Паракосм

Стремительно прогнувшись назад, непрошеная гостья увернулась от нескольких круциатусов, немедленно сосредоточившись на ногах неприятелей. Вокруг ступней торговцев темно-магических разработок  забурлила вода и снесла нескольких с ног.  Сангономия уже приблизилась к главарю протянув руки к его шее. Тот рефлекторно отпрянул назад, и угодил в странные влажные щупальца. Огромная медуза успела оплести за конечности всю группу.  — Поговорим серьезно, — набрала дистанцию Кокоми, поглядывая на посеревших от ярости мужчин. — Я дала вам наводки и стратегическое время, чтобы замести следы от властей и прессы. В обмен я прошу довольно нетривиальный товар. Может вы и уходите тут в некий убыток, заметьте, в наглую я вас не обкрадываю! Однако, такой компромисс… — Что эта за чертовщина, — указал главный на медузу.  — Медуза. Даже не кораблик, — улыбнулась Кокоми. — Вы знаете, какие они восхитительные создания?  — Хочу тебя, мудила наглая, расстроить. Твои чары не работают как следует. Она даже едва ли держат на месте заложников.  Преступники поднялись и вновь приготовили палочки. Однако медузы все еще не отлипали от их тел.  — Самый сильный яд на земле принадлежит кубомедузам. Хотя множество их сородичей может оставить прекрасные ожоги на годы вперед не убивая человека моментально. А есть малыши, с которыми дети играют на пляже. Если вы таких в руки не брали, можете сейчас потрогать.  Какой-то маг в заднем ряду украдкой погладил щупальце. Остальные стояли наготове и внимательно смотрели на Камбалу. Кокоми умилено приметила дурашку сзади. — Наше терпение начало выходить. Будем конкретны: либо ты останешься тут, либо  мы заключаем непреложный обет.  — Нет. Я выхожу отсюда без единого обязательства, — отрезала Кокоми.  Моментально все, кроме любопытного неребенка, затряслись и закричали. Парнишка в задних рядах на секунду опешил, после чего перевел взгляд туда, где стояла Глубоководная Камбала.  Будь проклят тот день, когда к ним поступил заказ от этой гниды.  Впереди никого не оказалось. Как только парнишка с задних рядов повернулся выяснить, что с товарищами, как на  его шее оказались две миниатюрную ручки. Тут же они с медицинской точностью пережали ему горло и начали душить. — Спи, любопытный котик.  Стоило телу с глухим стуком упасть на пол, как мучительная пропитка ядом остальных прекратилась. Едва приходя в себя, они начали оглядываться в поисках беды. — Оттис… — сипло произнес кто-то.  — Господа маги! — не дав среагировать на потерю бойца, привлекла внимание Кокоми. — Мы можем продолжить. Если кто-то из вас поднимет палочку, я приму этот жест как сигнал к действиям. Вас уже восемь, и думаю я даже не опоздаю, если уделю внимание каждому. Ну или мы разойдемся по мирному.  Белоснежный оскал сверкал на фоне черной вуали, и рогообразная диадема теперь казалась острой и ядовитой.  — Хорошо, только дай нам помочь Оттису. — Если вы умеете делать искусственное дыхание, самое время откачать немного воды. Легко? Все ж о легких.  — Аэротро… — начал кто-то, но тут же из его рта полилась вода.  *** Люк уже упаковал вещи. Неделька вышла суматошной, и школа снова ожидала его приезда. Тяжело выдохнув, он уставился на пламя в камине. Последний вечер перед  обратной дорогой. На левом плече пристроился Демиан. Дружок перебесился денек после фиаско с Кокоми, а потом его поймал и истолковал, как именно уехали соседки Кокоми.  — Я не лезу к ней тоже, при всем моем восхищении. Она опасный человек, и ты будешь моментально впутан в пренеприятнийшие истории.  И теперь, будучи вполне думающим ребенком, Дем отступил.  «Мир, дружба, жрачка, Люк~и», — развел руками Макклеллан. И вот он теперь работает подушкой для уставшего друга, в то время как на коленках у него свалилась спать Стормаре — самая маленькая воспитанница приюта. Джули  лениво перелистывала Оскара Уайлда и с искорками в глазах поглядывала на свалившихся детей. Мадам Чейзар что-то взволновано обсуждала в своем кабинете, но за закрытыми дверьми была едва ли слышна суть происходящего.  — Может вылезешь из-под завала? — тихо шепнула Джули.  — К чему, — выдохнул Дилюк. — Они мне не мешают.  — Твоя подружка огонь кстати. Ты знаешь, она оставила в общей комнате стопку новых книг, — Джули повертела в руках приобретение.  — С тремя изданиями Лолиты Набокова. Это навевает вопросы, — кивнул Люк.  — Возможно, это не лучшая история, но теперь ты точно знаешь, что она любит постарше. — Какой кошмар,  — обреченно вздохнул Люк.  *** Кокоми редко заигрывалась со своими врагами. Не включая несколько шуточек в начале, но фарс лишь сбивает с толку ее саму. К тому же у нее была причина: она жутко нервничала. Очевидно, что достать нужные материалы было чертовски трудно, ведь подобной наукой не занимались в ее мире уже тысячелетия, а здесь все было искаженным и мало адаптированным под ее нужды. Очевидно, что она пошла на крайние меры. Осознавал ли Альбус Дамблдор полвека назад, с кем заключал сделку ради переигровки будущего. Было очевидно, что его оппонент был непрост, а соревноваться с предсказаниями требует мужества. Очевидно что директор смог добыть сильнейший артефакт, который своим присутствием нарушал множество законов не только общества, но и физики-магии.    Рита Скитер немало копала под тех же господ, однако умной журналистке к сожалению не удалось сложить два плюс два. И Кокоми правда не хотела, чтобы дамочка возвращалась к этим проискам. Всегда был шанс, что она сможет выйти и на нее саму, Тейват и другие миры. Изначальный план предполагал, что Кокоми заманит нетрезвую Риту к себе, и разберется с ней хоть и некрасиво, зато довольно невинно и отбеляюще для самой ее.  Никого не убивать, никого не прощать. Золотая середина здесь тонка и хрупка. Желательно нанести определенный ущерб здоровью, но без шрамов. Следы будят память, а она в свою очередь взрастит месть. Обмороки, усиленная концентрация на дыхательных путях. Если искалечить ноги, лицо, чувства будут кипеть. Бронхи, гортань, сосуды: человек будет увядать мучительно и обессилено. Она почти не задумывается о цепочке заклинаний, накладываемых на преступников: все исходы давно изложены в покоящихся за пазухой тетрадях. Она почти не теряет время на главаря, ювелирно высекая клинком герб сопротивления, тут же зашивая его гидро энергией. Сзади, меж лопаток, он едва ли будет виден на коже, если не загорать, но вечно ноющее раздражение в этой зоне придаст этому образу значимости. Кокоми накладывает чары, укрепляющие с другой стороны кожи шрамы. Ее знамя протечет через кровь в сны этого человека, и закрепится там несмываемым постулатом смерти. Силы. Свободы.  Коко приятно побеждать. Сангономия хочет, чтобы все это запомнили. Она борется исключительно ради жизни. Желания. Жажды.  Завершая то, что должно было оставить после себя, Кокоми движется к правой руке главы. Он очнется первым. Ему в руки она даст поводья ответственности. Чтобы тот кто был на втором плане, почувствовал значимость, чтобы что-то изменилось в его истории. И возможно, истории всей их группировки.  Она вытаскивает палочку микадо, и пусть это и не император, но через несколько ходов он будет у нее, а вся система разрушена. Она умела играть в игры, с самого детства, еще в плохо отштукатуренных кельях служительниц храма. За ней заранее принесённое белье, выпаренное и отглаженное, за ней раньше срока расшитые браслеты, за ними — закрытые глаза на спрятанный за сундуком военный трактат Наруками. Слепота в сторону карты под подушкой, со всеми религиозными праздниками соседей, на вырезки из газет с арестами и заключенными, что были перевезены на Татарасуну. Маленькая девочка в ней всегда увлекалась интересными историями. Но в стране, где не хватает бамбука и дерева для отопления, она решила писать свою не в книгах. — Просыпайтесь сэр, — потрясла бессознательного мужчину за плечо девочка. — Я совсем не хотела, чтобы вы потеряли сознание! — Хм.. уф… пф… — неразборчиво замычал заместитель. — Акцио пал-лч-ак… — Держите, — вежливо и аккуратно вложила упавшее оружие в руку Сангономия, растирая костяшки тяжелой руки, будто той был необходим мимолетный отблеск такой странной нежности. И безусловно заместитель почувствовал это, но виду не подал. — Все ваши проснуться скоро, если вы поможете им немного укрепляющими зельями.  — Что это чрт, побри быо? — едва связывая слова начал паниковать заместитель. — Что за чары? — Мои, мои, — с интересом наблюдая за реакцией человека, наклонилась Кокоми.  Перед лицом опасности этот человек был неуемно пытлив и любознателен. Впрочем, без таких людей эта организация бы и не создавало то, что создавала.  — Я жив? — оклемался мужчина.  Внятливо, Кокоми положила его ладонь его ладонь на его же грудь. Прямо на сердце. Из-под темной вуали растянулась улыбка.  — А как считаешь ты?  — Что это были за медузы? — не унимался он.  Кокоми, а точнее Камбала положила свою руку на грудь и весело выдохнула.  — Что-то отсюда, не более.  — Ты монстр. У тебя в роду были какие-то твари? — скорее с интересом, чем с налетом оскорбления спросил заместитель.  — Боюсь, я всего лишь человек. Медленно, дрожа руками, мужчина потянул руку вслед за девочкой. Где-то на этом моменте что-то в Кокоми переклинило, и она лишь жаждуще наблюдала за неясным жестом. Он накрыл ее ладошку своей, и мягко отодвинул в сторону, будто возвращая проявленную теплоту.  — Сердце теплое, бьется.  Строение грудной клетки, — он с легким нажимом повел рукой вниз, захватив боковыми пальцами тонкую ладонь Кокоми с собой. — Человеческое… И здесь, на уровне солнечного сплетения они наткнулись на холодный камень. Глаз Бога. Кокоми ощетинилась, но мужская рука надавила сильнее. Она немедленно попыталась бороться, но на тот момент критическая точка была пересечено. Начиналось свободное падение.  Сработало все и сразу. Проклятые пуговицы, что моментально сочли такой напор и за секунду разогрелись до невообразимых цифр. Глаз бога, чья поверхность умела отражать все воздействие, не давая артефакту хоть как-то повредиться. Медлительность Кокоми, которая позволила всему привести к этому.  Почему-то она навсегда привязала эту неудачу к своим ошибкам, не желая признавать, что вообще-то жизнь не может быть под тотальным контролем сама по себе.  Пронзительный крик, утробный рокот, звук скворчащей плоти.  Бон аппетит.  Заместитель главы отшатнулся, и точно морской гад продолжал шкворчать на земле. Все предплечье бесследно сварилось и сгорело. Грубые остатки кости остались, но уродливость происходящего не давала назвать это рукой.  Кокоми потеряла способность кричать от боли. Странные, не очеловеченные звуки вырывались из ее груди. Алыми каплями ожоги запечатлелись на коже. Моментальная реакция на боль у девушки была слишком стремительная: нужно было лишь запустить лечение с помощью гидроэнергии. За годы опасности это было проще, чем моргнуть. Но при аномально высоких температурах никакая вода не поможет. Моментальное испарение, лишь ускорение реакции, неправильная комбинация в магии.  Было слишком больно. Глаза тут же рассфокусировались, все чувства оборвались на мгновение. Собрав силы назад, глаз рвано метнулся вниз, оглядывая недоступные нормальному восприятию части тела. Плоть на месте, ожоги страшные… на большую диагностику сил не хватает.  Она не использует свою палочку на месте преступлений. Она просто трансгрессирует, но никакого контроля не хватает, чтобы после такого убраться за секунды. Она даже не понимает, какого цвета это все.  Рывок происходит на метр вперед. Частичное расщепление: она чувствует, как спотыкается. Часть ее ботинка, и край стопы находятся прямо в плече орущего бедолаги без руки. Кокоми старается не замечать этого. Ее черная вуаль в первую очередь шторы, а не занавес, ее спектакль закончен. Она рычит, спотыкается, и в полете к земле снова трансгрессирует. Все нутро сжимается, а липкость лишнего мяса на ноге намертво приклеивается.  Сознание секундами позже само подсказывает, в какой агонии находится оставленный где-то позади человек. Ошметок его груди бесславно мотается на левой ноге Сангономии.   В полной безысходности, Кокоми плохо понимает, жива ли она, но она выуживает склянки зелий из-за пазухи и пьет. Все кажется каким-то неправильным поворотом ее сознания. Едва заметной болью на общем фоне отдают ожоги, к которым в десятки секунд разливается магия, заключенная в отварах.  — Мой бог, — обессилено выдыхает каждые три секунды Кокоми.  И ей все равно, что он мертв. У нее мертвы все, тут Оробаси не исключение.  Ход времени неясен, Сангономия с трудом вспоминает, что у нее считанные часы до поезда в Хогвартс. Почему-то сейчас это важно. Почему? — Мой бог, думай, Сангономия, зачем тебе в школу? — шепчет в никуда девушка.  Потное лицо липнет к ткани. Костюм становится клеткой. Доходит мысль, что там есть товарищи. Там ее основная база, штаб-квартира. Образы с войны и новой жизни переплетаются, и она яростно хватает губами воздух. Его слишком, слишком много.  *** Дилюк плохо понимает, что было не так в день отправки в Хогвартс. Пока на перроне он не находит взглядом Сангономию. Стоит подруга в отдаленном месте, сбоку от состава. Ученики копошаться, но никому нет дела до поодаль стоящей первокурсницы. Отутюженные брюки, мантии нет, идеальная прическа все также идеальна, но вот незадача.  Сомнения закрадываются, нет, накатывают как цунами.  Сангономия стоит в бордовом, почти винном жакете. И не один человек не трактовал бы это так, как это сейчас делает Дилюк. Однако Рагнвиндр был слишком гнил для всех присутствующих. Он банально знает, когда бы ОН надел красную одежду. И зачем. Люк всей душой не желает знать этого, догадываться об этом, видеть в этом настолько одназначный знак.  Он почти подлетает к слизеринке, но по ноздрям не ударяет запах железа. Люк чувствует запах жареного мяса. — Пиромаги бездны мне в соперники, святой Барбатос… — психует Дилюк.  Он ведет едва ли сознательную девочку в поезд. Она бормочет все, но это все выученная речь об усталости и недосыпе. И Дилюк думает, неужели ей настолько плохо, что она не понимает, что от нее разит варенным мясом.  Завещание было действительно. Они подписали все документы. Он получит крупную сумму на счет, и его расходы на пару лет не будут проблемой. Он наследник всех галлеонов, что копились на счету Сангономии за не самые чистые дела. И он богат.  Он богат. Он наследник всех усадеб, поместья и предприятий. Он получит все, и его средства на всю жизнь больше не будут вопросом. Они только недавно проверяли все документы, так как он уже был совершеннолетним. Завещание было действительно.  — Что произошло? — вырывается из нервно поджатых губ.  — Ничего особенно.  — Кто тебя покалечил? — Я сама.  Ответ короткий, честный, колкий, упрекающий его и ее одновременно. Ее взгляд слишком спокоен и сух. Дилюк нервничает, продолжает допрос.  — Это как так? — Знаешь, я встретила очень умную женщину недавно. Она мне сказала, что я обязательно расплачусь за бездумное ношение темных артефактов. Впрочем, как бы я не оправдывалась перед ней, она оказалась чертовски права. — Ты все еще избегаешь вопросов. Что конкретно произошло? — терял терпение Дилюк. Лицо Кокоми осталось непроницаемым. Она не желала посвящать Дилюка в то, что натворила. Учитывая, что она использовала в порыве эмоций трансгрессию, а она спокойно отслеживалась авроратом. Люк мог бы стать свидетелем, соучастником, расскажи она ему о том, как она шантажировала, обворовывала и калечила волшебников. Из старых и зажиточных семей, с множеством по-настоящему уважаемых родственников.  И пусть этот кружок по интересам не брезговал испытаниями над людьми и продажей сомнительных вещей, они были людьми. Просто ее врагами.  Сангономия взглянула на Дилюка, и тонкие лучинки расползлись в уголках ее глаз. Как же ей не хотелось предавать его доверие. Это граничело с непозволительной слабостью, но Сангономия коротко ответила: — У меня есть некоторые неприятности вне стен Хогвартса. Но они не имеют более никакого значения. Ведь я, — она слегка наклонилась вперед. — уже победила. Их всех. Разве не чудно, мастер? Тонкая улыбка оттеняла ее лицо. Люк испытывающе вглядывался в омут интриг и усталости, что видел напротив. Невыносимо.  — Чудно. Делай так поменьше. Не в обиду тебе, но я уже когда-то натерпелся братца. Тоже чудного, — не выдержав, Люк практически самовоспламенился. — Честно? Невыносимый человек. Но я не в обиду. Просто привычка реагировать так вот, — алые глаза выдержали секундную паузу, закатившись под потолок.  Улыбка и лучинки на лице Кокоми разгладились. Тяжелое дыхание замедлилось.  Дилюк переполз поближе к Кокоми и уложил ее ослабевшее тело на себя, стараясь минимизировать амплитуду движений ее корпуса.  — Отдыхайте, святейшество. Вам нужно отоспаться после тяжелого, — сглотнул Дилюк. — боя.  — …спасибо. Вырвавшаяся благодарность растворилась в тягучей атмосфере. Она упала в бездну полусна, утопая в тепле обвивающих ее рук. На грани реальности, когда она уже не могла вырваться назад, совсем тихо, как падают капельки росы, до ее ушей долетает.  — Никогда не думал, что победители будут пахнуть как отваренные кишки скота. *** Она с трудом просыпается, когда поезд уже подъезжает к Хогвартсу. Дышать тяжело, и страшно. Боль быстро растекается по телу.  Сангономия поднимается и смотрит по сторонам. Дилюка нигде нет. И да, она облажалась дважды. Не выиграв, и предав доверие.  Прямо в момент, когда экспресс уже почти замедлился до конца, в купе возвращается красный ворох волос и легкими движениями поднимает из рук Кокоми ее саквояж. Перечить она не хочет, просто изучает Дилюка.  Он выглядит, как догоревшие угли. Его взгляд тяжело мажет по челке Сангономии, пролетая над ее глазами. Он не выдает ни одной улыбки, но все его движения сквозят беспокойством и поддержкой. И пока вокруг Кокоми никак не стабилизируется количество воздуха, Виндр будто движется в невесомости, по своей орбите.  Его ноздри почти не раздуваются, но два раза Кокоми видит тяжелые затяжки воздуха подле нее и тускнеющие, полные ярости и жалости огни в радужках. Он отводит ее к подземельям, периодически уточняя повороты. Треплет тихонько за ухом и бурчит про разумность. Не смотрит ей в глаза. Он все понимает, что перед ним человек, который пал сегодня достаточно низко, чтобы вынести тому приговор. И он злой, но это его человек.  И он готов утопиться в этой пучине серых граней и теней. Игнорируя все, что циркулировало в нем всю его жизнь: чувство справедливости, долга и честности.  Она чувствует эти пальцы в волосах, задевающие кромку ушной раковины, все еще продолжая пахнуть отваренными кишками. Как-то до этого дня, она никогда не чуяла, не видела этого. Не думала. Но в свете тлеющего пламени напротив ей опротивилось все, к чему она двигалась. И эта оценка своих действий была погреблена еще десятки лет назад, где-то там, перед первой мессой в качестве кандидата на роль главы храма.  — Отоспись, — вместо прощания говорит он и отходит от Кокоми, после чего она поспешно поднимает чемодан и поворачивается ко входу в подземелье. Прогорлкий и тягучий запах заполняет сжавшиеся легкие, когда ее нога касается породнившийся гостиной. — Отоспись, — вместо прощения говорит Дилюк, оставляя ее позади. В конце концов, кроме осторожной пластики и тяжелых улыбках, доказательств вины у него нет. Да он предвзят, и в этом состоянии он с радостью обрастает кисло-сладким панцирем привязанности и веры.  *** Новое пробуждение отнюдь не проще прошлых. Болит все. Стабильно обмотавшись призванными медузами Кокоми переводит весь поток энергии на заживление. Признаться – это приятно. Прогонять созидающую магию в себя саму. Кожа успешно затягивалась. Жаль, что вчера она не смогла взять себя в руки, и сделать все это с холодной головой прямо в момент заварушки. Сосет под ложечкой чувство пустоты и тихого презрения к себе.  Сейчас где-то три часа ночи. Жрица выскакивает из комнаты и гостиной, плывет к скрытому проходу в подземелье. Шипит, проходит вперед. И оказавшись наедине с собой идет в зал. Принимается за монтаж всей установки.  С каждым высеченным иероглифом силы плещуться в ней все неровнее и лихорадочнее. В голове лязг металла и запах грозы, а пальцы окоченевшие и бордовые. Она с улыбкой улавливает устанавливающиеся связи с монументами. Роняет один из них себе на ногу, тут же вспоминая ругань из военных походов. Но молчит.  В шесть она достает обереги. Наносит руны и цепляет их себе на шею. Теперь-то Кокоми рассчитывает убраться из этого мира сегодня-завтра, ибо чувство стыда за совершенное накатывает каждую секунду все больше и больше.  Мысли о близком доме сводили ее с ума. Смывали все предостережения и риски, которые нужно было бы принять к сведенью. Все чего ей хотелось, это оказаться в своем секретном месте, скрытым за старым деревом, и в тишине уткнуться в книги и карты.  И навестить маму в деревне. Впервые после выигранной гражданской войны.  Ближе к полседьмому она беспокойно оставляет свою работу и поднимается по покатым склонам тоннелей обратно. Болезненно ноющая нога мешает. Сангономия ведомая раздражением и назойливыми мыслями заходит в личные комнаты хмурого декана, и пока тот сонно топает в душевую, она заполняет несколько форм от его лица и ставит его печать около чеков. Трепыхаются искусственные водные всплески вокруг двери в душевую, глушат все звуки. Стоит Кокоми закончить с махинациями, как вода пропадает. Снейп выходит из ванной, а Сангономия просачивается сквозь двери прочь. На завтрак она приходит поздно. Волшебники шумно вздыхают перед первым днем после каникул, ее сокурсники как будто в оберточной бумаге шуршат вокруг, скрываясь от нее. Она кидает взгляд на стол львят. Квартет, Д'артаньян и мушкетеры вновь вместе. Те ярко жестикулируют, при этом их совсем не слышно. Кокоми утыкается в свою еду, и исправно поглощает топливо, покуда перед ней на стол не плюхается корреспонденция. Рука, как намагниченная тянется к бумаге. Она впивается в строки. Второй разворот сереет криминальной сводкой.  Глаза задерживаются картинке помещения с аврорскими ограждениями. Она оглядывается на старших. На колд фото такого формата стоит слабый барьер, и место преступления могут посмотреть все, кто старше шестнадцати, или около того. Цензура.  Она видит, как у громко обсуждающих потерю чистокровного волшебника возникает легкое непонимание увиденного. Перед ними остатки вареного мяса, с раскромсаннами кусками в корпусе, с обглоданной косточкой из правого плеча. Слизерин шуршит своей чешуей, и новость уже у всех на устах. Бойкотирующие прежде однокурсники даже оборачиваются на нее, хлопая детскими глазищами. В руках уже нецензурированная версия и по письму от родственников. — Это зверство, — сглатывает Паркинсон. — Сангономия ты знаешь, убили…  Паркинсон лепечет новость, дословно повторяя колонку из пророка. Сангономия слушает.  — Аврорат не может ничего разобрать. Все исследования примененных заклятий упираются в аномально высокий уровень стихийной энергии, которая не дает провести диагностику наложенных проклятий.  — Это что-то значит плохое, — утверждает Кокоми. — Раз улики в таком беспорядке.  — Не то слово! Они должны найти убийцу Эйвери! Ты знаешь, он вроде как троюродный брат моей мамы… Такое зверское убийство!   — Кошмар. Мне как-то перехотелось есть, — отложила вилку Кокоми, принявшись потягивать тыквенный сок.  — Мне тоже, — посерел Драко, небрежно передав назад какую-то расцензурированную версию старшим.  Кокоми спешно удаляется из-за стола и спешит в заброшенную ванную, чтобы пробраться в катокомбы. До конца не понимает, что происходит, но стоит ей от негодования и взволнованности пропустить гидроэнергию в по ноющей ноге, как цепь из талисманов на шее и животе смыкаются.  Глухой удар разноситься по еще пустующему коридору.  Тем временем, за продолжающимся завтраком разворачивалась неприятная сцена за гриффиндорским столом.  — Как вы умудрились. Потерять. Сто. Пятьдесят. Очков?  Он еще с утра заметил эту несуразицу. То, что они прилежным (по меркам безбашенного Гриффиндора) поведением, учебой и квиддичем отвоевывали у других, за каникулы куда-то испарилось. А потом Дилюк обнаружил понурых соседей и легкий флер осуждения от других, и пазл сложился. Гермиона побледнела, покраснела, и не нашлась с ответом. А вот Рон в красках объяснял, как они следили за странными поползновениями Снейпа, и как он поймал их в комендантский час.  — И того, с каждого по полсотне, — взвыл Дилюк. — Баста, раходимся.  Тут Гермиона поджала губы и задрожала, как осиновый лист.  — Я не хотела… Мы не должны… — всхлипнула она, но перед тем как разрыдаться, вырвалась из-за стола и огромными шагами унеслась на выход.  — Стой, Гермиона, — подорвался с места Люк и понесся за девочкой.  Гарри с Роном поспешно собрались на подмогу. К сожалению, они уже объясняли Гермионе, что те же близнецы с успехом тратят столько же в хорошую неделю, и все быстро забудут о проступке. К несчастью, закоренелой отличницы были непоколебимые установки. Они выбегают в коридор, догоняя друзей. Дилюк уверенными шагами несся за ускользающей в коридорах Гермионой. И Фортуна была не на их строне.  Заворачивая за угол, Гермиона врезается в кого-то. Не успев и глаза поднять на пострадавшего, как ей же в спину влетает Виндр. Они уже втроем пошатываются, и дети видят, что перед ними сонный, ошарашенный, едва ли удержавший равновесие и плеяду пробирок Снейп. Весь этот фарс завершают вылетевшие из-за поворота Гарри и Рон, которые помогают пирамидке сложиться, оставив зельеварение как фундамент. Все пробирки разлетелись и, разбившись, зашипели. — Минус пятнадцать баллов с каждого! — загромыхал Северус Снейп. — И по отработке с Филчем! Подскочив на ноги и упрямо просверлив горе-первокурсников соколиным взглядом, Снейп взмахнул палочкой, убирая весь апокалипсис вокруг. Даже не думая останавливаться, весь нервный, как на иголках, Снейп улетел в неизвестном направлении.  — Почему! — заныл Рон. — Уж что константно, так это поведение горгульи, — застонал Дилюк. — Гермиона, а ты успокойся! Отобьем обратно мы баллы, да и ситуация поправимая. Хватит от нас бегать.  — К тому же, мы и так отработали наказание, — понуро вспомнил Гарри.  Дилюк щелкнул языком. Дети такие дети.  — Отработки, — усмехнулась Сангономия, взявшаяся из ниоткуда. — Надо было дождаться стабилизирующих составляющих для зелья предохранителя.  Выглядела она от чего-то помятее, чем на завтраке.  — Хренов преобразователь, вали ка отсюда, — разозлился Люк, заполыхав искрами. — От тебя аж фонит.  На лице Кокоми лишь проступила блаженная улыбка, и она поспешно ретировалась. Надо забрать утреннюю посылку на имя декана. — Пугающая стабильность ее сумасбродства поражает, — лишь пробурчал Дилюк, вполне трезво оценивая лихорадочное поведение жрицы.  — Что с ней такое, — обеспокоенно спросил Гарри.  — Да так, типичное поведение для девочек переходного периода, — съязвил Дилюк.  — Эй! Как ты можешь так говорить! — переключилась на него Гермиона. – Это же ужаснейшие предрасудки! — Ты очень быстро забыла про баллы, — усмехнулся Рон. — А Сангономия между причем грозиться не дать нам нагнать потерянное.  — И не безосновательно, — выдохнул Гарри. — Она лучшая на курсе.  Гермиона и Рон одарили друга пронизывающим взглядом.  — Чертовы змеюки! — констатировал Уизли. — Им всегда только покрасоваться! Она же сама говорила, что на одной с нами стороне, разве нет?  — Вот увидите, у нее была фора только в начале! Я обязательно обгоню ее — возмутилась Гермиона.  — У таких параноидальных личностей как госпожа верховная жрица, запасных планов и ходов отступления слишком много. С ее тревожностью я не думаю, что в честном бою нам удастся как-либо обогнать ее по успеваемости. Извести таких как она, могут только они сами же и новая революция на Ватацуми, мать вашу, — коротко изложил сводку о слизеринке Виндр.  Он и не увидел как приостановились дети вокруг.  — Верховная жрица? — недоуменно уточнила Гермиона. — Ватацуми? Дилюк быстро собрался и отринул переживания и размышления о Сангономии прочь. Язык предательски развязывался.  Пока кто-то пытался понять, что делать в данной ситуации, в коридоре неожиданно появился Снейп, а за ним и Макгонагалл.  — Вы должны утихомирить близнецов! Заказывать на мое имя такое количество ингредиентов для зелий, и пользоваться бюджетом попечительского совета! Это уже не входит ни в какие рамки! — Северус! Не надо рубить с пылу жару. Еще ничего не ясно! — Вы не понимаете! С таким набором ингредиентов можно выйти на такие темномагические соединения, что Мерлин не покажется! А кроме них кто еще мог на такое пойти? Хотя есть у меня на примете еще один деятель-вредитель… — Профессор, вам стоит успокоиться… Снейп вновь влетает в несчастных первокурсников. Суматоха набирает обороты. МакГонагалл обеспокоенно поднимает всех на ноги, а Снейп едва ли перестает разглагольствовать о своем недовольстве. В эту же компанию влетает Сангономия, в последний момент тормозя перед кучей навалившихся друг на друга обитателей школы.  — Вставайте, вставайте! — Сангономия широко улыбалась. — Я нашла удивительное открытие! Вы знали, что восьмой этаж идет по спирали? И она никогда не заканчивается? — Какой восьмой этаж? — обессилено взвыл Люк. — Пошла ты в медпункт, плесень морская! Тебя успокаивающим отпоить бы…  Он схватил блондинку, резко дернув ее на себя заглядывает в глаза.  — Откуда столько прыти? Почему так фонит гидро-энергией?  — От великого бога, что благословлено благословил, благослил, благополил, благословил, — промычала Кокоми.  — Не-не-не, — перешел на интертейватский Люк. — Каких обезболивающих на элементалях ты наглоталась? Сумерских, или родных? От тебя несет бутонизацией и вегетацией. Ты же знаешь, что на гидро носителей больше всего побочек? И что это у тебя на виске? Гемотома?  — Хи-хи, какой умный, — умилилась Кокоми и впилась взглядом прямо в красные очи. — Умнее всех.  — Рыба, заканчивай финты ушами делать, и давай протрезвей. Спать иди, святой Барбатос.  — Только с… — начала Кокоми, незаметно выворачиваясь из хватки Люка. Детская ладонь с нечеловеческой скоростью обхватила тонкую шею сзади и притянула к себе.  — Не беси, а то цветение с нами вон как работает.  — А ингредиенты решил украсть Квирелл для отравления. — рассмеялась Кокоми. — Это твоя версия или алиби? — на инадзумском задался вопросом Люк.  —  А тебе не все равно, как это вонючее недоразумение выкинут? Из всей кипы мне там нужно было только сверхбыстрые горелки для контроля температуры. Ингредиенты теперь все на месте.  — А я бы не подошел? — усмехнулся Люк. Тут Дилюк заметил, как МакГонагалл недовольно жестикулирует ему, беззвучно открывая рот. Тут он заметил глушилку вокруг них. Он силой выпнул Кокоми и повернулся к декану. — Какие ингредиенты вы говорите у вас пропали? Проверьте профессора Квирелла. Я чувствовал странную магию от него сегодня. Я достаточно чувствителен на всякую нечисть…  – как ни в чем не бывало высказал свое мнение Люк, отодвигая Кокоми назад. – Профессор, Кокоми съела плесень. Ей надо промыть желудок.  – Мерлин! В смысле она съела плесень?  – Если честно, я привез ее для розыгрыша, – почти виновато присвистнул Рагнвиндр.  – В смысле для розыгрыша? – напряженно поинтересовался Снейп.  – Упс… Какой бы цирк сейчас не устраивал Люк, главное было обезопасить его подругу. Она могла быть трижды преступницей, но все же близким ему человеком.  Хотя всегда была вероятность, что он глубоко ошибается.  Снейп почти успел забрать еще десяток баллов с Гриффиндора, но МакГонагалл быстро утащила гриффиндорцев на приватную беседу.  Северус выдохнул, и повернулся к его ученице. Она пожалуй, и вправду была не в себе. Отчитав ее за неразборчивость, он потащил ее к мадам Помфри. Это было недалеко, а ему и вправду нужно было проверить Квирелла.  *** Минерва с уставшим видом отчитывала четверку Гриффиндорцев. По ее личному мнению это была медленно формирующаяся катастрофа. Взъерошенная Грейнджер даже не взялась лепетать свои традиционные разъяснения, Уизли-младший лишь стоически молчал, Виндр очаровательно не сознавался в проделанной пакости, а Поттер задумчиво посматривал на красноволосого юнца. О, нет! Она даже в мыслях не намерена проводить параллели с этим квартетом. Второй раз за свою педагогическую карьеру она с этим мириться не будет.  Хоть раньше и казалось, что девочка Сангономия гораздо плотнее спелась с огненной головой, сейчас можно было точно определить, что дружба компании внутри факультета и вправду вышла на новый виток эволюции.  Мерлин, за что ей все это!  *** Не теряя времени, тем же вечером Гарри вытащил Люка на разговор в тот же день. Откровенно говоря, утренняя неразбериха с Санганомией вселяла в него панику.  — В чем дело? Что происходит у вас с Сангономией.  Поттер подметил, как неумолимо помрачнел парень. — Знаешь Гарри, до Пасхальных каникул я махнул рукой на многие тревожные сигналы, которые явственно транслировались со стороны Кокоми. Думаю, я был не лучшим другом. Но с другой стороны, мы сильно, сильно расходимся в наших взглядах на жизнь, и спор между нами всегда был неизбежен.  — Ты думаешь она замешана в этих странных событиях, о которых сегодня говорил Снейп? Об ингредиентах? Снисходительно посмотрев на обеспокоенного мальчика, Люк вздохнул:  — Косвенно, нет, — формулировка достойная упоминания в списке приемов для оказавшихся под допросом агентов Фатуи. — Вообще тяжело определить, что произошло. Все симптомы что-то среднее между отравлением и конфундусом. Но эта интоксикация явна приобретена какой-то цепочкой событий, с явными незаконными отголосками. Но я не знаю, как можно было провести такую аферу перед гаргульим носом. — Знаешь, Люк. Я думаю что она не доверяет тебе. — Если ты хочешь сказать, что она обманывает меня, это не так. — В голове проплыло “даже если я не вернусь… я твоя подруга”.  — Нет, я думаю она не доверяет вообще ничем и никому. И это толкает ее делать такие нелицеприятные вещи.  Гарри задумался и добавил.  —  Она иногда выглядит такой озлобленной. Хуже чем Малфой. Хуже чем мой кузен Дадли.  — Знаешь, а ведь она хочет только и вернуться домой… и возможно ты прав, что характер у нее бывает скверным. Но она прошла через многое, и… — Люк, без обид, — вмиг помрачнел Гарри.  — Ты помнишь письма когда она нам презентовала свой план? Как бы я не хотел вспоминать именно эти слова Рона, она готова действовать изподтишка как и другие слизеринцы. Она может тебя обманывать, пользуясь тем что вы оба имеете одинаковое прошлое. Только что я знаю точно, она своих родителей даже знать не хочет. Даже твое молчание о том, как ты оказался в приюте гораздо лучше, чем такое отношение к семье. Ни в какой дом она вернуться не желает.  — Я не думаю, Гарри, что ты полностью можешь судить Коко. Она гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.  — Люк, я просто беспокоюсь об этом всем. Тут еще  приключилась история, с единорогом…  — Стой, что за история?  — Когда мы пошли на отработку… Пересказав вкратце все события с убийцей единорогов и кентавром, Гарри в ожидании ответа вперил свои зеленые глаза в Дилюка.  — Что ж, это и вправду может навлечь проблемы, особенно если такой жестокий и беспощадный человек находиться так близко к школе. Возможно как раз таки этот незнакомец и хочет выкрасть философский камень.  — Нельзя пускать все на самотек! Его должны как-то остановить! — Но у нас нет буквально никакого влияния на попечительский комитет и вряд ли первокурсников как-либо воспримут всерьез! — задумался Люк. — Это верно. Надо будет поговорить с деканом, когда она успокоится после твоей выходки, — подтвердил Гарри. — К тому же, я думаю мы сможем задержать его при случае.  — Что ты имеешь ввиду? — Ты тогда смог одолеть тролля, а я первый за сотню лет первокурсник в команде по квиддичу, — неуверенно начал Гарри. — Я думаю что в опасной ситуации мы сможем удержать его, пока не придет помощь.  Дилюк серьезно оценил риски. Ловкость Поттера и его умения могли сработать.  — Только в крайнем случае. И не говори об этом Гермионе и Рону. Они попытаются присоединиться, но я к сожалению не могу гарантировать, что они смогут реагировать также быстро как мы. Если нам и придется удерживать преступника, то лучше сделать это вдвоем. А еще лучше если я буду один.  Гарри нахмурился, явно несогласный с размышлениями Дилюка. — Давай так. Я согласен про Рона и Гермиону. Но одному я тебе не дам бороться с тем, кто был проклят после убийства единорога. И чутье мне подсказывает, что за фламелевским изобретением он все же объявится. А его очевидно, держат в запретном коридоре.  Гарри не отрываясь смотрел в алые радужки Дилюка.  — Ты мой друг, и я не могу дать тебе в одиночку идти против такого зла.  Гриффиндорец улыбнулся и притянул Гарри в объятья одной рукой. Поттер улыбнулся и тоже заключил Люка в объятия. Было приятно, что за год в волшебном мире у него появился тот, кто не командует, а выслушивает и помогает ему быть лучше.  — Я тоже тебя не брошу, — он растрепал и без того непослушные волосы. — Но на рожон мы не лезем! Как минимум, пока не разведаем обстановку.  — Понял, — согласился Гарри.  *** Кокоми долго и последовательно размышляла, что пошло не так. Вначале причина была ясна, как после разогнанных туч небо над инадзумой. После неудачного инцидента с покупкой материалов для портала, она конечно безосновательно разнервничалась. Однако почему же она настолько растеряла контроль над ситуацией?  Все покатилось к чертям. На ее второе амплуа незадачливой торговки темно-магическими товарами могут выйти мракоборцы, Снейп взъелся на анонимный заказ, Дилюк точно если не презирает, то разочарован. Надо сказать спасибо, что хоть Дамблдор в мозги не лезет.  Один из амулетов был разрушен. На его переделку уйдет в лучшем случае несколько дней.  Море эмоций затопили Кокоми. Присущая ей  холодность утрачена. Она была подавлена своей чередой неудач, и причино-следственная связь ее не радовала.  Все началось с волнений за выбор друга. Прежде никого как Рагнвиндр рядом с собой она не имела. И хоть капитан Горо был ей верным товарищем, а с Путешественником и Паймон она смогла выйти за рамки официального общения и даже стать приятелями, она все же не имела настолько близкого человека, за которого она беспокоилась и переживала. Почему он не хотел обратно в Тейват? А что будет с ним, если он останется тут? Не решит ли магическое сообщество эксплуатировать силу Глаза Бога, даже если его обладателем окажутся только они вдвоем? Не пожалеет ли о своем решении остаться Дилюк позже? Неужели дети вокруг для него и вправду важнее семьи и друзей в Мондштат? Она беспокоилась. Она признавала, что отныне это стало спусковым рычагом для дальнейшей суматохи в ее жизни. Однако Кокоми не считала привязанность  Ахиллесовой пятой. Они не на войне. Они не находились в экстремальной ситуации. Никакая военная ожесточенность и скептицизм не могли диктовать правила отношений для обычных людей в мирные времена. Но эти привычки гудели и заставляли ее оценивать все с точки зрения тактика.  И это было шокирующе. Подводили ее не глупость и лень, а отсутствие настоящего доверия. Прежде всего к себе самой.  Истощенная, Кокоми знала что будет в больничном крыле еще сутки минимум. Что ж, может принудительное лежание на кровати будет ей полезным уроком. Ей нужно было время. И на этот раз она позволила себе его использовать как нужно.