому ты отказываешь в помощи, и обязательно накажет за своеволье.       Тэхён вглядывается во тьму, открытой двери, пытается узреть того, к кому обращается старик, но успевает заметить лишь неожиданно вылетевший камень, с хрустом попавший в голову нежеланному гостю.       — Пошёл вон!       Чоён следит за бредущим к поселению стариком, скулящим и придерживающим кровоточащую голову — череп из рук не выпускает. Госпожа входит в пристройку, утягивая за собой притихшего южанина.       — Здравствуй, Хосок. Глянь, кого я тебе привела.       Колдун убирает разбросанные предметы, бормочет что-то себе под нос. Негостеприимный — небезосновательно делает вывод Тэхён, страшится теперь потревожить чужой покой и стоит молчком.       — Приветствую, госпожа, — добродушно кивает колдун и поднимает взгляд на южанина, с прищуром оценивая бесстрастное лицо напротив, — и..?       — Тэхён, — молвит охрипшим голосом.       — Наследник южного трона, — гордо заявляет Чоён, опуская руку юноше на плечо, по-матерински сжимает, вызывая горькие слезы — зубы вновь терзают губы.       — Тэхён, — вдумчиво повторяет Хосок и опускает взгляд на чёрную розу. — Значит, Север принял тебя радушно?       Юный принц кривится на усмешку колдуна — знал бы он, что ощущает жертва Севера.       — Более радушно, чем северяне.       — Люди давно одичали похуже зверей. Не серчай, наследник, ежели такова судьба — и впрямь взойдёшь на трон. А далее прокладывай дорогу сам — через Север или вокруг Юга — решать только тому, у кого корона на голове.       — Прежде всего нужно постараться сохранить эту голову.       Хосок широко улыбается, заканчивая складывать вещи. У колдуна дрожат руки — Тэхён запоминает. Пальцы время от времени подрагивают, словно дёргают тугие струны — избирательно и последовательно. Южанин ищет музыкальные инструменты, но тёмная комнатушка оснащена только колбами с травами, жидкостями и множеством костей и амулетов — так по-сказочному и ужасающе. На Юге колдовство не практиковалось, более того — южный народ не веровал в чудеса, восхваляя только божественную силу Мерид.       — На Севере чужакам удержать голову на плечах затруднительно, это правда. Но истина и в том, что ты здесь уже семь полных лун. Не казнили, значит, нужен живым. Для чего — вопрос иной. — Колдун задумчиво упёрся взглядом в окно, опустив руку на пушистого чёрного кота, неожиданно оказавшегося на столе. — Для чего же южный принц на Севере? Госпожа Чоён, что задумали наши кровожадные правители?       Женщина, ранее не участвующая в беседе, но внимательно вбирающая каждое слово, заторможено переводит взгляд на Хосока и сдержанно улыбается, поправляя выбившуюся прядь из низкого пучка.       — Я не ведаю делами королевства. Возможно верховный правитель обмолвился словом при вашем присутствии?       Хосок отрицательно качает головой и поправляет воротник белой рубашки. Кот под его неспокойными руками довольно прикрывает глаза и сворачивается в клубок на столе.       — Покажите волшебство — просит Тэхён, принимая свою участь. Ему более не хочется знать планов северного короля — на него самого и подавно.       Колдун усмехается просьбе, ибо заведомо знал — она обязательно прозвучит в ближайшие мгновения. Но в этом и нет ничего гнусного и пренебрежительного — его ведь просят о единственном, что он умеет. Детские невинные желания увидеть чудо временами греют душу, а порой не вызывают ничего, но никогда не гнев и усталость. Хосок помогает людям — добровольно и безвозмездно, не ожидая, что волчий народ вдруг протянет руку помощи в ответ.       Тайны, тайны — что же движет им? Каждым из них? Любовь. Порой пресная на вкус, но каждое мгновение — всепоглощающая, глубоко кусающаяся, проникающая куда-то глубже сердца.       Хосок отчего-то любит людей, тратит силы на их здравие и покой, ощущая непреодолимую нужду быть опорой для слабых. Такая блаженная любовь — не изнывающая по ласке, не требующая огласки, — божественная.       Колдун вскидывает правую руку и комнату озаряет свет. Тэхён поддаётся вперед и видит, как из пустоты возникает птенец. Хосок опускает волшебную птицу на стол, та забавно крутит головой, но тут же испаряется, когда на неё напрыгивает хитрый кот. Зверь хмуро глядит на хозяина, расстроившись из-за исчезнувшей добычи, и, потянувшись, спрыгивает со стола и выходит на улицу за настоящими птенцами.       — Морок? Но ведь на такое способна только нечисть!       — А вот и нет.       — На Юге я никогда не встречал подобных вам, — продолжает настаивать на своём.       — Юность опьяняет. Будь я в твоём возрасте, то ни за что бы не доверял себе.       Тэхён не отвечает, мгновенно теряет интерес и выглядывает на улицу в поисках чёрного кота. Тело деревенеет — его прознает твёрдое желание исчезнуть. Южанин немеет от страха, но глаз не отрывает — зачарованно глядит на жестокие руки, нежно гладящие мягкую шерсть. Юный принц несмело встречается взглядом с ним, робеет, теряет покой — а сердце, несчастное, так сильно бьётся, что вот-вот оживёт.       — Что ты здесь забыл, ангел?       Юноша не видел северного принца так долго, что успел позабыть не только сковывающий страх пред его внушительной силой, но и полыхающую ненависть, подавляющую смиренность.       Вновь уходит от ответа. Тэхён юркает обратно в комнату колдуна, теснится ближе к Чоён — беда подкралась слишком близко, горячо дышит в затылок, а он снова не готов. Быть может, к противостоянию верховному правителю подготовиться и вовсе невозможно.       Тэхён закрывает глаза, животрепещущий страх пожирает изнутри. Так сильно хочется домой.       — Ваше Высочество, — уважительно приветствует Хосок вошедшего северянина.       Чон устремляет здоровый глаз на госпожу Чоён — повреждённый прячет под тёмной повязкой. Тэхён чувствует опасность, ранее ему казалось, что женщина — неприкосновенна. Но бушующая ярость северного принца, что вот-вот обрушится не на южанина, заставляет юношу выйти из укрытия и встать рядом со своей покровительницей — шипы розы впиваются в загрубевшую ладонь.       — Лекарь запретил покидать вам пределы замка.       — Ваша забота приятна, принц. Однако нет причин для беспокойства, я полна сил, а свежий воздух никогда не станет ядом для захворавшего, — женщина смотрит открыто, да и сама она — полностью распахнута для него. Чоён знает, слишком много знает — и ничего не таит.       — Зачем пленника за собой потащила? — тише и опаснее, ближе. Тэхён рядом. Беседуют не с ним, но злость, грубость — всё обращено к нему одному. Вся ненависть, существующая в этом большом, непобедимом зле — посланнике смерти. Тэхён никогда не ощущал такого душащего страха, пробирающегося до самых костей, перед человеком — а перед ним и не человек вовсе. Душегубец. Живое воплощение проклятия. Поговаривают, что первая душа, которую он загубил, была его собственная.       Колдун поспешил ловить кота на улице, накинув тёплый плащ и оставив непокорных на растерзание разъярённого карателя.       — Я сам напросился, — тихо молвит, сжимаясь под проклятым взором, рассекающим саму сердцевину души. Затяжное молчание вынуждает южанина осмелиться посмотреть в здоровый глаз верховного правителя, дабы понять в каком настроении духа тот пребывает.       Лицо Чона непроницаемо-каменное, треснувшее от многолетней свирепости. Непоколебимая сила сокрыта в бледной, быть может, даже прозрачной коже — за ней всё-всё видно: непроглядную, густую, вязкую тьму, жаждущую испития крови. Тэхён слаб — прикрывает глаза. Не перестают чудиться пробитые топором головы родителей. Южанин помнит, так отчаянно помнит и ни за что не выпустит из головы — не простит, заставит поплатиться за каждую каплю крови. Насытившаяся тьма оскудеет, растворится — раскается.       Да будет так.       — Избалованное дитя. Даже в плену твоим желаниям отчего-то потакают.       Тэхён едва не закатывает глаза. Враждебность северянина всё чаще опускается до нечто схожего с детской обидой. Не держи он в руках оружие — так сразу безобидный, но до безобразия вредный... человек? Ходил бы ещё со связанными запястьями — и вот уже почти приемлемый собеседник.       — Выйди, ангел. Я пришёл не по твою душу.       Южанин крепко цепляется за руку Чоён — неужто её ждёт наказание? Однако госпожа успокаивающе кладёт ладонь на плечо юного принца, легко кивает, и Тэхён покидает убежище северного колдуна под заинтересованный взгляд верховного правителя.       На ступеньках у входа сидит Хосок — жутко недовольный, с растрёпанными волосами — колючий.       — Как зовут вашего кота?       Колдун поднимает взгляд на рядом стоящего принца, теряется на мгновения и вновь опускает голову.       — Зачем животине имя?       Тэхён коротко смеётся. Как-то раз ему уже удалось услышать подобный вопрос. Южанин присаживается рядом, а незатейливый кот дружелюбно ластится и запрыгивает на острые коленки, запрятанные под штаны с начёсом.       — Похож на маленького дьявола.       — Вот мне чертей здесь не хватает. Я его гоню, а он, видать, уже решил, что это его дом. И впрямь дьявол.       Под мурчание кота южанин наконец спустя столько времени ощущает умиротворение, подлинное чувство покоя на вечно тревожном сердце. Кажется, что ещё немного, и Тэхён пойдет пить чай с матушкой и Мими, затем отправится бродить по виноградникам, а вечер закончит сном в дворцовом саду.       Кот утыкается мокрым носом в руку, щекочет пушистым мехом кожу, а южанина клонит в сон — так спокойно. Вот и получается — правую ладонь ласкают, а в левую впиваются шипы чёрной розы.       Прогулка закончилась хорошо.

***

      Тэхён жаждет возвращения на Юг. Совсем скоро, да-да, так скоро, что юноша уже начинает чувствовать тепло кончиками пальцев. Он верит, верит и знает, что сможет освободиться от северных оков, ведь никогда ещё не была так крепка его вера. Тэхён снова, — неумело, будто разучившись, — улыбается.       Юный принц неуверенно спотыкается у дверей в покои Чоён, ибо снова слышит детский плач. Ребёнок истошно ревёт раненым зверем, отчаянно пытается вымолвить "мама". Тэхён беспокойно озирается, в тусклом свете свечей не может осознать, насколько далеко находится дитя. Сложно даже понять, с какой стороны доносятся вопли.       Южный принц мчится по бесконечному коридору, внимательно прислушиваясь к звуку. Останавливается, с ужасом понимая — плач раздаётся в его голове. Бедное дитя просит помощи не в стенах северного замка, оно засело где-то внутри, притаилось, а всё равно чего-то требует. Изводит, сводит с ума.       Тэхён устало разворачивается, желая лишь об одном — чтобы всё наконец прекратилось.       Чтобы мир затих навсегда, а смерть исчезла, ибо оборвалось её начало.       Южанин толкает дверь, и та беззвучно открывается, скрывая присутствие наивного, но некогда до ужаса любопытного дитя. Госпожа Чоён восседает на кресле, опечаленно смотрит на гостя, стоящего подле неё скалой. Кажется, его ужесточённые черты лица, словно покрытые ледяным покровом, вовсе не пугают женщину.       — Отец окончательно лишился рассудка. Ни дня из его уст не прекращаются доноситься вопли о скором венчании.       Тэхён прикрывает дверь, дабы остаться незамеченным, впиваясь глазами в спины собеседников. Верховный правитель одарил госпожу Чоён своим присутствием. Возможно, делится с ней душевными терзаниями, занимающими все его думы. Для чего же?       — Он не тронет его, покуда Тэхён под моей защитой. Не посмеет. Время от времени напоминай королю, что право распоряжаться судьбой принца впредь остаётся за мной, — голос — сталь. Бесстыдно режет северным холодом.       — Отца уже не переубедить. Твой подопечный нарвался на слишком кровожадных врагов. Твоего влияния уже не хватит для того, чтобы уберечь его, — ни в чём не уступает. Перечит госпоже, а уважение проявляет. Наследник, а говорит на равных. Небось, близки?       — Тронешь — не прощу.       — Тебе не вымолить пощады для него. Чем он тебе так приглянулся?       — Чонгук, — так мягко и по-родному. Материнская горечь так и сквозит. Непозволительно.       — Он доходит до проблем на двух ногах, трогает то, что под запретом обеими руками. Всё благодаря тебе. Но это всё, на что ты способна повлиять. Несмотря на всю свою ненависть, я не тронул южанина, более того — остановил казнь. Прекрати так бороться за него, ты сделала всё возможное.       Дрожащей рукой Чоён утирает слёзы, но Тэхён знает — пытается собрать куски разбившейся души. Осколки беспощадно режут пальцы — вонзаются в само сердце. Вновь всё залито кровью.       — Он должен остановить вас, — с дрожью в голосе, но так твёрдо и отчаянно.       Северный принц тяжело вздыхает. Плечи опускаются, а грозное величие испаряется. Силы на исходе.       — Не вмешивайся. Если из-за него ты навлечёшь на себя беду, южанин более никогда не увидит свет. — Ядовито усмехается, — смилуйся над ним.       Снова раздаются невыносимые детские вопли. Подслушанный разговор оседает на глубине памяти. Тэхён более не думает, что это лишь проказы больного разума. И когда он только успел признать своё сумасшествие? Он в здравом уме! Детский плач стремительно разносится по замку, а юный принц своим равнодушием грозится погубить несчастное дитя. Выбора нет — только рубить головы! К сожалению, прежде всего — свою.       Точно в беспамятстве, осторожно ступая, словно по стеклу, южанин покидает укрытие и позволяет проклятому взору вцепиться клыками в собственные очи.       — Ребёнок... Нужна помощь.       Северяне переглядываются. Чоён подрывается к юному принцу, но мужчина опережает, жадно вглядывается в лицо южанина, выискивая намёки на ложь. Увидев лишь расстерянность, отступает, точно зверь, пощадивший добычу.       — Что случилось?       — Не знаю... я слышу детский плач. Такой... отчаянный, вы слышите?       — Тэхён, в замке нет детей, — госпожа бережно кладёт руку на плечо южанина, сжимает — стало быть, усмиряет. Южный принц на мгновение теряется, озадаченно всматривается в госпожу — точно ли союзница перед ним?       — Ему больно. Я не... не сошёл с ума. Вы просто лжёте! Что вы делаете с детьми? — Тэхён дёргается, вырывая плечо. Затравленно смотрит на северян, чувствуя, как дрожь одолевает тело, сковывает в смертных тисках, позволяет панике нарастать, пульсируя в районе груди. Тревога неприятно распространяется по телу вместе с кровью, опьяняет и лишает здравого рассудка. Южанин уже горазд выть от собственной слабости и бессилия. Что же ему делать? Кто враг, а кто друг? И снова подлое чувство преданности, хотя на что он только рассчитывал?       — Я поражён его слабоумием. Вразуми его, пока моё терпение не иссякло.       — Чонгук! — взволнованно, но устало одёргивает госпожа. — Тэхён, посмотри на меня. Я — друг, помнишь? Не сомневайся во мне.       Южанин не перестаёт пятиться. Тени озлобленно пляшут, мигает в глазах. В колокола бьёт осознание — его не оставили в покое. Король замышляет что-то мерзкое, под стать ему, а госпожа Чоён упорно молчит, зная, что не убережёт, но предупредить не смеет. А верховный правитель? Тэхён догадывался, что они близки, но не настолько. Кому верна милость Чоён? Чью сторону она негласно занимает?       Юный принц оседает на пол, сжимает голову от напора детского плача, что режет слух. Боль невинного вонзает стальные мечи, страх крохотной души парит вокруг горстки пепла — остатка чего-то бьющегося, когда-то так упорно борющегося. На мольбы дитя никто не придёт, ибо Тэхён — не герой. Тэхён здесь — в объятьях собственной погибели. Кто придёт на помощь ему?       Молитва, шёпот, крик — всё смешивается воедино. Где-то в стороне доносится и смех. А может... за спиной? Зловещий, злоботрепещущий. Жилистое тело невольно покрывается крупными мурашками. Стало быть, сквозняк... но нет же, нет! В кожу впиваются чьи-то руки. Сухие, грубые, грозящиеся разломить, губящие души, тянущиеся к смерти. Сжимают они сильно, с горькой ненавистью, отдающей кислотой на языке. Тэхён уже к ним привык, на грубость ластиться, на причиняющую боль лишь качает головой — обессилен. В сопротивлении более нет смысла, ибо на воле не вспорхнёшь свободолюбивой птицей, не уснёшь на материнских коленях, не поймаешь взор, режущий отчей любовью. Юный принц не наделён требующимися знаниями для восхождения на престол, умениями, присущими каждому главнокомандующему армией. Тэхён бесполезен, остаётся лишь уповать на святого спасителя, ожидать милостивых рук, что с нежностью переломают хребет — однако ныне крепко держащие его руки не ведают о пощаде.       Распахивает южанин глаза от шаткого ощущения щекочущего облака в голове. Ложное чувство безопасности обволакивает в трепетные объятия, и Тэхён наивно прижимается в ответ. Ему никогда ещё не было так тепло на Севере. Словно под кожей что-то пламенем горит — сердце?       Что-то гладит его по жёстким кудрям, царапает руки о тяжкие думы, пробирается в животрепещущее сердце — вот-вот поглотит... или приручит? Тэхён не знает из-за чьей ласки не отпускает дремота, не гадает, чьи прикосновения даруют долгожданный покой. Над ним виселицей свисает то бледно-трупное лицо Сокджина, то взирают материнские пустоты, то отпечатывается горечь госпожи Чоён — сердечной женщины, считающей последние мгновения солнца, нашедшей отраду в пленнике своего короля, то бесстрастно глядит верховный правитель — бесчувственный, беспощадный, грозовой тучей нависает над беспомощным.       — Слышишь детский плач?       Тэхён хмурится, пытается разглядеть собеседника, вспомнить кому принадлежит грубый голос, однако глазные яблоки словно под паутиной — внешний мир расплывается под плёнкой, а доносящиеся звуки будто расщепляются и предательски искажаются. Юный принц прикрывает веки, смиряясь с собеседником, кто бы это ни был.       — Время от времени. Порой мне кажется, что я совсем близко, вот-вот спасу невинную душу, однако куда бы ни ступал — никому не могу помочь. Да что же... я и нуждающегося отыскать не могу. Дитя не показывается, но я знаю... Знаю, меня ждут.       Южанин, облизывая сухие губы и понимая, что ощущает невыносимую жажду, приоткрывает рот, дабы почувствовать облегчение. Незнакомец, благородно сторожащий покой принца, подносит к его рту кувшин с водой, утоляя жажду Тэхёна. Юноша, так долго вынашивающий в себе сокровенное, не может отказать себе вывалить на собеседника всё.       — А ты... ты слышишь плач?       — Нет, но это не имеет значение. Хочешь, я поведаю тебе тайну?       Тонкие склизкие пальцы тянутся к векам южанина. Тэхён узнаёт материнский жест, однако упирается взглядом в широкую улыбку тодоцумэ. Нечисть склоняется над принцем — в любопытстве или кровожадности? Лесной дух томно облизывает длинным языком губы и ждёт узнавание в глазах Тэхёна.       — Взамен я должен помочь тебе оказаться на Юге?       — Ах, милый принц! Ты помниш-шь!       — Покуда я пленён, не в моих силах даже самому поглядеть на дом родной.       — Я буду ж-ждать, южанин. С-столько, с-сколько потребует того вре-емя.       Заключать сделки с нечистью — всё равно, что голову сложить пред верховным правителем. А есть ли выбор у Тэхёна? Разве это не ждёт его при любом из возможных исходов? Невольные обладают высшим счастьем — им нечего терять, даже свободу.       — Фао, даю слово наследника Юга, я приложу все усилия, чтобы ты смогла ступить на южные земли, только поведай мне тайну Севера.       Тодоцумэ удовлетворенно щурится, принимая обещание южного принца с достоинством, поднося к его рту ещё один кувшин с водой.       — Легенда глас-сит, что зверс-ство Севера не зна-ает преград, ибо его прави-ителей улич-чили в поедании людс-ской души, — из-за дверей покоев доносятся голоса. Фао достает небольшую книжку и пихает под подушку южанина. — Будь проворнее, при-инц.       — И это всё?!       Нечисть оборачивается обычной служанкой и растворяется в тени. Когда дверь покоев распахивается и входит Чоён, лесной дух быстро скрывается в коридоре, на прощание сверкнув острыми зубами.       Госпожа лёгкой поступью приближается к постели. Надломленно улыбается и присаживается на край. Кожа лица пожелтела ещё сильнее — счёт сошёл до секунд.       — Как ты себя чувствуешь?       — Будто поменялся местами с собственным отражением.       Чоён опечаленно склоняет голову, стыдливо отводит взгляд. Кожа вот-вот сползёт с лица.       — Тэхён, я понимаю причину твоих сомнений. Безусловно, ты имеешь на них право. Но ты можешь мне доверять. Моё положение не позволяет мне всецело быть на твоей стороне, но я никогда не причиню тебе вреда. Белая лилия, помнишь? На языке цветов лгать нельзя.       Юный принц не отвечает. Какой силой теперь владеет его слово? Пленник может и не разговаривать вовсе — к чему зазря создавать шум? Так это называется: скопление тихого лепета, мольбы о милости, выражение покорности. Тэхён всё чаще проглатывает ответ — в нём нет необходимости. С ним разговаривают с намерением не услышать его голос, а приказать, унизить, ранить. Они не хотят слышать, они жаждут видеть. Видеть страдания, отчаяние, безысходность, побуждающую самопоглощение. Север изнуряет, тем самым дожидается — чего? — да чёрт его знает.       — Верховный правитель... королевская семья... они людоеды? — отвечать южанин больше не намерен, однако всё что ему остаётся — задавать вопросы.       Чоён резко выпрямляет спину, а на дне туманных зрачков что-то ломается — не впервые. Женщина отводит взгляд, делает короткий выдох — вопрос, сжигающий душу, ответ под стать ему. Прозвучит ли он? Или милая госпожа тоже пленница?       — Ты знаешь слишком много для того, кто опустил руки, — своеобразно улыбается Чоён, — но ты не располагаешь теми ресурсами, что помогают правильно понять то, о чём тебе известно. Откуда эти доводы?       — Мне расценить это как утвердительный ответ?       — Ох милый принц, ты в праве расценивать всё, как тебе угодно. Мы все это делаем — расцениваем слова, исходя из собственных убеждений. Разве ты не замечал?       — Лукавите, требуя доверия. Признаюсь, я разглядел в вас честь и честность — юность действительно опьяняет.       — Не обижайте меня, южный принц. Я честна с вами настолько, насколько могу себе позволить.       — Ну тогда с вашего позволения я отвечу вам тем же — подобные мысли пришли мне из собственных рассуждений. Как расцените ответ?       — Я расценю его правильно.       Тэхён улыбается — злобно, точно потревоженный зверь. Сверкает глазами и отворачивается от собеседницы, дожидаясь её ухода. Посетительница миролюбиво остаётся с больным. Глубокой ночью южанин в беспамятстве неожиданно цепляется за морщинистую руку — спасение. Ночь больше не холодная.