Пепел и пламя или череда переосмыслений

      — Нет, нет… это плохо. Надо было сделать по-другому, — шипел он.       — Всё же прошло хорошо, — неуверенно ответила Резницнына, будто спрашивая.       — Это слишком мелко. Слишком мелко.       — Мелко? Но это же только начало. До этого тебе всё нравилось! Что вдруг случилось? — Арина не понимала, что с ним. В ней разрасталась злость. Она вытянулась, как струна, сжала кулаки и уже хотела выдать самое оскорбительное, что могла, но тут остановилась. Вздрогнула и отшатнулась назад.       Разумовский обернулся. В темноте сверкнули его янтарно-жёлтые глаза.       — А до этого меня не было! — он рассмеялся, — думаешь, знаешь чего он хочет? Я, только я знаю о его истинных желаниях. А такими темпами ты этого не добьёшься. Дура, зачем ты вообще взялась за это дело? Помочь мне "восстановить справедливость"? Или себе закрыть гештальт, который родня обеспечила?       Арину аж передернуло. Как он смеет так легко об этом говорить! Пусть это и частично правда.       — Замолчи! Ты говоришь ужасные вещи!        — Я говорю правду, Ришь. И не я сделал её кошмаром, а те с кем боролся чумной доктор! А это… — он указал на ноут с включенными на нём новостями, где показывали проекцию на экранах в центре. — Лишь бестолковая попытка подставить их полиции, от которой они откупятся, а заодно выйдут на тебя.       — Ты подтвердил этот проект! — в отчаянии девушка перестала нападать и не заметила, как начала оправдываться. Она так привыкла к спокойному и рассудительному Разумовскому, что напор его альтер эго выбил её из колеи. И вот она снова маленькая, опасная родительская фигура снова давит сверху, а она проглотив язык, не может ничего сказать и стоит, хлопая мокрыми глазами. Резкость и грубость скрылись в глубине, когда появился кто-то морально сильнее. Раньше Арина не подмечала этой своей мерзкой черты, а сейчас ей резко стало противно от самой себя. В ней плескалась злость, но она, как собака, по выученной с детства команде заткнула рот, язык не слушался её. А мужчина всё наседал.       — Только Я способен это решить. Я снова открою людям глаза. Зачем мне вообще нужна ты? Чем ты будешь полезна мне?       Девушка медленно пятилась назад к туалетному столику, в ящике которого, она помнила, лежало единственное, что могло ей помочь — таблетка, которую она хранила с того самого визита в психбольницу. В глазах Арины, круглых и блестящих от непроизвольно подступивших слёз, блеснула искра чистой злости. После всего, что она сделала для него, он не посмеет так говорить.       — У меня безупречная репутация. Я выжившая жертва чумного доктора. Думаешь, что сможешь заручиться поддержкой народа без моей помощи? Пожалуйста. Хочу увидеть твою самонадеянную рожу, когда ты провалишься!       Она выдохнула, угомонив сердце, сбавила свой пыл. На душе стало легче, но вот напряжение в комнате зашкалило, молчаливая пауза затянулась. Арина не сводила глаз с Разумовского, готовая в любой момент дать отпор, переводила взгляд с него на наручники, проверяя, надёжно ли он пристегнут. Но тот вместо ожидаемой агрессии вдруг расслабленно откинулся спиной на край кровати и расплылся в улыбке.       — Вот так, уже лучше.       — Так ты играешь со мной?! — взбешенно выкрикнула она, осознавая, что поддалась на манипуляцию. — Твою мать, Серёжа!       — Ого, ничего себе! А где же "Сергей"? Слушай, я же продолжу так делать, если ты не перестанешь бояться. Мне нравится твоё милое испуганное лицо, — он карикатурно скривился, пародируя Арину, и тут же звонко рассмеялся. Кажется, злость Арины доставляла ему не меньшее удовольствие. — Тебе надо основательно проработать свои эти травмы.       — Какого чёрта? Я же… всё же… — Арина вдруг залилась краской, не зная как реагировать. Только минуту назад он унижал её, говоря, что она ничего не стоит, а теперь смеётся.       — Ты даже боишься говорить! А тебя должны слышать. Ну давай, скажи!       — Боже мой, что?! Что мне говорить? — в голове бушевал такой ураган, что мысли постоянно ускользали, путались друг с другом.       — Ты знаешь.       Перед глазами остановилась фраза. Одна единственная: "В этой жизни появится справедливость". Эта мысль всегда была с ней, что бы ни происходило вокруг. Такая яростная, жёсткая и властная фраза, не терпящая изменений, неподчинения. Такая же как идеология Чумного доктора. Нет, это не его мысли, не его манипуляции и игры, а её желание. Искреннее и неоспоримое. Которое каждый год не позволяло ей сломаться.       — Насилие всегда было, есть и будет. Главное, что оно тебе даёт. В мире, где уже царствует насилие, голос разума никто не услышит. Он закладывается в основу, но сам себе он путь к власти не пробьёт. Только насилие заставит других тебя слушать.       — Серёжа бы так не сказал, — немного погодя, пробормотала Арина.       — Думаешь, что знаешь его? Пораскинь мозгами, если бы он думал иначе, существовал бы я? Он всё время был один, боялся сам прибегать к жестокости, которая и спасала его. В самые трудные моменты рядом был только я. Я и останусь.       Мужчина посерьёзнел, не спуская глаз с девушки, выискивал в ней реакцию на свои слова. Но та быстро отвела взгляд, отвернулась и молча ушла из комнаты. Захотелось приготовить что-нибудь на ужин и завтрашний завтрак. Скорее для того, чтобы отвлечься, чем от голода. Скатывая из творога сырники и обваливая их в муке, Арина напевала про себя заевшую рекламную песню, чтобы вытеснить произошедшее из головы. Правда ли Серёжа мыслил так, как сказал сейчас? Тогда, без влияния тёмной его стороны, он горел светлыми идеями. Поддерживал её идеи, верил в их осуществление. Неужели он просто так же, как и Арина, боялся признать господство жестокости в этом мире? Он размышлял рассудительно, с неимоверным желанием улучшить этот мир, и Арина искренне восхищалась этим. Тогда как другая его сторона преобразовала это рвение в терроризм. И девушку пугало то, что его рассуждения насчёт языка насилия — чистая правда. Наверное, чтобы стало легче, надо просто понять, что это один и тот же человек, который видит мир с разных точек зрения. Понять, что «Птица» защищает более слабую часть его сознания. Но ясно же, что Серёжа боится этого своего проявления. Сам не может контролировать свою личность и при противоречиях в своей голове выпускает морально сильную и явно нездоровую часть себя. Тогда изначальная идея искоренить эту радикальность в Разумовском — полнейший абсурд. Ведь не выкинешь из человека его же часть.       Когда очередная партия сырников легла на сковородку, девушка обтёрла руки, перепачканные в муке, об свою старую майку, которую уже не жалко было испортить, воткнула в одно ухо наушник, включила аудиокнигу и без лишних философских раздумий полностью ушла в готовку. Иногда она оборачивалась и посматривала вдаль, в дверной проём своей спальни, откуда периодически доносился беспокойный монотонный лязг наручников и виднелся сидящий вразвалочку Серёжа. В один из таких моментов, девушка обернулась, задержалась, потому что трудно ясно увидеть что-либо, смотря из освещенного пространства в темноту. По спине прошлась дрожь. Наручники свободно болтались на батарее, издавая тот же монотонный звук. Серёжи в комнате не было. Рина на секунду обернулась обратно к столу, чтобы взять липкую от влажного творога вилку, и кинулась в спальню. Но остановившись в дверях с безумным испуганным взглядом, она увидела, что мужчина всё так же спокойно сидел у батареи. Он медленно, будто издеваясь, поднял невинный взгляд на обескураженную Арину. Его искусанные губы дрогнули и медленно растянулись в улыбке, оголяя зубы. Растерянная, пышущая злобой Резницына, казалось, раскалилась добела. Если к Серёже у неё было определённое доверие, то находиться рядом с этим было попросту опасно. Что бы он ни говорил.       — Как ты отстегнулся? — процедила она.       — Риша, дорогая, я сидел здесь, — преподнося нескрываемую насмешку, как смех от непонимания, мужчина уселся поудобнее, ожидая следующей реакции.       — Не делай из меня дуру! — Рина в два шага оказалась рядом и схватила его за руку, но наручники и вправду были застегнуты на его запястье. Он залился смехом. — А может тебя пора ушатать успокоительным?! — пригрозила она, но это показалось Серёже ещё смешнее.       Девушка уже не верила, правда ли видела пустые наручники, или у неё тоже помутился рассудок. Закрыв дверь, она вернулась на кухню, раздраженно кинула вилку в раковину и, воткнув в уши уже оба наушника, снова поставила сковороду на огонь. Совсем скоро она таки смогла отбросить лишние мысли и отвлечься на приготовление сырников. Мягко водя руками, она формировала ровный сырник и погружалась в размеренное повествование аудиокниги. Чем-чем, а тем, что она переборола постоянное желание причинить себе дискомфорт, неважно, туфлями, тугой одеждой или горячей ванной она была горда. Так ещё и экологично, не сигаретами, алкоголем или чем похуже. Маленькая победа, почти незаметная, но зато как облегчилась жизнь.       Стоя над плитой, Арина зябко повела плечами, перенесла вес на одну ногу, проведя по ней другой.       Надо закрыть окна, — подумала она, припоминая, что вроде бы не оставляла их открытыми.       Проверять не стала, решила пока не отходить далеко от плиты и согреть себя горячим чаем. Она клацнула кнопку на электрическом чайнике и, встав на носочки, полезла в навесной шкафчик за кружкой. Достала свою любимую, тяжелую и большую из толстого стекла, закрыла шкафчик и тут заметила, как в стекле кружки отразилось что-то тёмное, находящееся позади неё.       Ну вот сейчас я себя сдерживать не буду. Встрясу твой умный мозг.       Девушка отставила стакан и, недолго думая, резко обернулась. Злость на Разумовского мигом исчезла глубоко в животе вместе с глухим ударом сердца. В фигуре перед собой Арина за секунду распознала чёрную балаклаву, оставлявшую только полосу глаз. Этой секунды хватило, чтобы окоченеть от ужаса, а злоумышленнику, чтобы залезть в карман. Арина, видимо в состоянии аффекта, держась за столешницу позади себя, сжала рассыпанную муку в кулак и наотмашь махнула рукой. Мука ударилась прямо в лицо и облаком рассеялась в воздухе вокруг нежданного гостя. Со сдавленным мычанием тот схватился за лицо, не смея стянуть маски, стал тереть глаза, а когда понял, что произошло, не разгибаясь, кинулся на девушку. Рина увернулась, отпрянула назад, ударилась спиной об соседний шкафчик, запнувшись и едва удержав себя руками, осела на пол в угол кухни и закричала. Звонко, долго и отчаянно, не сразу поняв, что зовёт Сережу. Сжавшись, она онемело смотрела, как появился второй мужской силуэт, как шаталась мебель, летела мука и тряслась вода в чайнике от ударов по столу. И такое страшное молчание сопровождало это. Одни лишь звуки ударов и сдавленный хрип. Девушка старалась не видеть ничего вокруг себя, лишь ошарашено смотрела в пустоту. Она не подняла головы и тогда, когда один из мужчин, медленно ступая, подошёл ближе к ней. Серёжа, тяжело дыша, опустил на неё недолгий взгляд, стащил со столешницы за её головой полотенце и неспешно вернулся к злоумышленнику, что стоял согнувшись поодаль, неистово тёр глаза руками, срывался на громкий, неестественный хрип и пытался закричать. Разумовский подошёл ближе, навалился на него сверху и одним резким движением воткнул полотенце в рот мужчины так, что тот начал давиться им. Рука взметнулась вверх. С хорошего размаху Серёжа прошёлся кулаком прямо по его глазу. Снова замахнулся, ударил. Голова злоумышленника отлетала назад, ударялась затылком об пол. Тот дезориентировано махал руками, хватался за воротник рубашки Серёжи, но с каждым ударом всё слабее и слабее. Всё произошло быстро. Серёжа, пошатываясь, поднялся на ноги, выпрямился, смотря на недвижимое тело сверху вниз. Одной рукой разжав его челюсть, другой с трудом вытащив изо рта мокрое покрасневшее местами полотенце, он подошёл к Арине, оставляя за собой на кафеле пунктир алых капель, и вернул ей тряпку. Та послушно приняла потяжелевшую грязную вафельную ткань. Взгляд её был неизменно прикован к телу, лежащему посреди её квартиры.       Когда Арина пришла в себя, обнаружила, что сидит всё ещё крепко сжимая полотенце, которого уже не было в её руках. Было тихо. Неизвестный в балаклаве, пытавшийся выползти к открытой нараспашку входной двери, откуда и пришёл, лежал раскинувшись наполовину в коридоре, наполовину на кухне, лицом вверх с раскинутыми в стороны руками. Арина опасливо подползла к телу, села в метре от него, боясь подходить ближе, и осторожно заглянула ему в лицо, больше не скрытое балаклавой: длинный курносый нос, неестественно смотрел в сторону, растрёпанные русые волосы потемнели от крови, струившейся по ним с разбитого лба, а глаза закатились за страшно опухшие, приоткрытые веки. Она его не знала. Почему-то эта мысль вызвала облегчение. Потом взгляд Арины опустился вниз, на свои руки. Упираясь ладонями в пол, она почти полностью сидела в растекающейся тёмно-бордовой луже, что уже почти касалась её колен. Словно в помутнении девушка вернулась за полотенцем, снова опустилась на колени и принялась вытирать кровь скомканной тканью. Но скорее бездумно тёрла вперёд-назад, только сильнее размазывая.       В комнате напротив, раскинув руки на спинке дивана сидел довольный, уставший и измазанный кровью Разумовский. Он внимательно наблюдал, как Рина, как замороженная, с круглыми испуганными глазами возилась на полу, думая, что усердно оттирает кровь. Губы её были чуть приоткрыты, будто её вот-вот стошнит, глаза словно остекленели, моргали редко и смотрели в пустоту. Кажется, он что-то спросил, а она не услышала.       — Язык проглотила?       Рина молча бросила на него взгляд и тут отвернулась, выжимая алое полотенце в раковину.       Этой ночью она так и не смогла уснуть, несмотря на дикую усталость. Даже выпила успокоительное, но в итоге, дойдя до своей кровати, села, облокотившись на подоконник руками, смотрела за проходящими редкими людьми и с ледяным спокойствием представляла, что каждый из них может зайти к ней в квартиру и закончить дело. Чтобы уже она лежала мёртвая на полу кухни.       К Серёже Арина побоялась подходить. Уходя в спальню, она останавливалась в дверном проёме гостиной и бросила на него недолгий взгляд. Он уснул, лёжа на животе и уронив одну руку на пол, другую подложив под голову заместо подушки. Лицо его было спокойно, и даже довольно, он почти улыбался. Если бы не его размеренно вздымающаяся грудная клетка, можно было подумать, что он притворяется. Но он спал, и Арина могла быть спокойна. Хоть её состояние можно назвать спокойствием лишь визуально.       Он убил человека. Прямо у меня на глазах. Хотя, о чём это я? В моей квартире уже полгода живёт сбежавший психбольной, так что при сложившихся обстоятельствах, появление трупа было лишь вопросом времени. Как скоро сюда явится полиция? Они ведь наверняка работают в поту и мыле. Возможно, мне стоит доверять Серёже, он наверняка об этом позаботился. Но как теперь продолжать жить с ним рядом?       Она вспомнила его худые предплечья, и вроде бы, кому он может причинить вред? Видя сбитые, ярко очерченные костяшки и испещренные венками кисти, на которых остались пятна чужой крови, Арина вспоминала, как временами засматривалась на его руки раньше. Теперь же не могла стереть с них крови.       Но он защитил меня… Что было, если бы он не успел? Меня бы убили? Страшно представить, на что способны люди, связанные с большим бизнесом и бывшим мужем.       Светало. Темноту за окном сменила серость раннего утра. И вдруг в оконное стекло что-то громко стукнулось, издав странный вскрик, заставив девушку, словно впавшую в анабиоз, очнуться. Она оглядела само окно и наклонилась, чтобы увидеть что-то, упавшее вниз. Но внизу ничего не было, только на стекле остался жирный, оранжеватый мокрый след. Девушка скривилась. Наверное, это была птица. Да, птицы часто разбиваются об стеклянные поверхности, намеренно или нет. Но она не сталкивалась с таким никогда, и хотела бы продолжать не сталкиваться.       На часах было шесть. Арина так и не уснув, поднялась с кровати впервые за эти бесконечно долгие бессонные часы, за которые вспотела, как в болезни. Встала на занемевшие ноги, помялась на месте, пока мелкие иголочки не перестали колоть голени, и опасливо вышла в коридор. В тишине и темноте квартиры не было ни намёка на произошедшее. Багровые разводы на плитке кухни только мерещились в полутьме — Арина вымыла весь пол аж до входной двери со средством ещё ночью. Она прошла дальше, заглянула в гостиную и застопорилась. Диван был пуст. Не успев сообразить, что происходит, она вздрогнула и медленно обернулась, когда услышала голос, доносящийся из-за спины.        — Рина, — мужчина ухмыльнулся, вновь посмеялся над её боязливостью, пусть и оправданной. — Спасибо, что не мукой в глаза, — он подошёл к кухонному столу и сел за него, держа в руках открытый ноутбук.       Арина больше не чувствовала принадлежность самой себе. Даже эта квартира больше не принадлежала ей. Её хозяйка постепенно превращалась в тень. Она сказала самой себе: нет, я перестала бояться не из-за того, что обездвижила его. А вслух сказала:       — Ты… — она осеклась, провела взглядом по его телу, хоть и худому, но по габаритам бесспорно крупнее её, мысленно оценила свои шансы и, передумав, сказала первое, что пришло на ум. — У тебя всё таки были ключи.       — В твоем положении стоит учиться следить за такими вещами, — весело съязвил он. — Скажи спасибо своей глупой невнимательности, за то, что ты осталась цела.        Он неотрывно смотрел ей в глаза с такой презрительной усмешкой, ожидая, что Арина, как происходило прежде, смутится, прогнётся и перейдёт в унизительно-оправдательный тон в каждом своем слове, движении и взгляде. Девушке стало противно от самой себя. Она выпрямилась, плотно скрестила руки на груди и, перебирая пальцами, процедила:       — Нет, я хотела сказать спасибо тебе. — мужчина недоуменно поднял на неё глаза. — Спасибо за труп в моей квартире, — Серёжа коротко усмехнулся и вернул взгляд в компьютер.       — Побольше доверия, и всё будет хорошо. Жалко тебя в жертву приносить. Хоть два года назад я так и не думал.        Арина внезапно с ужасом поняла, что та ситуация её уже не трогает так, как раньше. Может, так работает шок от пережитого стресса, но она больше не боялась этих его слов. Её не брала дрожь, когда она вспоминала, как он грозился утопить её в Неве. Наверное, она больше не верит, что он, только что спасший её, сможет причинить ей вред.       — Ты правда бы убил меня тогда? — вдруг выдала она совсем спокойно.       — Ту бесхарактерную дуру? Да. Толку в этом мало, но пришлось бы. Пожертвовать пешкой в большой игре не трагедия, — его тон был таким странным, словно он говорил о ней два года назад, как о другом человеке, другой личности. — Но не сейчас…       Рина надеялась, что он сам расскажет почему, но он ожидаемо замолчал.       — Сейчас я сама не позволю тебе это сделать, — сказала она не задумываясь и села напротив.       В этих словах и был ответ. "Я не позволю".

***

      Старая входная дверь со скрипом захлопнулась. Юля приподнялась с кровати на локтях, увязнув в старом матрасе, давно лежа без сна в ожидании возвращения Игоря. Голые ноги оплёл ветерок из приоткрытой форточки, когда Юля откинула одеяло, оставшись в одной атласной пижаме на прохладном воздухе хорошо проветренной квартиры, и уже встала, чтобы встретить Игоря в коридоре, но тот сам зашёл в комнату. Отстранённо приобняв обвившую его шею девушку, параллельно вытерев рот от соуса быстро затолкнутой в желудок шавермы, он прошёл к заботливо расстеленной кровати и, не раздеваясь, плюхнулся на край. Юля встала посреди комнаты и окинула мужчину взглядом. От вида опустевших любимых глаз и осунувшегося лица, ей стало тошно. Который день это продолжается, у неё просто кончались силы бороться, она не знала, что делать. Она слишком устала, ровно как и он.       — Больной ублюдок… он не…       — Тш-ш-ш, — Юля присела позади и стала успокаивающе водить руками по напряжённым плечам мужчины. — Давай завтра…       Но это волшебное «завтра», решающее все проблемы, наступило скорее, чем хотелось бы. Уже ранним утром Игорь и Юля быстро собрались и приехали в полицейский участок. Их приняли, как родных. Неудивительно, последние пару месяцев Гром буквально жил здесь, приходя домой только для того, чтобы поспать, и то не всегда, из-за чего стал всё сильнее походить на служебного пса. Хмурый и резкий, лицо осунувшееся и с виду грязное от не сбритой щетины. Игорь ещё не сел за своё место, как рядом появился Дубин, стукнул об стол кружку с кофе, а следом пару повидавших виды папок. Развернув, на их страницах Игорь обнаружил кофейные круги от донышка этой же кружки.       — Твои старые дела, — Дима ткнул пальцем, указывая на стол, Гром не слушал. — Я отметил страницы с данными подельников и подражателей. Взгляни.       Не дождавшись ответа, он неуверенно ушёл, а Игорь, сгрёб дела со столешницы и пихнул в руки Юле, пробурчав «на, отнеси в архив», а сам устало уронил голову в ладони. Девушка поколебалась, глядя на любимого, отложила папки на соседний стол и вернулась к мужчине. Пристроилась сзади, положила руки на плечи, а он, утомлённо простонав, по обыкновению, тихо заговорил сам с собой.         — Его счета арестованы, номера телефонов удалены, пропуска аннулированы. У него ничего нет. Ни поддержки граждан, ни прежних связей, но при этом он вытворяет такие фокусы.       — И ни один из прежних подражателей не может быть помощником? — констатировала его мыли Юля.        — Сидит, — он загнул указательный палец. — Убит, — загнул ещё один. — Сидит, — третий.       — Может быть, единомышленники из близкого круга общения?       — Новые последователи? — Гром задумался и взъерошил волосы. — А вдобавок, связанные с полицией, СМИ и городскими службами. Полный набор, чёрт его дери. Надо цепляться за них, а не за самого Разумовского. Они то точно засветятся где-нибудь. Но как таких выследить?       — Стоит заглянуть к Рубинштейну… — Юля полезла в телефон.       О, этот паук преступного мира. Он сидит и дёргает за ниточки, пока все вокруг него пляшут и не могут поймать. Он снова что-то задумал, но на его прежний почерк не похоже… — думай, думай, думай.       — Юль, пошерсти паблики в интернете, — заключил Игорь, прежде, чем перед ним возник сотрудник. — Что мы имеем с первого визита?       — Ровным счетом ничего, — подошедший пожал плечами с погонами. — По камерам пусто. Следов взлома не было. Только сама флеш-карта, и та без отпечатков. Её сейчас проверяют компьютерщики, — это был Самаров. Его, как и нескольких других, перевели в работу над делом возвращения Чумного доктора, и теперь он регулярно ночует в участке.       — На счет СМИ, я могу расспросить Резницыну, — включилась Юля.        — Хм, Резницына? Она же отошла от дел.       — Она продолжает работать, но не сильно публично. Ушла с экранов в тень. Думаю, она сможет чем-нибудь помочь.       — Надо бы привести её сюда, — Гром задумчиво застучал пальцами по столу. — Миш, принеси ещё кофе, будь добр, — кинул он Самарову.       Тот выглядел не лучше Игоря. Ссохся, кажется, даже стал ниже ростом, будто что-то изнутри медленно сосало из него жизнь. Он задержал на Юле и Игоре уставшие, странно виноватые глаза. Словно подвешенный над пропастью, он не мог решиться. Стоял уже дольше нужного с мыслью «вот сейчас», но всё же взял кружку и скоро и молча ушёл.       — Нет нужды, — сказала Пчёлкина. — В последнее время ей стало хуже, я не хочу её дёргать, сама заеду к ней.       Журналистка накинула своё пальто и, выуживая ключи от машины из кармана, направилась к выходу. Но в отделении осталась ещё одна яркая макушка. Виктория сидела за одним из столов напротив офицера, что-то внимательно рассматривала на страницах дела, то и дело кидая взгляды на Грома и Пчёлкину.       Уже около главных дверей Юля услышала чей-то громкий, очень знакомый голос, доносящийся из допросной. Она свернула с изначального маршрута и заглянула через стеклянную дверь в небольшую допросную комнату. Лёша Макаров, вразваловку сидя за одним из столов, гремел наручниками, заглушая голос молодого полицейского, который из последних сил пытался обуздать подростка. Он стал совсем не похож на того мальчика, что, потеряв сестру, когда Чумной доктор только-только начал свою продвигать свою политику, от безысходности перешёл на сторону революционеров. Он знатно повзрослел за прошедшие годы. Его растрёпанные волосы окрашены в тёмный, на бледном лице разноцветные разводы ушибов, а одежда перепачкана в земле и краске. Юля была удивлена такой неожиданной встрече и не смогла пройти мимо.        — Лёша? — тот неохотно повернул к ней голову и молча смерил её мрачным взглядом. — Почему ты здесь?       Офицер, устало оперевшись руками на стол и свесив голову, выдохнул, благодарный Юле за вмешательство, покуда сам он уже выбился из сил.       — Поддерживал правду, — рыкнул Лёша, скривившись, за что тут же получил пинок от полицейского. Офицер двинул стул, вжав недовольно зашипевшего парня в стол, а сам обратился к Юле.       — Поймали за порчу здания граффити. Весь фасад эмблемами изрисовал. Юля, можно вас попросить, пару секунд понаблюдать за ним, он ничего не сделает, сами видите — ребёнок. Но я уже не могу, мне бы выдохнуть, буквально секунду.       И он ушёл, оставив нарушителя на девушку. Пчёлкина ещё раз окинула притихшего парня взглядом, прошла к противоположной стороне стола, села и будто невзначай, начала расспрос.       — Ты веришь, что он приведёт тебя к лучшей жизни?       — А кто? — парень с вызовом вскинул брови. — Кто-нибудь пытался что-то менять? У нас нет будущего, если мы будем молчать.        — А какое будущее будет с тем, кто подстрекает людей, а сам прячется за маской?       — Не притворяйся, что ничего не понимаешь.       Юля всё понимала, но не знала, как объяснить ему, молодому и горячному, к чему снова приведут действия Чумного доктора. В то время Лёша наклонился над столом, чтобы быть ближе к Юле и заговорил тише.       — Ты же своя. Видишь, что происходит вокруг, как и все мы. Мы знаем, что будет, и знаем где будет, — в глазах девушки вспыхнул огонёк. — Отпусти меня.       — Где?       Макаров помрачнел, но понял, что выбора у него нет.       Пчёлкина вышла из отделения полиции. Ехав в своей машине, она держала телефон в одной руке и раз за разом пересматривала запись обращения Чумного доктора, что ещё вчера транслировалась на медиафасадах. Как бы она ни желала перемен, как бы ни была ослеплена этой идеей, как Игорь, со стороны полиции, или Лёша Макаров, со стороны народа, сама ни на секунду не поверила ни единому слову Разумовского об отсутствии жертв.

***

      — Они давно намекали на то, что закроют мне рот. С того первого убийства, — Арина вспомнила самую первую фотографию из её «дела о пяти телах», которое, теперь было ясно как день, затеяно ради неё.       Вот почему закончились "намёки", тот, кто за этим стоит, вычислил моё местонахождение и перешёл к действию. Неужели в том прекрасном букете белых лилий скрыли жучок… Чёрт, надо ускоряться и искать "главного" как можно быстрее.       Девушка поёрзала на стуле. Она, ссутулившись, сидела за круглым кухонным столом, освещаемым одной тусклой потолочной лампочкой, уже довольно долго, всё то время, что Серёжа работал за ноутбуком, но ни разу не нашла в себе сил поднять взгляда. Веки были тяжелыми, но сон не приходил. Разумовский сидел рядом, работал и пил кофе из её кружки. И было в этом что-то странное. Душевное, почти интимное. В том, как близко они сидят и как буднично занимаются своими делами, совсем не замечая этой странности. Или, в случае Арины, делая вид. А то, как это всё несочетаемо с реальным положением дел, просто абсурдно.       — Намекали, но до этого времени… попыток не предпринимали. Не пытались… убить, — с трудом выговорила Арина, чувствуя, как дерут эти слова пересохшее горло.       — Лучше, если бы пытались, — отозвался Серёжа, даже не оторвавшись от экрана. Рина, не веря своему слуху, подняла голову. — Значит, ты нужна им живой. Ты же журналистка, Риша, много таких историй знаешь. Представь, что они хотят сделать с тобой, если…       — Замолчи! — она посильнее вжалась в стул, обхватывая колени руками.        От каждого его слова в груди разрасталась тревога. Мысли роились в голове, и ни на одну девушка не могла найти ответа. Как жить дальше? Что сделать, чтобы просто выжить? Как теперь уснуть, зная, что каждый час может быть последним? А ведь всего два года назад она жила спокойно. Мечтала о самых будничных вещах. О том, что наконец-то найдёт любовь, и как все обычные люди заведёт семью. Но могло ли у неё быть такое будущее, когда с самого детства жизнь шла пол откос. Арина никогда не видела обычной жизни и, вероятно, никогда не сможет ей жить. Стоило бы поскорее смириться с этим. С тем, что теперь роскошью стала безопасность. Возможно её судьба — это вот так сидеть днями и ночами с Разумовским, трястись за идею и никогда не быть уверенной в завтрашнем дне. Романтика.       — Хорошо, я замолчу. Ты ведь всё лучше знаешь сама.       — Я не готова переезжать…       — Но готова умереть, когда пришлют кого поопытнее?       — Ты меня пугаешь. Очень сильно, — Арина сдалась, перестала припираться и от моральной усталости готова была стерпеть нападки Птицы. Но тот вдруг смягчился сам.       — Он нерабочий. Тот жучок, что был у него, — мужчина отодвинул ноутбук и положил в центр стола маленький прибор, похожий на микросхему, который умещался на фаланге пальца. Он обнаружил его в одежде наёмника. — Промок, просто неисправен — не знаю, проверю. Кто-то повыше мало разбирается в технике, раз выбрал эту дрянь.       — Даже если так, он мог лично сообщить о своём местонахождении.       — У него ничего не было при себе. Этот идиот совсем бестолковый наёмник. Это даже не тот, кто провернул ту серию убийств, — Серёжа открыл нужную вкладку и развернул ноут экраном к девушке. — Уже сидел за хищение человека. Подозревается ещё во многих делах.       — Да мне невероятно везёт, — оскалилась Арина.       — Успокойся. Мы вывернем это в свою пользу. Раз он так хочет выследить тебя. Мы дадим ему это сделать.       На диване появилась пара запылённых дорожных сумок. Нужная аппаратура и провода были наскоро уложены друг на друга. Резницына, собирая оборудование, параллельно одевалась сама. Сегодня много внимания ей не нужно, поэтому она отдала предпочтение серому пиджаку и штанам из того же костюма. Белые волосы прикрыла кепкой. Забежав в гостиную, она кинула в большой отсек ещё пару разных кабелей, что смогла найти, и тут же метнулась на кухню.       — Что там по транспорту? — она второпях застегнула часы на запястье.       Серёжа неспешно отнял её же телефон от уха, встал из-за стола, подошёл и протянул ей его.       — Ждёт внизу. Проверь пока адрес и всё такое и подожди, пока я закончу с программой. Потом загружу сумки и выдвигаемся, — последнее он пробормотал тихо, для себя.       Арина ушла в гостиную, а вернулась оттуда с несколькими сумками на плечах, прошла мимо Серёжи, проводившего её хмурым взглядом, и вышла из квартиры. Этот странный порыв девушка объяснила себе нежеланием быть бесполезной. Вероятно, ей просто хотелось показать характер. Около парадной действительно стоял чёрный Nissan. Рина открыла заднюю дверь и скинула в салон первую сумку, как её окликнули. Она обернулась. Из арки к ней навстречу семенила Пчёлкина.       — Ришь, привет, дорогая, — она подошла, хотела обнять подругу, но, увидев, что та занята, остановилась, — Ты куда-то собираешься? Я шла к тебе…       Арина, управившись с вещами, неловко обернулась на подругу.       — Что за машина? — Юля наклонилась, заглядывая за неё, и окинула взглядом авто.       Арина вдруг поняла, что молчит уже достаточно долго. Тяжёлая ноющая голова соображала очень плохо. Пару раз  девушка моргнула, нервно облизнула губы и устало пробормотала.       — Слушай, Юль, не сейчас, у меня работа, нет времени, — Резницына захлопнула дверь машины и встала перед ней.       — Она не твоя? — она знала, что Арина не водит машину, поэтому вопрос прозвучал как утверждение, почти укор.       — Нет. Говорю же, потом Юль, пожалуйста, — Резницына начала нервничать. Уже скоро должен выйти Серёжа…       — Хорошо. Тогда встретимся завтра или послезавтра?       — Я работаю.       — Снова на износ? Ришь, ну так нельзя, — обеспокоенно сказала Юля, на что Арина хотела возразить, но та поспешила продолжить. — Ладно. Просто пойми, ты очень сильно поможешь и мне и расследованию, если посодействуешь. Твои показания могут оказаться очень полезны. Если бы ты задержалась хотя бы на несколько минут…       — Юля, блять, ты меня не слышишь? — взорвалась Рина. — Нет! Не могу! Какое расследование? Почему я должна давать какие-то показания? Я не причастна! Так оставь меня в покое!       — Тише, что с тобой? — Пчёлкина аж отшатнулась от Арины. — Конечно не причастна, я тебя не обвиняю, я… — она устало закрыла лицо руками. — Прости. Сядем?       Когда они сели на передние сидения машины. Пчёлкина протяжно выдохнула и забарабанила пальцами по коленям. Разговор начался совсем не с того.       — Как ты? — видя со стороны её скованные движения, её отрешённое, будто испуганное лицо и пустой взгляд, этот вопрос напрашивался сам собой. — Ты покрасила волосы? Успокоительные пьёшь? Что врач говорит?       — Да… У меня всё нормально, — помедлив, ответила девушка. — Давно уже не пью, полтора года ведь прошло. Я в полном порядке.       Юля неуверенно кивнула головой. Не верила. И совсем не знала с чего начать, мялась, боялась навредить ещё не зажившей травме подруги, но и информация ей была необходима. Может, стоит упомянуть взлом медиафасадов? Спросить, может, она сама начала собирать информацию о Чумном докторе, как раньше, и имеет какие-то подозрения. Но в ответ на странные увиливания от прямого вопроса красноволосой, Арина разозлилась ещё больше.       — Что за приватность, что за наводящие вопросы? Ты меня обрабатываешь? — ей внезапно сделалось мерзко от выискиваний подруги. Будто Арина для неё какой-то инструмент, прослушка. Будто те ужасные черты журналистов, которые всегда её выводили из себя, проснулись в отчаявшейся подруге.       — Я просто не хочу снова втягивать тебя в ту же историю! Не хочу снова бояться потерять тебя, Ришь! Только и всего, — Арина продолжала прожигать Юлю взглядом, та продолжила. — У следствия больше ничего нет. Игорь неделями пытается сдвинуть дело с мёртвой точки, но всё бестолку. Разумовского покрывают… не знаю, видимо поверив в его лепет о прекращении убийств.       — Ну изначальная то его цель вполне правильна, — Пчёлкина наконец посмотрела Арине в глаза. Долго, пронзительно. — Поэтому и верят, оправдывают.       — Тогда эти люди от него ничем не отличаются. Такие же больные с искаженным чувством справедливости.       Рина сжала кулаки, оставив на ладони красные полумесяцы от ногтей. Благодари судьбу, что тебе не дано это понять, Юля.       — Никто не может знать, что творится в голове у сумасшедшего…       После этого она ушла. Туда, где пять минут назад была Пчёлкина, сел Разумовский. Перегнувшись с водительского места, он взял с заднего пассажирского пару невесть откуда взявшихся вещей. Вероятно, те, кто подогнал машину, по просьбе оставили. Быстро надел предоставленную чёрную толстовку поверх рубашки и разобрался с обувью. Арина, сидевшая рядом в странном состоянии внутренней пустоты и отрешённости, окинула занятого подготовкой мужчину взглядом. Подметила для себя, яркие, хоть и отстриженные, но бросающиеся в глаза из-под капюшона рыжие волосы. И почему она так и не решилась их покрасить? Свои бы она не пощадила самой ядерной краской, лишь бы никто не смел даже подумать о её схожести с «Белой Марго» с экранов. Но Серёже предстояло записать ещё пару обращений, поэтому образ придётся сохранять до последнего.       Понимать, что всё вокруг, плывущее будто в замедленной съёмке от усталости в глазах, происходит в реальности, было пугающе. "Больной с искажённым чувством справедливости" везёт её в здание главного телеканала города, чтобы она, незаконно проникнув внутрь, стала живой приманкой для человека, убивавшего людей ради того, чтобы жути нагнать своей жертве. Какая ахинея. Арина тихо засмеялась своим мыслям.       — Кто помог тебе с машиной? — спросила она, когда автомобиль тронулся.       — Пф, аренда.       — Ты на моё имя не мог записать, у меня нет прав, — настороженно проговорила Рина и подозрительно сощурилась. — Кто тебе помогает? Какие-то последователи?       — Последователи? Не-е-ет. Что ты. Эту машину арендовал какой-то парень. Миша Самаров, кажется? Только почему-то номера его документов были не там, где надо. Но не волнуйся, он ни о чём не узнает.       — Серёжа!       Он заулыбался, довольный, отгладил руль одной рукой и завёл машину. Выкручивая руль, он выехал на дорогу. Арина же, взвинченная до крайней степени, старалась изображать спокойствие. Сидела сжавшись, глазела в окно и надеялась, что она скоро проснётся. Всё вокруг происходило медленно, как в самый страшный момент ночного кошмара, а картинка перед глазами плыла, не давая ни на чём сфокусироваться. Сознание было жутко раздражительное, вязкое и мутное, такое, которое обычно бывало от алкоголя. От пары глотков Арина бы не отказалась, что говориться "для храбрости". Машина стремительно приближалась к месту назначения. Вот за окном уже виднелось само здание. Большое строение с переливающимися на закатном свету окнами. Вокруг стояло множество машин. Не всех пускали на территорию за забор.       — Держи, — Серёжа, остановившись, двумя пальцами передал ей бейдж с картой. — Самое главное — слушай меня, — он покрутил пальцем у своего уха, намекая на гарнитуру у Арины. — Ну и постарайся не делать глупостей.       — Я профессионал, Серёж. — отчеканила Арина, выпорхнула из машины, не забыв посильнее хлопнуть дверью, и направилась внутрь.       Рядом с Разумовским… птицей, Рина гнулась в земле, чувствуя, как глушит её его вес в обществе. Будто его значимость и вовсе не пострадала от заключения в психиатрическую больницу и других факторов. Из этого вышло то, что Резницына совсем позабыла, как своими зубами выгрызала место в этой жизни. Забыла, что тоже имеет вес. Что она специалист в своей сфере. Ведь когда постоянно говорят, что ты бесполезный, в какой-то момент начинаешь верить в это. Неужели, она в его глазах выглядит именно так? Как инструмент. Почему-то от этой мысли больно засаднило в груди.       При входе на территорию все двери открывались перед бейджем Арины. А она делала невозмутимый гордый вид и шла дальше. Коридоры внутри телецентра пустели, большинство работников направлялось к выходу. Арина шла им навстречу, прокручивая в голове карту помещений, которую удосужилась изучить заранее, и, подойдя к нужным дверям, выудила из кармана ключ, а зайдя, предусмотрительно заперла их изнутри.       — Я на месте, — прижав гарнитуру пальчиками, сообщила Арина.       — Вокруг пока никого. Слушай внимательно, я скажу, когда кто-то появится, — заговорило в наушнике.       Громадное пространство, уходящее в темноту, несколько сафитов, оставленных включенными, освещали островок телеведущего со столом перед большим светящимся синим экраном. Живот заныл от по-родному близкой картины, которую не видел очень давно. Хотелось подойти, коснуться пальцами поверхности стола, взять в руки текст, увидеть суфлёр, пусть и выключенный и снова вспомнить те самые первые года работы журналистом. Она будто вновь ощутила тот приятный мандраж. Но за это время что-то в ней изменилось. Произошедшие события заставили её очерстветь, даже по-другому мыслить. Девушка не поддалась печальной ностальгии, оторвала взгляд от съёмочной площадки и, включив фонарик на телефоне, ушла в темноту, откуда к софитам тянулись провода. Включив свет над одним из технических столов, Арина сбросила сумку рядом с ним и стала соединять нужные блоки проводами. Скептически оглядев свою работу, она подъехала на стуле к столу и, выудив из кармана флешку, вставила в компьютер. Разумовский продолжал умело координировать действия девушки через наушник, а та чётко выполняла указания. Она профессионал, и Серёжа должен это признать, а значит, ей надо доказать. Как только карта была вставлена в разъём, пароль сбросился, и компьютер, тревожно дзинькнув, принялся отправлять предупреждения о сбое. Арина, пробегая глазами по стокам и замечая нужные фразы, открыла нужное окно и наконец вышла к файлу с самой трансляцией. Оставалось только направить её дальше, и вечерние новости, до которых осталась пара минут, заменит обращение Чумного доктора. Но до этого подозрительно смолкший голос в наушнике вдруг заговорил чётче и торопливее.       — Арина, к тебе кто-то идёт, — Арину вмиг бросило в холод, она застыла над компьютером, не в силах не то, чтобы быстро уйти, даже сдвинуться с места. — Появится из левых дверей. Включай трансляцию и…       Девушка одним движением вытащила из левого уха наушник, скрыла презентацию на экране позади себя и посильнее натянула кепку на глаза. Не хватало ещё, чтобы всё провалилось вот так глупо. Она пнула сумку под стол и притворилась, что правит что-то на компьютере ровно в тот момент, как в левых больших дверях провернулся ключ и они распахнулись. На пол тёмной студии упала длинная полоса тусклого коридорного света и тут же исчезла. Эхом разнеслись неторопливые звучные шаги, каждый отзывался тремя ударами сердца Арины. Вскоре на свет вышел плотный высокий мужчина средних лет. Весь из себя болезнено-бледный, светловолосый, но довольно серьёзной наружности. В какой-то степени он походил на залежавшуюся мёртвую рыбу, которая ещё чуть чуть и начнёт гнить. В очках, в отблесках которых прятались глаза, выглаженной рубашке и прикреплённой к поясу штанов аппаратурой. Наладчик, — подумала Арина и приняла серьёзный вид.        — Здесь готовится эфир, выйдете, пожалуйста, — давно не используемым деловым тоном отчеканила она.       Мужчина принял озабоченный вид, будто только её заметив, и вдруг ускорился, подошёл ближе, перебирая в руках листы, испещрённые текстом.       — Уже? Извините, ради бога. Мне необходимо, чтобы кто-то "попробовал на вкус" написанный материал. Внёс правки. Вы же редактор новостной программы?       — Я же вам сказала…       — Это должно быть в эфире через полчаса. Прошу, много времени это у вас не займёт.       Чёрт бы его побрал! Что он забыл здесь? Рабочий день почти закончен. Хотя, чему удивляться, не могло всё пройти так гладко. Ох, если он начнёт задаваться вопросами, что же я вообще тут делаю, будет гораздо хуже, чем если потрачу пару минут своего времени, зато не вызову подозрений.       Арина сдалась. Потянулась за листами, села и стала быстро читать, перепрыгивая со стоки на стоку по диагонали. Но вдруг застыла. Перечитала ещё раз, внимательнее. Наверное, она просто неправильно поняла. Но нет, при третьем прочтении ей стало кристально ясно, что на первом и последующих листах речь шла о ней. Резницыной Арине Андреевне. И никаких ошибок ни в имени, ни в фамилии не было. А "новостной текст" представлял собой обвинительный акт со всеми датами, именами и номерами уголовных статей. Руки девушки вмиг стали мокрыми, по спине пробежал холодок. Рина подняла голову на мужчину, невозмутимо стоящего перед ней. Он вопросительно поднял брови, как бы ожидая её ответа, но внезапно напущенная официальность спала с его лица, и он не сдержал улыбки.        — Вы, вероятно, не понимаете, что происходит, да, Арина? Давайте начнём так: меня зовут Александр, я хороший друг вашего мужа.       Словно оглушённая, Рина не мигая следила за всеми действиями мужчины, тогда как внутри у неё бешено била тревога. Из всех предусмотренных вариантов произошёл тот, которого никак нельзя было ожидать. Где она осталась одна, загнанная в угол, а чёртов наушник затерялся на столе, что наощупь найти его не выходило. Не отрывая взгляда от собеседника, девушка оставила поиски наушника и незаметно полезла рукой в карман. Но вместо пультика, активирующего "план Б" нащупала там только брошенный исправный жучок, с помощью которого её и должны были обнаружить, но получасом позже, когда она настроила бы аппаратуру и запустила запись в эфир. Серёжа активировал его раньше? Почему не предупредил? Продолжив искать пульт в другом кармане, Арина заговорила с очень хорошим другом своего бывшего мужа.       — Почему вы говорите о нём в настоящем времени? Он умер.        — Увы, но тут ты ошибаешься. Его убили. По твоей же инициативе. Думала, никто не узнает? Ты убила его, — Александр кивнул на листы, всё ещё сжимаемые в руках девушки. — Как и других бедолаг…       — Это ваших рук дело? — он непонимающе поднял бровь. — Убийства. Показушничество, характерный почерк, иконка, моя визитка. Это ваши игры?       — Рад, что ты оценила, — довольно отметил мужчина, увиливая от однозначного ответа.       — А я то как рада.       Наконец воедино связались, казалось бы, несовместимые детальки этого дела из прошлого и настоящего. Та трагедия, в которой погиб муж Арины, запустила реакцию, что через столько лет таки снова аукнулась ей. Арина понимала, что бы она ни сказала сейчас Александру, если он зашёл так далеко, он уже ни на шаг не отступит от своей идеи выставить Арину виновницей всех бед на Земле, козлом отпущения.              — Неизвестно откуда взявшаяся расчётливая сука после года замужества подстроила ДТП, осталась с наследством, взлетела по карьерой лестнице и окончательно свихнулась. Довольно точный твой портрет, скажи?       — Очень красиво, а доказательства вы тоже продумали? — уняв дрожь в голосе, толику язвительно поинтересовалась Арина. — Для такого масштабного дела иконки и визитки не хватит. Или вы надеялись, что посадите меня без доказательств? Да и с чего бы мне подписывать эту публицистику? — девушка расхрабрилась, когда в ладонь легла вещица, которую она так долго искала в кармане.       Кажется, то, что подогревало жажду мести все эти годы, начало с новой силой закипать с мужчине. Усмешек в его голосе больше не было, только холодная пугающая решимость.       — Я ещё, конечно, надеюсь, что в тебе, Арина, осталась хоть капля благоразумности. Человечности, может быть? Хотя бы к своим близким. Не так много их у тебя, может, хоть на нескольких хватило?       Не совсем понимая, к чему он клонит, Арина вопросительно подняла брови. Но вдруг её внимание привлекло то, что до этого момента было в тени. В какой-то момент, который Арина не заметила, дверь в помещение открылась второй раз, впуская ещё одного немого участника этого диалога, что всё это время скрывался в тени. В тени за софитами стояла Юлия Пчёлкина. Она выглядела несколько потерянной, застывши с телефоном в руках. Как давно она тут стоит? Она всё записала? Рину будто холодной водой облили, и мокрая она продолжила стоять под протяжным ветром. Она резко поднялась с кресла, сделала шаг навстречу подруге, но Александр, стоявший между ними, повысил тон.       — О, я бы не советовал.       Медленная подрагивающая красная точка появилась на теле Пчёлкиной. Та не стала бежать, что-либо говорить, лишь бессильно опустила руки и устремила невидящий взгляд на Резницыну. Арина быстро опустила глаза.       Александр прошёл ближе к девушке, положил поверх бумаг ручку и, медленно ступая назад, заговорил.       — Подпиши, будь умницей.       Это конец. Это приговор. На ней сейчас буквально ставится крест, а она никак не может понять, как такое вообще могло произойти. В какой момент всё пошло не так, раз привело к тому, что её единственная подруга находится под прицелом. Юля, как ты здесь оказалась? Какой чёрт дёрнул тебя сюда? Грёбаная журналистика, сраные репортажи! Зачем, зачем, зачем?       Её внутренности крутило, будто она без остановки проваливалась вниз. Перед глазами плыло. Вынув руку из под стола, Арина одной рукой потянулась за ручкой, другой незаметно взялась за компьютерную мышку, провела и быстро нажала на кнопку открытого слайда.       В этот момент студию пронзил оглушительный визг сирены. Следом экран позади Арины бешено замигал, на пару секунд оставляя пространство в темноте, и на долю секунды освещая его синей вспышкой — то Арина нажала на тревожную кнопку, что нащупала в кармане ранее. Юля, стоявшая позади Александра, очнулась и со всей силы огрела его сумкой. Тот сдавленно охнул, пытаясь одновременно прикрыть руками уши и схватить Юлю. Красная точка прицела загуляла по стенам, выискивая цель, но красноволосой уже нигде не было. Она кинулась прочь, пробираясь к выходу наощупь, пока подбежавшая вовремя Резницына не схватила её за руку и не потянула к двери. Раздался первый выстрел. Громкий и звонкий, он на несколько секунд оглушил всех. Арина попыталась понять, чувствует ли она боль. Нет, не попали. Когда девушки достигли дверей, свет в студии погас полностью. Арина лихорадочно ища ключи, воткнула в ухо наушник, что успела стянуть со стола, тут же услышав возмущения Серёжи. Она наощупь воткнула в замочную скважину нужный ключ, содрогаясь от каждого нового выстрела и выброса адреналина, схватила Пчёлкину за руку, и девушки вместе выскочили в слабо освещенный коридор. Арина не видела лица подруги, но по тому, как Юля выдернула руку из её цепкой хватки, можно было понять её негодование. Не останавливаясь ни на секунду, Резницына бежала дальше по коридору.       — Направо, там незапертые двери. Через офис. Вторая дверь слева — выход на главный коридор. Там прямо. — координировал Разумовский в наушник.       — Куда?!       — Направо!       Ещё крепче схватив Пчёлкину за предплечье, она заволокла её за собой в правую дверь. Юля, что-то громко крикнув, что Арина не разобрала, снова выдернула руку, но не остановилась, бежала рядом с ней. Было всё равно, что она сейчас думает. Главное поскорее убраться отсюда, а дальше как-нибудь решится, — успокаивала себя Резницына, хотя сейчас думала обо всём и сразу.       Пробегая по пустым однотипным коридорам, девушки приближались к чёрному выходу из здания. Попеременно оборачиваясь, Рина проверяла, нет ли за ними погони, и не обнаружив ни людей позади, ни отдаленно слышимого бега, она перешла на быстрый шаг, сгибаясь и тяжело дыша. Осталось всего лишь дойти до машины, а дальше, дальше… будь что будет. Пройдя за первые металлические двери и попав в небольшой тамбур, Арина уже потянулась открыть вторые, но остановилась, услышав странный звук позади себя. Юля упала на пол, подползла спиной к стене, бросив попытки встать, и скривившись, чуть ли не плача стала жаться в угол. Сердце заскрипело при виде её жалкого побледневшего лица. Сколько боли было в ней. Она ломалась прямо на глазах. По-другому быть и не могло. Только что Арина умерла для неё.       Рина сделала пару шагов к ней, через крепко стиснутые зубы бормоча что-то о том, что всё объяснит, что сейчас им нужно только побыстрее уйти, подхватила подругу под руки и потянула вверх. Юля, обессилев, стала ещё тяжелее, что девушка не смогла её поднять и опустила обратно.       — Юля, прошу, надо идти! Встань! — чуть ли не хныча взмолилась Арина. С улицы уже слышались сирены полицейских машин, от чего истерика в груди разрасталась всё сильнее и подступала к горлу жгучим комом.       Юля снова безмолвно сжалась на полу так, что аж затряслась от напряжения. Но не издала ни звука. Арина рвано выдохнула сквозь зубы и рывком поднесла пальцы в наушнику, чтобы сообщить о происходящем Серёже, но вдруг застопорилась. Помяв пальцами ладонь, она обнаружила, что та покрыта чем-то мокрым. А когда взглянула на ладонь, обомлела. Обе руки её были измазаны кровью. Только сейчас Арина заметила, что Пчёлкина крепко зажимает руками свой живот. Девушка подлетела к подруге и аккуратно отняла её руки от живота. Кофточка с правого боку пропиталась кровью, пятно продолжало быстро разрастаться и уже выходило за пределы двух ладоней.       — Боже. Держи крепче. Я сейчас… я…       Арина плотно прижала её руки к ране, хотела сообщить Серёже, но вдруг опомнилась, потянулась к своей одежде, потом снова к наушнику. Что ей нужно сейчас делать? Как помочь? Перетянуть рану, оторвав лоскут ткани от своей одежды, как в фильмах? Или зажать крепче руками? Дать воды, облить, привести в чувства?       Кровь стала стекать на пол. Рина подползла ближе и вернула ослабшие руки подруги на место, всё продолжая говорить что-то несвязное. Скорее, чтобы не слышать этой оглушающей тишины, что била по ушам. Но вдруг Юля заговорила. Тихим и таким родным, но страшным в этот миг голосом, так не похожим на неё настоящую.       — Мне так тебя жаль, Риша, так жаль…       Обезумевшие глаза Резницыной округлились, она наконец заглянула Юле в лицо, рот открылся, готовый выпустить отчаянный крик, но она не могла. Горло будто сжали тиски. Юля была спокойна, прошёл тот мучительно долгий и страшный момент. Она поняла, что это конец. Она была хмура и слабо улыбалась какой-то разочарованной горькой улыбкой. Теперь она всё знает и больше никогда не поймёт. Не поймёт Арину, как не поняла бы, пожалуй при любом исходе. И самое страшное, что Арина это понимала. Держала её за руку в последний раз, зная, что Юля, её Юля, уходит с презрением к ней. Она почти услышала её затухающий голос: "Кем ты стала…". И, смотря в её лицо, уловила тот миг, когда подруга перестала моргать. Юля умерла у неё на руках.