Паракосм

Утро Рождества Сангономия Кокоми встретила с растрепанными волосами и потерянным где-то в одеяле носком. Оставшись в комнате одна, она тут же совершила перестановку и выложила из серого чемодана все вещи, которые она успела приобрести за четыре года. Все возможные одежды, города из книг и связок пергаментов, небольшая лаборатория для зельеварения… Комната слизеринки превратилась в форменное определение склада. Что-то уже было разложено, но еще половина вещей просто покоилась на полу. — Очередной год уходит, а новый только настал*, — сонно напевала Кокоми, переступая стопки фолиантов по зельеварению, колдомедицине и пространственным чарам. — А где второй носок? — заметила она босую ступню. — Акцио! Выудив палочку из брошенного портфеля, Кокоми подтянула носок и пошатываясь надела его. Потом неуверенно взмахнула, произнося заклинания уборки. Ничего не сработало. — Слишком много хлама за раз, — констатировала самой себе Кокоми, изнеможенно рассматривая обстановку. Магия не безгранична, и расставить все по местам нужно будет ей самой. Тут она заметила у двери рождественские подарки. Лавируя к праздничным упаковкам, она умостилась рядом и начала рассматривать посылки. Первая была от Розье. Она отправила ей два очаровательных браслета с рыбками. — Оу, — умиленно протянула Кокоми, сразу надев их на левое запястье. Вторая коробка была ожидаема подписана «Приют Эвра». Кокоми с нетерпением распаковала посылку и обнаружила в ней письмо и обернутые в крафтовую бумагу презенты. Подхватив конверт, она содрала красивую сургучную печать и принялась читать.

«Кокоми, Поздравляю с Рождеством! Сначала я не признал этот праздник, но за те годы в приюте, что я провел, мне удалось понять настоящее волшебство этого события. Пожалуйста, не оставайся одна в этот день, можешь даже просто посидеть в большом зале. Я долго думал, что тебе подарить. Иногда мне кажется, что за время твоего пребывания в магическом мире ты уже заработала и купила все, что твоя душа желала. Вспомнить только тех жутких змей в твоих косах… я искренне рад, что лицезрел их только на квидичных колдфото. Однако зная твою сферу интересов, могу предложить немного маггловской литературы, в которой ты возможно еще не так подкована, как в трактатах по зельеварению. «Ибо все труды его окупятся, когда настанут тяжелые времена, и тогда, если судьба захочет его сокрушить, он сумеет выстоять под ее напором.» Еще в коробке ты найдешь немало фруктов и сладостей. Я знаю, что ты не любитель волшебных конфет и шоколада, но думаю мандарины и финики ты оценишь. Счастливого Рождества! Полуночный герой»

Кокоми усмехнулась подписи в конце и принялась распаковывать книгу. Она была совсем небольшой, и Кокоми решила в срочном порядке последовать совету Дилюка, и позавтракать с новой книжкой в большом зале. Стол слизерина оказался почти пустым. За ним осталось несколько старшекурсников, которые предпочли не возвращаться домой. Кокоми аккуратно примостилась на свое обычное место и отметила невероятное разнообразие блюд на праздничном столе. Не разобравшись, что ей хочется съесть, слизеринка налила себе сока и принялась читать. В зал пришли Уизли, все в праздничных свитерах. Перси, вопреки прошлым наблюдениям Кокоми, не уселся на места старост, а присоединился к младшим. С ними же был Гарри Поттер. На ее удивление, немного перекусив, Гарри встал из-за стола и подошел к ней. — С Рождеством! Все слизеринцы разъехались? — Первый курс — да, — кивнула Кокоми. — Да и второй с третьим тоже по домам разошлись. — Знаешь, может ты хочешь присоединиться к нам? — неуверенно спросил Гарри. — Праздновать одной Рождество ни в какое сравнение не идет с тем, как праздновать его с друзьями. Кокоми, от умиления добротой мальчишки, расплылась в широкой улыбке. Гарри обладал какой-то удивительной способностью оставаться прекрасным человеком, несмотря на избыточную славу. — С радостью, — кивнула Кокоми. Тут же подскочили близнецы. — Госпожа Сангономия, ввиду наглого дезиртирства ваших склизких дружков, — начал первый. — Мы забираем вас на наш факультет. И еще, — второй наклонился к девочке. — Наш братец Рон считает змей исключительно темными и злыми магами. — И я не должна портить ребенку детство, опровергая существование коварных слизеринцев, — заговорчески улыбнулась Кокоми. — Как с Сантой, верно? — Схватываешь на лету, — подмигнул Фред. Кокоми подхватила книжку и стакан с соком и пересела к гриффиндорцам. Рон недоверчиво покосился на нее, а Перси удивленно спросил: — С Рождеством. Что читаешь? — Макиавелли, — лаконично ответила Сангономия. — Рождественский подарок. — Это какая-то маггловская литература? Что-то знакомое… — задумался Перси. — Да, вроде маггловская, но от этого не менее информативная. Люди по обе стороны этого мира люди, и во многом механизмы взаимодействия и воздействия на них одинаковы, — улыбнулась Кокоми. — Интересная позиция для Слизерина, — усмехнулся Перси. — Твои однокурсники не всегда так лояльны к магглам и их литературе. Думаю, половина из них просто неволшебников за людей не считает. — Я не лояльна к магглам, — вздохнула Кокоми. — Так же как и к волшебникам. Просто смотрю на общую картину, не тратя время на всякие предрассудки. — Так-так, остановитесь, — не выдержал Джордж. — Потом политические дебаты и дискуссии будут. Сегодня мы празднуем Рож-дес-тво, а не избираем министра магии. — Правильно все Джордж говорит! — возмутился Рон с набитыми щеками. Кокоми обреченно переглянулась с Перси, и отложила во внутренний карман мантии книжку. Перси устало выдохнул, и они принялись наблюдать за шутовством близнецов. Кокоми подумала, что возможно она зря поддалась сантиментам от Гарри и Люка, и провести Рождество в подземельях было бы неплохой идеей. Также было и на Ватацуми. Она всегда наблюдала за праздниками, организововала их, произносила торжественную речь. Изредка задерживалась, но по итогу оказывалась в убежище под цветущим деревом и оставалась одна, вдали от шума и ожиданий. Пока Рон и Фред разбирались с волшебными хлопушками, Гарри вновь завязал с ней разговор. — Рождество в Хогвартсе это что-то поистине фантастическое, тебе не кажется? — Я раньше не праздновала Рождество. Мне тяжело сравнивать, — честно сказала Кокоми. — Мои праздники тоже мало походили на настоящие праздники, — усмехнулся Гарри. — В Рождество многие люди не покидают своих семей. Это время очень хороший момент для подработки, и я восполняла рабочую силу там, где она была необходима. Естественно за дополнительную плату. Заготавливала зелья, лечила сов, доставляла срочные посылки, — ностальгически поведала Кокоми. — Ничего себе! А как твоя семья тебе это позволила? — удивился Рон. Кокоми улыбнулась и совершенно радостно объяснила Рону, что у нее нет родителей и опекунов. — Разве так можно? Даже если в волшебном мире никого нет, Люка ведь у магглов поселили в приют? — недоумевал Рон. — Ему вроде как даже там неплохо. Сбоку Гарри с горечью и негодованием припомнил про себя Дурслей. — Понимаешь, у меня есть, наверное, особый талант отталкивать опекунов, — засмеялась Кокоми. — Честно говоря, у меня сорвалось с десяток удочерений, а магический приют трижды потерял заявку. Кошмар, да и только. Поэтому я решила не сидеть без дела и освоится в чем-то. Зельеварение — наука точная, и не требующая палочки. После кропотливого погружения у меня получилось ассистировать разным аптекарям и ученым. Как-то незаметно, веселое празднование в их компании на десять минут перетекло в рассказ Кокоми своих баек о внешкольной жизни. — Теперь понятно, почему Снейп тебя даже на фоне Малфоя и Гермионы выделяет, — усмехнулся Гарри. — Всегда знал, что за такими гениальными дуэлями стоит невероятная волшебница, — усмехнулся Фред. — Нам нужно с тобой что-нибудь еще вместе придумать. — Я все еще здесь, и я все еще староста! — предупредил брата Перси. — Смотрите, Хагрид МакГонагалл поцеловал! — своевременно шепнула Кокоми. Все парни, кроме Перси, моментально развернулись в сторону учительского стола. Там, в целом, царила своя атмосфера: Дамблдор увлеченно что-то обсуждал с Флитвиком, а декан Гриффиндора, вопреки ожиданиям компании, мило улыбнулась выходкам Хагрида. Лесничий явно уже перебрал с вином. Потом Кокоми таки придумала, чем развлечь народ, и как прекратить медленно объедаться. Начав с близнецов, она палочкой стала расписывать им руки традиционными ватацумскими паттернами. Как только узоры были закончены, Кокоми объяснила нужные фразы, при произнесении которых можно было рассеять роспись. — Ну что, Дред, — ухмыльнулся первый. — Проверим, что за сюрприз подготовила Коко Бро, Фордж. Они произнесли заветные слова, и вокруг них появились множество мерцающих рыбок и пузырей. Они роились вокруг, сверкали и косяками шныряли вокруг Фреда и Джорджа. — Ничего себе! — в один голос воскликнули. — А теперь попробуйте поймать розовую рыбку, — Кокоми указала на проплывающую у уха Фреда малютку. — Будет еще интересней. Близнецы быстро изловчились и поймали своих рыбок. Как только они сжимали их в руке, рыбки распадались на искры, которые слетались вместе и появлялась золотая монетка. Все стали внимательно рассматривать чеканку на море. — Напомни, зачем ты пошла в Хогвартс? — спросил Рон. — Если ты умеешь такое? — Магия безгранична, а ее постижением можно заниматься вечно. Короче я не знаю, — развела плечами Кокоми. — Тебе расписать ладони? — Сразу две! — протянул руки младший Уизли, прикинув, что монет в конце будет тоже две. Все сразу рассмеялись. В итоге Кокоми разрисовала всем по одной ладони, а из ее внутреннего пространства Глаза материализовалась еще три монетки моры. Перси сначала воротил нос, но Кокоми рассудила, что обделять его маленьким тейватским сувениром не собирается. Обидется вдруг. Гарри сразу схватил свою рыбку. Близнецы за прыткий маневр тут же заранее определили Гарри в квиддичные ловцы. Гипотетически, конечно, но определили. Рон немного помешкал, но тоже получил заветную монетку. Вот Перси, после того как он извернулся в попытке поймать монетоносца так, что упал со скамьи, уже помогали все. В итоге, хоть и особо прыткая, но порядком замученная рыбка врезалась в переносицу гриффиндорского старосты, и рассыпалась там же искрами. Внимательно рассмотрев монету, Перси спросил: — Это настоящее золото? — удивился тот. Кокоми улыбнулась и довольно грубо проигнорировала вопрос. — Довольно красивая монета, особенно для нумизматов. Очень качественная чеканка. Надеюсь, вы примите мои скромные сувениры. — Спасибо! — улыбнулся Гарри. После пира они разошлись по своим гостиным. Кокоми лишь благодарственно вспоминала приглашение Гарри и молилась Оробаси, чтобы с этим ребенком в будущем все было спокойно. Слишком тяжело быть избранными. Терять детство нелегко, больно и невосполнимо. Для Гарри Кокоми правда желала только счастья.

***

Дилюк заранее отложил неприметную посылку и письмо с подписью «Хогвартс». Распаковывать рождественский подарок в присутствии других детей он не осмелился. Но теперь, когда он остался один в комнате, он с энтузиазмом разворачивал оберточную бумагу. Это оказался деревянный футляр, а внутри лежала волшебная палочка. От такого подарка Дилюк остолбенел на месте. Опомнившись, он даже не смел прикоснуться к древку, а первым делом открыл конверт и начал читать письмо.

«Дорогой Дилюк, Поздравляю тебя с Рождеством! Наше знакомство было великолепно. Помнишь, как на входе в Хогвартс Экспресс я сказала вслух: «К звездам и безднам!», а ты услышав знакомую фразу бесцеремонно потащил меня в ближайшее купе, расплавил дверную ручку и начал меня допрашивать? Удивлена, как мы с дуру весь поезд не разнесли? Надеюсь ты хорошо проводишь время в приюте. Я вижу, что люди там тебе стали дороги, и зная тебя, ты будешь оберегать их до конца. Вообще я удивлена встретить настолько преданного своим принципам человека. Порой я думала, что самым главным разочарованием было бы встретить кого-то из Тейвата, кто будет корыстным, подлым или даже глупым. Но Небо распорядилось по-другому, и я благодарна ему за это. Я хочу помочь тебе защитить тех, кто оказался дорог тебе здесь. И я хочу защитить тебя. Но закон о запрете использования магии несовершеннолетними во многом препятствует этой защите. Хоть я и не гуру в изготовлении палочек, но я была свидетелем их создания. И даже непосредственным участником. Знаю, что палочка выбирает волшебника, но из моего опыта, если искать палочку, к которой ты заведомо подойдешь, то ваша совместимость вполне вероятна. Приложив все усилия, я создала эту красавицу для тебя, опираясь на то, что я в тебе вижу. Древесина — каштан. По осени в Иназуме проводят праздник урожая — «Каштановая луна». Одна из моих любимых традиций, когда ты можешь спокойно сидеть за полночь и, наслаждаясь эдамаме и кури (каштанами), любоваться луной. Зная, что твоя винодельня поддерживает всю экономику Мондштата, а твое главное призвание ты исполняешь с восходом луны, подумала, что тебе эта древесина подойдет, Герой. С сердцевинной было сложнее. Я думала использовать сердца призраков, но мне казалось это каким-то неверным. Огонь не может жить без воздуха, а бездушные элементальные существа никогда не были наделены той свободой, которая горит в тебе. Хотелось найти что-то окрыленное. Признаться честно, я слышала, что у Дамблдора есть ручной феникс, и его перья бы прекрасно подошли для ядра. Однако как это претворить в реальность, осталось для меня двадцать пятой задачей Гилберта. Я нашла альтернативу — специфичную, но все же изумительную по своей природе. Волос фестрала, и я верю, что какая-то часть твоей души полюбится этой палочке. В министерстве есть процедура проверки заклинаний. И зарегистрированные палочки должны быть чисты и непорочны, как Святая Дева Мария. Просто знай это, я в аврорате просидела около года, и на всякое насмотрелась. И вновь я устраиваю целый Рождественский трактат. Прошу простить меня за длинное письмо, наслаждайся праздником по полной! Прошу напиши, подошел ли тебе мой подарок, потому что по моим ощущениям, рабочей ее я все-таки сделала. Глубоководная Камбала»

Дилюк аккуратно подхватил палочку и взмахнул ей. По коже пробежался холодок, но при этом чувствовалось какое-то спокойное признание владельца от изделия подруги. Она не была так же хороша, как тамариск с фениксом, но Сангономия удивительно точно написала, что какая-то его часть ликовала от этого противоречивого создания. Каштан — дерево огня, плодородия и чистоты. Фестралы — создания хищные, смерти подобные. Дилюк не видел их вживую, однако читал о них в учебниках. Почему-то он и не хотел встречаться с магическими скакунами. Может оттого что он точно знал, что фестралы будут ему видны. — Инсендио, — наплевав на все предписания законов министерства, произнес Дилюк. На кончике палочки появился огонек. В этот момент в комнату ворвался Демиан. — Ох, брат, теперь ты не можешь просто развести огонь, и поэтому накупил дров? — Демиан, закрой дверь! И рот! Демиан Макклеллан был старше его где-то на год. Как только Дилюк освоился в приюте, резвый паренек сразу пристал к нему. Сначала он никак не мог отлипнуть от его алой шевелюры, ни то дразня, ни то раздавая комплименты. Довольно быстро Дилюк смекнул, что общительному Демиану было грустновато в Эвре, куда мадам Чейзар лично отбирала исключительно прилежных и одаренных детей. Его друг тоже был умен, но еще более болтлив и страстен до авантюр. Дилюк сам ему поведал о своей магии. Воспринято это было с неким разочарованием. — Даже не разбираясь в том, грежу я наяву или нет, — говорил Демиан. — Почему огонь? Он разрушителен и в эпоху электричества решительно бесполезен. В Лондоне то! Почему ты там мысли не читаешь, или вещи не левитируешь? Мог бы как Магнето, металлом управлять. Телик бы стащили на раз два! За такую восхитительную речь Дилюк подпалил задницу несносного ребенка, со словами, что ничего красть он не будет. А потом Демиан быстро нашел пироэнергии применение в быту — барбекю, обогрев зимой прохладных спален, сушка промокших сапогов. Выяснилось, что электрического тепла Демиану для удобной жизни не хватает — «на кухне толпа», «мясом делиться не хочу», «сушилка долго сушит» — а Люка вполне можно эксплуатировать. — Я и так нарушаю закон, ставя тебя в известность о магическом мире, так ты, балда, еще и на пол коридора кричишь! — шикнул Дилюк. — Зато сколько раз до этого я прикрывал твои прожоги! — развел руками Демиан, явно каламбуря и подменяя матерные словечки всякими огненными. — У нас до сих пор на кухне дальний стол с обугленной ножкой… — Бог с тобой, — проскрипел Дилюк. — У меня тебе подарок! Он развернулся и достал мешок сладких лягушек, которых он по дороге в Эвр прикупил в Экспрессе. — Настоящие магические сладости. — Ах? — всплеснул руками Демиан. — Ваш Статут о секретности трещит по швам. До следующего тысячелетия не протянет. И ты тому подлинное доказательство. Дилюк рассмеялся. Он знал, что Демиан никогда не поделится секретом, настоящим секретом, потому что он видел, как ему самому тяжело выбить из него нужную информацию. Как-то мадам Чейзар разом обмолвилась, что Макклеллана только в разведку и отправляй: разговорит любого, а сам в тряпочку смолчит. — С радостью бы посмотрел на крах этих придурков, которые Цербера в школе с детьми держат, — усмехнулся Люк. — А помнишь про тролля? Он тогда одну девочку покалечил, ей из школы пришлось уйти. — Кровожадные маги эти, — Демиан уже умостился рядом с Люком и распаковывал шоколадную лягушку. Когда она выскочила, он невольно отпрянул. — Твою ж налево! Дилюк одной рукой поймал сладость и рассмеялся. Лицо Демиана было бесподобно в моменты чистого недоумения. Лапки лягушки безнадежно расплавились от разгоряченных ладоней пиромага. — Так, ты калечишь мою лягушку! — запротестовал Демиан и выхватил ее обратно. Без всяких сомнений он быстро откусил ей голову. — Признаю. Шоколад у вас что надо. — Там еще карточки есть. Демиан подхватил карточку и прочитал. — Альбус Дамблдор в настоящее время является директором школы Хогвартс… О-о! Твоя академия-частный-пансионат-рассадник-троллей! А портрета вашего директора нет. — Он откликается только на «Я иду изучать Темные Искусства». Дети, как таковые, его мало интересуют, — усмехнулся Дилюк, вспоминая, как его природную магию назвали запрещенной. Это было оскорбительно. — Типичный директор школы. — Это хорошо, что дети его мало интересуют, — едко пошутил Демиан. Отложив подарки, парни спустились на кухню, с намерением прихватить побольше молока перед тем, как объесться сладостями.

***

На следующий день после Рождества Кокоми вновь выползла на завтрак довольно рано. В целом, праздновать ей понравилось. Особенно когда тебе не нужно держать вечно лицо перед десятками служителей храма, войском и всеми жителями Ватацуми. Сегодня ей пришло немало писем, и несколько интересных газет. Она практически не обратила внимания что на «Пророк», что на забавную по ее мнению «Придиру», заприметив выпуск магловского «Зеркала». Пока она мирно жевала тосты и вчитывалась в свежие статьи, то увидела директора, который подошел к ней. — Что читаете, мисс Сангономия? — сверкнул очками полумесяцами директор. — Интересуетесь магловской прессой? — Интересуюсь всем, магловской прессой в том числе. Эпохальные события происходят на востоке, не считаете? — Еще не читал. Я бы хотел побеседовать с вами сегодня, — явно не желая обсуждать политику, сразу перешел к делу директор. — После завтрака в моем кабинете. — С радостью, — тут же отозвалась Кокоми. — Я в чем-то провинилась? Где-то отстаю? Мне казалось, я смогла вытянуть оценки и стать первой на потоке за полугодие. — Не волнуйся, девочка моя, я вовсе не по поводу твоей успеваемости хочу поговорить. Тем более, как ты и сама знаешь, ты первая среди всех твоих ровесников. А в этом году поступило немало достойных кандидатур на это место. — Политический плюрализм на выборах это восхитительно, когда это выборы, — покачала головой Кокоми, но Дамблдор не расслышал этого. — Просто я никак не хотела упаковывать вещи. Только порядок навела в комнате. — Пароль от кабинета: «Абрикосовая пастила». Ничего более не поясняя, Дамблдор ушел куда-то по своим делам. Кокоми думала над странным визитом директора. Почему он не обратился к ней через декана? И что за темы для разговоров? С соседками доказательств вовсе нет: Роули уже шла на поправку, но переехала в Америку, и решительно сообщила Панси, что на второй курс перейдет в Ильвермони. Сельвин гневно разругалась со всеми одноклассниками, но Малфой узнал, что его отец услышал, что ее собираются перевести в Шармбатон. С Розье у них вообще состоялась милейшая переписка, и за неделю она уже отправила два письма и получила три. Хотя даже если и попытается докопаться до правды? То как? Ее ментальные щиты, а если быть корректной, базисы Эвтюмии, слишком сильные даже для Дамблдора, проверено на Шляпе. Палочку не проверить, она нигде ее не задействовала. А что до Веритасерума… с ним Кокоми уже научилась разбираться. Иных путей без привлечения серьезной аврорской экспертизы она не могла припомнить. Дочитав преинтересные новости о восточной Европе, она направилась в башню директора. С постоянно передвигающимися лестницами этот путь был извилист. Добравшись до горгульи у входа в кабинет, Кокоми прошла в цитадель директора. В воздухе парили гирлянды, и всюду кружились рождественские украшения. Самого директора еще не было. Зато в центре кабинета восседала величественная птица. Кокоми с некой неприязнью окинула феникса взглядом. Тот с интересом смотрел на нее. Не нравились Кокоми птицы, вот хоть хиличурл по голове дубиной тресни! Поэтому та не сделав ни шага, тихо ожидала Дамблдора. Тот вошел минутой позже, спускаясь по лестнице откуда-то из глубины комнаты. — О, вижу, Кокоми, вы встретили моего друга. Это Фоукс. Фоукс радостно курлыкнул в ответ и вновь выжидающе уставился на Кокоми. Та все больше убеждалась, что подарок Дилюку точно нужно было делать без участия этой твари. — Что ж, присаживайтесь. Кокоми торопливо села напротив Дамблдора. Стоящий поодаль сервиз подлетел к ним, и Дамблдор спросил: — Что-нибудь к чаю? У меня сейчас много рождественских пряников и леденцов. — Пряники предпочтительнее, — неуверенно сказала Кокоми. — Я бы хотел расспросить тебя, как тебе в Хогвартсе? — Тут очень комфортно учиться, а еще мне очень понравилось Рождество. — Да, я видел вчера тебя в компании с Уизли и Поттером, — улыбнулся Дамблдор. — Рад, что несмотря на отъезд твоих друзей со Слизерина, ты спокойно находишь общий язык с другими факультетами. Увы, но эта система распределения порой отдаляет детей друг от друга. — Всегда считала общение своей слабой стороной. Где-то до ноября весь мой факультет и вовсе не говорил со мной, — честно ответила Кокоми. — Дети выросшие в семьях, где родители усердно почитают традиционный уклад магического мира, имеют много предубеждений по поводу людей из других сословий, — вздохнул Дамблдор. — Поверьте, у меня за спиной уже успели наговорить такого, — усмехнулась Кокоми, — что я знаю, о чем вы говорите, не понаслышке. — А как тебе учеба? Твои ночные похождения к профессору Бинсу стали в учительской поводом для споров. Половина учителей, позволь мне не выдавать их имена, начали ставить на то, когда Бинс окончательно покинет этот мир, чтобы не отвечать на каверзные вопросы. — Порой он боится некоторых дискуссионных и технических вопросов. Задавая ему эти вопросы я лишь питаю надежды, что по счастливой случайности он знает больше, чем напечатано в книгах. История мой любимый предмет, но я нахожу чтение учебников несколько однобоким взглядом, сильно порезанным редакторами. А поработать с настоящими документами пока что не имею возможности. — Ты бы хотела стать историком магии? — поинтересовался Дамблдор. — Нет, решительно нет, — немного подумав, ответила Кокоми. — Может быть, океанологом. История хороша, но если выбирать профессию, я бы хотела изучать подводный мир. Это было чистейшей правдой. Кокоми могла сутками зачитываться военной литературой и разбирать на картах передвижения войск, изучать все операции разведки и читать мысли разных правителей. Но если у нее не выйдет выбраться обратно в Тейват, она уйдет куда-нибудь поближе к морю. К чему-то, что все-таки будет напоминать ей родные берега Ватацуми. От такого выбора, Дамблдор несколько опешил. Да, он ожидал от этой странной девочки каких-нибудь интересных ответов, но океанолог… Ему было уже за сотню лет, но дети не прекращали его удивлять. Почему-то такой человек, как Кокоми, в его глазах сказал бы что-то про политику или социальные науки, но море... Вспомнилось, как в сентябре Люк раздраженно тряс потерявшую сознание слизеринку и называл ее глупой рыбиной. Альбус невольно усмехнулся: — Неординарный выбор, скажу я вам. Знаете, я знаю, что у вас совсем нет родственников, — на этих словах Кокоми утвердительно кивнула. — Поэтому я просто хотел убедится, что с вами все в порядке. За мою долгую жизнь я повидал разных людей, и порой их жизнь вне Хогвартса слишком сильно влияла на них в отрицательном ключе. — Я не бедствую, — неловко пожала плечами Кокоми. — Не хотелось бы делиться всеми подробностями моей скромной жизни, но мне повезло оказаться чуть взрослее и изобретательнее своих сверстников. А за голову на плечах охотно платят деньги. Намеренно выбрав путь недосказанной правды, Кокоми взглянула в голубые глаза Дамблдора. Она не будет ему врать, просто потому что в этом нет необходимости. Этот человек был не прост, и конкретно тщательное прочтение истории магического мира предостерегало ее от опасных игр с ним. — Что ж, хоть я и обеспокоен, что в таком юном возрасте вы уже зарабатываете на свою жизнь сами, но давайте я закрою пока на это глаза. Альбус прощупывал почву. Он позвал Кокоми для того, чтобы убедится, что на старости лет он вновь не пропустит появления чего-то нехорошего. Дважды за жизнь он уже оплошал, а исправить свои ошибки удалось лишь единожды. — Что насчет друзей? У тебя получилось сойтись с ровесниками? — Да, — радостно улыбнулась Кокоми. По правде, за всю осознанную жизнь она и вправду смогла найти друга впервые. — Люк просто великолепный человек. Это настоящее чудо, что мы нашли друг друга. — Ага, — кивнул Альбус. — А что насчет других? Кто-то со Слизерина? Или других факультетов? — Ну… мы вроде как дружим с Панси Паркинсон? — неуверенно сказала Кокоми. — А еще Люси Розье. — Шармбатон получил очень талантливую волшебницу, — откусив имбирный пряник сказал Альбус. Кокоми отпила немного чая. Разговор был вполне комфортным, но она искренне не понимала, почему на нее обратил внимание Альбус Дамблдор. — А что насчет Гарри Поттера? — неожиданно спросил директор. Кокоми несколько раз похлопала глазами. — Я видел, что он вчера попросил тебя присоединиться к своему празднованию. — Не то чтобы мы друзья. Скорее просто иногда мило общаемся, — задумалась Кокоми. — Знаете, Гарри очень классный парень, но эта его слава… Я долго читала о тех событиях и пыталась понять, что помимо общественного ликования от победы над Волдемортом создало Мальчика-который-выжил. Но рационального зерна в этом абсурдом нет. — Ох, Гарри удивителен в том, что является доказательством могущества самой древней и сильной магии. — Какой? — недоверчиво спросила Кокоми. — Любви. Желание родителей защитить ребенка победило Волдеморта. В этот момент Дамблдор наблюдал довольно неоднозначную реакцию на лице Кокоми. Ее брови нахмурились, а глаза говорили о легком ступоре и непринятии информации. — Я вас не понимаю. Любовь сильна, но это не совсем магия. И я не понимаю, как любовь может защитить от Авады. Это было прямолинейно, и Дамблдор вздохнул: — Любовь родителей Гарри уберегла его от смертельного заклятия. — Может не совсем любовь, — продолжала говорить Кокоми. — Простите за грубость и наглость, но кажется то, о чем вы говорите называется, волей. Воля людей способна конвертироваться в магию, но она не обязана быть завязана на любви. И это очень кропотливая многомесячная работа, и если родители Гарри проделали ее, то я могу сказать что они жестоки. Вместо подготовки этого плана они бы могли сберечь ребенка! И себя! Оставили ребенка на растерзание окрыленного свободой общества, а самого сделали сиротой. — Вам не стоит так радикально говорить обо всем этом. И о чем вы говорите, мисс Сангономия? О какой магии? — Воля людей должна собираться месяцами, определенные обереги должны напитываться ей многодневно, и тогда можно использовать их для сильнейших ментальных и магических атак. Для верности, чувства десятков, сотен и даже тысяч должны быть четко сформулированы в слова, что будут регулярно произнесены в непосредственной близости от оберегов. Следует также подкреплять их личными страхами человека, на которого направлен оберег. И да, они могут воздействовать на одну цель, менять саму личность, лишать ее сил, но не отражать Аваду и не убивать. — Что вы имеете виду, — несколько встревожено спросил Дамблдор. — Обереги Воли, — беспомощно объясняла Кокоми. Дамблдор хмурел на глазах. Он уже понял, что Кокоми была не из тех детей, что придумывают небылицы, чтобы подшутить над взрослыми. Но прямо сейчас она говорила о какой-то белиберде, не иначе. — Откуда вы это знаете? Кокоми в мгновение замолчала. А потом неуверенно сказала: — Мои источники недостоверны. Вы вряд ли поверите мне, но я знаю это от сильнейшего ёкая. Она кицунэ, но больше я сказать не могу. И все же, почему… Дамблдор пропускал мимо ушей все дальнейшее негодование от первокурсницы. — Родители Гарри не использовали ничего подобного. ​​ — Тогда причем здесь любовь? Любовь это не магия, а преобразовывать чувства в абсолютно иную природу… это очень долговременный процесс, — вновь столкнувшись с непониманием на лице директора, Кокоми взяла паузу. — Но это неважно. Кстати, я хотела спросить, когда можно будет приступить к изучению темной магии? Все книги в библиотеке находятся в закрытом отделе, но я бы хотела поразбираться и в этой стезе. Дамблдор потерял всякую надежды на то, что с девочкой все будет мирно и спокойно. Ему только что прочитали лекцию о массовом использовании людей как батарейки, для разовой ментальной-магической атаки, а теперь просили помочь с изучением темных искусств. — В Хогвартсе не изучают темную магию, а доступ открывают только на седьмом-шестом курсе ученикам, что выбирают ЗОТИ как основную дисциплину, — при упоминании предмета у Кокоми красноречиво появилось выражение брезгливости на лице. — Эм. А может? — Нет. — А если мне очень надо? — не сдавалась Кокоми. — Я уже говорил вам с мистером Виндером о нелицеприятных последствиях использования этой магии. — Может у меня иммунитет к запретным знаниям, — Кокоми держала оборону. — А если я сделаю что-то по настоящему страшное, верю что аврорат примет превентивные меры. И я не буду трогать других людей, конечно. Никаких боевых и зловредных заклинаний. Фоукс сбоку недовольно подал голос. Кокоми немного поежилась от птичьего крика. Тут Дамблдор решил, что пока девочка не решила, что действовать тайком от учителей в области темных искусств это привлекательная идея, нужно попытаться разговорить ее. — Что конкретно тебя интересует? — Пространственная магия для перемещения сквозь всевозможные барьеры, кровная и все, что связано с изменением сознания. Бинго, мерлинова борода. Никаких целительских дисциплин, или чего-то, что Альбус мог бы соотнести с социально приемлемым ремеслом. Все как на подбор звучит исключительно плохо. Особенно перемещение куда и когда угодно. И изменение сознания. — Я не могу дать доступ вам к этим вещам. Но зачем вам это? — Про разум хочу прочитать все что можно, чтобы убедиться в том, что на меня ничего не воздействует, — серьезно объяснила Кокоми. — Кровную магию я бы хотела использовать для создания мощных поисковых артефактов. — А пространственные техники? — Чтобы когда я найду то, что нужно, быстро попасть в искомое место. Тут Кокоми как-то выпрямилась и засмеялась. Фоукс опять издал какой-то приглушенный звук, и Кокоми сжалась от него. — Я наверное так говорю, будто иду грабить Гринготтс. Простите. Я всегда знала, что личное общение это не моя сильная сторона. Порой мне тяжело расположить собеседника тет-а-тет. Особенно когда я говорю о себе. — Темные Искусства не помогут Вам, чего Вы бы не искали, мисс Сангономия. Они лишь сделают Ваш путь страшнее и тяжелее. Поверьте мне. — Мой путь и без них страшен и тернист, — устало сказала Кокоми и посмотрела в глаза Дамблдора. Не дожидаясь пояснений, Дамблдор скользнул в сознание девочки. Но вместо обыкновенного разума ребенка, или даже окклюментивных щитов, ему предстала совершенно дикая картинка. Он оказался по колено в воде, теплой и тягучей. Вокруг него не было ничего, только вода до горизонта. Он попытался выхватить палочку, но не обнаружил ее. Пропал кабинет, школа, Кокоми, и вокруг была лишь бескрайнее море по колено. Серое небо угрюмо нависало над ним. Дамблдору казалось, будто он часами находился в этом месте. Может даже несколько дней. Он использовал всю беспалочковую магию, пытался аппарировать хоть куда-то, но он всегда лишь оставался в этом странном месте. Соль щипала его ноги, но при этом не менялось время суток, а другие чувства восприятия притупились до абсолютного. Не было жажды, усталости в теле или голода. Это место не было похоже ни на один из возможных ментальных щитов, что мог создать человек или обеспечить защитный артефакт. А потом его резко вырвало назад. На него несколько оскорбленно смотрела Кокоми. — Вы пытались применить Легилименцию, директор. Это… в общем… мерзко. И мне даже не стыдно, что возможно вы потеряли часы или дни. Это равноценная оплата того, как вы хотели похитить мое время, мою жизнь, мои воспоминания. Дамблдор не мог ничего ответить. Но Кокоми не остановилась в своей речи: — Знаете, если вы так хотите, вы могли бы спросить. Я терпеть не могу это во всех волшебниках. Все поголовно хотят залезть к тебе в голову или подсмотреть твою судьбу у звезд. Любое общество строится на частной жизни, и ее отсутствие говорит о многом. Предвосхищая ваши расспросы о том, что в моей голове. Это вышло случайно, и я сомневаюсь что какая либо легилименция поможет прочесть мои мысли, и не знаю, может ли что либо вернуть мое сознание в прежний вид. Но пожив в этом жестоком мире, я совсем не против этой маленькой изюминки. Она подлила себе чаю и, предерживая чашку за дно, отпила несколько глотков. — Я не собираюсь становиться темным магом. Лишь поискать несколько ответов в темных искусствах. Сама осознаю риски, и не буду посвящать этому жизнь. Пару лет максимум. А потом просто буду наблюдать закаты и восходы. Как говориться, наслаждаться вечностью. — Если ты готова ответить на мои вопросы, тогда скажи мне, кто ты? — Первокурсница, помощница в разной работе, женщина в конце концов. Сангономия Кокоми. Волшебница. Но в глазах других людей я, очевидно, могу быть кем угодно. Вы, если я правильно улавливаю намеки, видите во мне что-то темное. Может что-то преступное. Но знаете, первое что я помню из этой жизни — это заседание Визенгамота. Мне было семь лет, и я забралась на задние трибуны. Когда твое первое воспоминание — это суд, ты никогда не забываешь, что жить надо по чести. Вся ее стихия была о справедливости. И Кокоми всегда знала, что за все надо платить. Даже когда она вернется в дорогую сердцу Иназуму, как писала Жареный Тофу, Райден Эи и Сегун будут с обнаженными клинками ждать ее, и когда время придет, то потребуют с нее ответ за возглавление гражданской войны. Она так и осталась сидеть, жуя пряники и потягивая чай. Директор с ней не прощался, и видимо приходил в себя после посещения ее сознания. Сангономия знала, что там довольно уныло и скучно. Эвтюмия — вечная цитадель, и там навряд ли что-то будет происходить. Где-то сбоку Фоукс был возмущен ситуацией и яростно показывал это. — Ваш фамильяр разозлен на меня, — заметила Кокоми и повернулась к птице. — Не беспокойтесь, я не причиню вреда вашему хозяину. Фоукс утихомирился. Дамблдор очнулся, неуверено извинился за легилименцию. — Ничего, директор, я знаю, что Вы действовали из лучших побуждений. Спасибо за чай, можно я пойду? — Конечно, Кокоми, конечно. Оставшись в кабинете один на один с фениксом, Дамблдор поднялся и погладил того. — Как думаешь, переживу ли еще одного Темного Лорда, дорогой Фоукс? Или я рано трублю тревогу? Его питомец наклонил голову, как будто посчитал опасения Дамблдора смешными.

***

— Ты выглядишь невыспавшимся, — столкнулась лбом с Гарри Кокоми где-то в канун нового года. В коридоре, где они столкнулись, болтали у окон три хаффлпафца, и шестикурсница-гриффиндорка громко хохотала с парнем постарше у открытой двери какой-то аудитории. Гарри невнятно посмотрел на Кокоми и замялся. — Извини, что сбил. Ты кстати тоже, выглядишь невыспавшейся. — Знаешь, а я между прочем стараюсь спать по шесть часов в сутки. Пока ни разу за каникулы не спала меньше. Люк писал, что я почти не напрашиваюсь на его подзатыльник и отправку к Помфри. Просто сейчас в школе нет моих одноклассников, и я решила не наводить марафет. — Ты и вправду не выспалась, — отмечая предельную откровенность слизеринки, подытожил Гарри. — Знаешь, Гермиона сказала нам поискать еще больше информации о Фламеле. Ты не могла бы подсказать книги? — Ох, ну «Тридцать Алхимиков Света»? — припомнила Кокоми. — Она должна быть где-то на стеллажах около той огромной книги с золотым переплетом «Зельевары, зельевары, зельевары и зелья». В отделе Зельеварения. — Ох, спасибо. Прости за личный вопрос. Ты когда-нибудь видела своих родителей? — Нет, — приврала Кокоми. В этой жизни нет, но в Тейвате мама ждет ее в своем маленьком домике, в центре деревни Боро. Если еще ждет после четырех лет отсутствия. А может навещает ее надгробие, которое поставил храм в честь пропавшей Божественной Жрицы, что так славно вела и выиграла гражданскую войну с Сегуном. — А ты бы не хотела увидеть их? — Нет, — спокойно ответила Кокоми. — Я не думаю, что это хорошая идея. Когда-нибудь я могу завести свою семью, но искать тех, кто не ищет меня… Не кажется мне хорошей идеей. — Я понял тебя, — замахал руками Гарри. Он тут же решил, что про зеркало Еиналеж Сангономии рассказывать не следует. Лучше поговорить о его находке с Роном, пусть он и с Рождества думал, как рассказать Кокоми, что нашел зеркало, которое показывает твою семью, даже если ее давно нет в живых. Может Рон и не удивится вновь увидеть всех шестерых братьев и сестер с родителями, но он точно не будет против.