such a terrible idea

Кайл тяжело вздыхает, когда слышит очередную ебанутую идею Картмана — пойти бухать за гаражи. Им тринадцать лет. Завтра важные промежуточные тесты по математике, физике и биологии. Потом тренировка. Потом забрать брата с его кружка. И вообще, Картман, иди нахуй. — Сука, жид, — Эрик устало потирает переносицу, — почему тебе вечно нужно обломать весь кайф? — Да ладно вам, пацаны, многие в нашем возрасте уже бросают пить! — Только дети из бедных семей, где за ними вообще не следят родители? Ну так это же Кенни! А наш долг, как друзей- блять, Кенни, больно же! Я говорю, наш долг, как друзей — составить ему компанию. Каждый раз, когда Картман открывает рот, Кайл убеждается в том, что у тупости нет предела. Его доводы — полная хуйня, но пацаны соглашаются. Он как персонаж компьютерной игры с тупой системой прокачки скиллов — вложился в навыки убеждения (и, очевидно, нихрена не работал над физическими показателями), и теперь независимо от того, что он скажет, люди последуют за ним. И это была воистину ебанутая идея — пойти бухать за гаражи. Потому что тупые старшеклассники, которым они доплачивали сверху жопой Картмана с нарисованными сиськами, купили им какое-то дерьмо, и слава всем богам, что пацаны не догадались заказать что-то выше пятнадцати оборотов. Потому что им хватило восьми бутылок пива на четверых, чтобы Кайл и Картман разъебали друг другу носы, Стэн потерял рюкзак с деньгами и Кенни попал под машину. Все думали, что он умер, но благо, на следующее утро он подал признаки жизни, отправив в беседу мем с котенком. Это была ебанутая идея — согласиться с Картманом пойти бухать за гаражи. Кайл не мог перестать повторять эти слова, пока шел домой, нервно кусая губы и теребя лямки рюкзака. Их спалил какой-то лысый хер — наверняка, владелец гаража. Он сто пудово уже нажаловался родителям Кайла, как он, охуевший пиздюк, бухает за гаражами. От него уже заранее отказались все колледжи страны, потому что это всеми известный факт — Кайл бухал за гаражами. Восемь часов вечера, на улице темно, но не настолько же темно, как у Кайла в голове. Он осторожно отворяет дверь в дом и старается быстро прошмыгнуть в комнату. В коридоре ловит мать — все, пиздец. Она рассматривает недавнюю травму сына, криво залепленную пластырем, и как-то слишком сильно приближается к лицу. Ну точно чует перегар. У Кайла бешено бьется сердце. Подростка спокойно отпускают, убедившись, что ребенок живой и сытый. Знал бы Кайл, что после пары бутылок пива и еще какой-то неизвестной двенадцатиградусной херни, судорожно зажеванными пятью жвачками после, мать не почувствует запах — не стал бы тратить столько нервных клеток. Но Картман все равно сука. В четырнадцать Кайл уже сам зовет пацанов на хату — родители уезжают с Айком по какой-то дешевой путевке в Канаду. И подросток ругается с предками, потому что «Кайл, поехали, ты разве не хочешь провести время с семьей?», а Кайл их очень любит, очень, но блять, дайте ему немного личного пространства. Он уже в том возрасте, когда жить одному неделю — слаще любых поездок. Неделю можно не есть эти мамины «Кайл, овощи — это витамины, они особенно важны для растущего организма» и собрать гарем немытых кружек на рабочем столе. Правда, через пару дней он все равно размораживает брокколи и перемывает весь чайный сервиз, потому что эти разводы бесят. В четырнадцать тридцать они стоят на кассе, смотрят, как по ленте лениво катятся семь бутылок пива — Кайл взял себе одну, потому что ну фу, пацаны, вам реально нравится? — две бутылки дешевого вина, взятые с отсылкой к великой мудрости, что «Самое хорошее пиво — дешевое пиво», пузатый бутыль рома, и еще бутылок пять разносортного закоса на коктейли, или что это вообще, блять — какие-то химозные фруктовые напитки — пацаны любили травиться этой херней, потому что в ней было много сахара, ускоряющего разгон спирта в крови. Стандартный набор пятнадцатилетнего подростка. А хуле — Штаты — страна свободная. Вот и пиздюки свободно покупают любую отраву на вкус и цвет. Поначалу самостоятельно покупать алкоголь было стремно. Старшеклассники-перекупы охуели и сильно задрали цены, поэтому пацанам пришлось рано взрослеть — научиться пиздеть еще не сломанным голосом «Мне есть восемнадцать», смотря кассиру прямо в глаза и не обоссав штаны. На деле оказалось проще. Надо просто знать магазины, в которых продавцам похуй, сколько тебе лет. Потому что всегда существуют отмазки типа «меня батя отправил» или «да мне спирт нужен чисто ушиб натирать», которые в любом случае утрачивают свою актуальность, когда полуседой кассир, пробивая очередную бутылку, прерывает запинающегося подростка: «Мальчик, мне поебать. Я заканчивал аспу на физическом и работаю в обоссанном продуктовом». Этих слов достаточно. Единственное, чем Колорадо похож на Женеву — подростки возвращаются в его магазин, чтобы догнаться, с той же частотой, с которой образуются мюоны в коллайдере. — Выглядите по-гейски, пацаны, — Кенни хихикает в горловину толстовки, прищурившись в сторону двух друзей. Кайл лежит на кровати, сложив руки на груди и напряженно глядя на Картмана, нависшего над ним. Он почти лежит на Кайле, расположившись у того между ног, смотрит на левую бровь подростка, прицеливаясь, и крепко сжимает бритву в руке. — Согласен, — Стэн качает головой, тянется за бутылкой красного полусладкого и прилегает к горлышку. Отпив, щурится и сжимает плечи — лучше бы купили что-то подороже. — Завалите оба, — Брофловски поворачивается в сторону подростков, сидящих на полу. — Стэн, да блять! Я же просил не пить с горла, нахуя нам стаканы? — Я и сам не понимаю, нахуя нам стаканы. Ты брезгуешь? — Да, я уже ска- Сука, Картман! — Кайл грозно смотрит на Эрика, когда тот хватает его за подбородок и резко поворачивает, чтобы рыжеволосый смотрел прямо на него. — Хочешь остаться без глаза? Если нет, то нехуй вертеться! — по интонации можно понять, что Картман на пределе. Связать бы Кайла нахуй, чтобы вообще не шевелился. — Ты прав. Прости, — Брофловски вздыхает и фиксирует голову. — Но я серьезно, жиртрест, если ты сбреешь всю мою бровь… — Да-да-да, ты закопаешь меня заживо. — Закатив глаза, Картман подносит бритву над бровью рыжеволосого. Тот слегка прищуривается и сжимается. Эрик возмущенно цокает, — Заебали твои уродские волосы, — он убирает кудрявые пряди со лба и, придерживая их, проводит по брови аккуратную полоску. — Готово. Он приподнимается, тянется за зеркальцем и тычет им в лицо Брофловски. Облокотившись на колени Кайла, Картман ждет, пока тот разглядит себя в зеркале. — Правда хорошо получилось, — Кайл произносит с недоверием, удивленно, будто не ожидал хорошего исхода. — Спасибо. — Уже придумал, как будешь расплачиваться? — Картман встает с кровати, освобождая Брофловски. — Ты охуел? Двух банок рэд булла, за которые ты так и не вернул деньги, недостаточно? Кайл скатывается на пол, протягивает руки к почти законченной бутылке вина, которую приобнял Стэн, и с мольбой смотрит на друга, потому что он не может дотянуться и так лень вставать и вообще, Стэн, сука, просто протяни ты уже эту херову бутылку. Другой рукой Кайл тянется к столу, чтобы взять стакан, и когда Марш наконец делится бутылкой, Брофловски разливает остатки красной жидкости на скупые полстакана. Трясет бутылку, затем одним глазом щурится в горлышко — вино закончилось. — Стэн… Мы скинулись на две бутылки вина… Брюнет молчит, смотря стеклянными глазами на друга несколько секунд. Затем, очнувшись, резко поднимается — очень, сука, зря, потому что все вокруг закружилось как на ебаной карусели с лошадьми, — рукой хватается за край стола, другой потирает глаза. — Сейчас схожу за второй. — Это и была вторая. Стэн с испугом смотрит на Брофловски. Если это была вторая, то он почти в соло разобрался с двумя бутылками. — Зато мы теперь знаем, кто из вас больший педик, — Картман скептически смотрит на бутылку полусладкого в руках рыжеволосого. Кайл прожигает его взглядом. Картман уже заебал со своим «Вино пьют только бабы и пидоры». Этого же человека неделю назад разъебало после трех бокалов голубой лагуны домашнего приготовления. — Во всяком случае это не ваш ебучий ром, который вы не трогаете уже два часа, — рыжеволосый тыкает в угол комнаты, куда заброшена забытая бутылка высокоградусного. Кенни тяжело вздыхает. Маккормик и Картман отдали за ром меньше, чем обошлось вино двум другим друзьям. Теперь ясно, в чем подвох. Блевотная хуета с этим едким запахом — нет, Кенни не против рома, они даже брали другую марку, весомо дороже, и им понравилось, но желание поэкспериментировать с ценой, чтобы позволять себе напиток часто и при этом остаться хотя бы с одной почкой, сподвигло на это приобретение. В целом, цель сэкономить достигнута — из-за фантомного запаха он вряд ли скоро приблизится к магазинной полке с ромом. Кайл понимает, что это была ебанутая идея — согласиться помочь пацанам допить эту паленую парашу. Потому что Кенни слился почти сразу с его «Да мне пива хватило, пацаны», что, конечно же, пиздеж; потому что Стэна потеряли почти сразу после того, как закончилось вино, — он находится в каком-то полудреме, изредка вставляя пьяные комментарии; и потому что на половине бутылки Эрик и Кайл то ли перестают чувствовать вкус, то ли просто забивают хуй на отвратительный запах, — исход один: они достигли кондиции, когда невозможно контролировать поступление алкоголя в организм ни здравым смыслом, ни отвращением. Вдовесок пацаны допустили стратегическую ошибку: ограничились двумя пачками чипсов и сэндвичами на закуску. Первый с рвотными позывами столкнулся Кайл. Сначала страшно пиздец, что не успеешь добежать до туалета. Затем, когда успешно прочищаешь желудок в положенном месте, загоняешься — стыдно же перед пацанами. И Картман еще, сука, смеется, когда Кайл обессилевший с красными глазами и мокрым лицом возвращается в комнату. Он бы прописал Эрику леща, но сил хватает только на пять шагов до кровати. Кайл падает лицом в подушку, изможденно стонет и получает успокаивающее похлапывание по плечу от Кенни. И Картман зря выебывался. Потому что через двадцать минут он понимает, что его пищеварительная система, отнюдь, не всемогущая, и отправляется в ванную комнату. А Кайлу пиздец влом вставать, но желание пойти поржать над жиртрестом восстанавливает его силы и подросток на ватных ногах в темноте находит приоткрытую дверь в ванную. Он облокачивается на дверную раму, скрестив руки на груди, смотрит на измученного Эрика, скорчившегося у туалета и нажимающего на кнопку смыва. Кайла хватает на легкий смешок, и он смотрит в эти заебанные глаза и чертыхается, потому что пришел сюда злорадствовать, но уходит и через минуту возвращается со стаканом воды. Брофловски даже не задумывается, зачем помогает этому уебку — просто садится рядом, протягивает стакан и полотенце, как-то по-доброму улыбается. — То есть ты отсосал мужику за пачку сиг? — Стэн вопросительно смотрит на Маккормика, облокотившись на столб знака автобусной остановки. Рюкзак с бухлом пиздец тяжелый, он пробует держать в руках, но так еще тяжелее, поэтому возвращает его на спину и молится, чтобы автобус пришел поскорее. Фраза «Курение — скрытое желание сосать хуи» хорошо вписывается в контекст. Кенни вообще не понимает, зачем рассказал пацанам эту историю, — вроде не стыдно, но все равно непонятно: а нахуя? Но они стоят минут пять, на ебучем морозе кажущиеся пятнадцатью, и все пялят в свои телефоны, пока Кенни мысленно чертыхается на сдохшую зарядку. Скучно. — Ты видел цены на ментол с кнопкой? — Кенни размахивает руками, абсолютно уверенный в справедливости своего оправдания. — Ментол с кнопкой? — Картман резко переводит взгляд с ленты твиттера на друга. — Кенни, ты гей? — И тебя не смутила та часть, где он отсосал мужику? — Кайл уставше смотрит на Эрика, болтая пакетом с выпивкой в руках — лучше бы взял рюкзак, как все остальные. — Кайл, господи, будь толерантнее, — Картман разочарованно качает головой. Брофловски, нахмурившись, ударяет пакетом с алкоголем по икроножной Картмана. Тот шипит и осужденно глядит на Кайла, мол, сука, ты охуел, хочешь разбить содержимое? Серьезно, если Кайл разъебет хоть одну бутылку, расплачиваться будет так же, как Кенни за сигареты. — Я бы на твоем месте с пачкой вишневых и фруктовой ашкой вообще не выебывался. — Чапман с вишней объективно шедевр. — Хуйня приторная. — Кайл? — Стэн, изогнув бровь, подозрительно смотрит на друга. — Ты же тогда отказался их пробовать? Кайл любит классические сиги и что-то подешевле — мать не должна заметить подозрительные расходы сына, — Картман постоянно откапывает какую-то сладкую херь, а Стэну и Кенни, честно, поебать — сиги есть сиги. Последние двое, вообще говоря, пристрастились пиздить у родителей что-нибудь качественное для самокруток и мешать это с алкоголем. После нескольких экспериментов компания сошлась на траве с ферм, потому что от нее, по крайней мере, никто не предпринимал попыток повешаться: подожженные гормоны вперемешку с хуевым настроением могут сыграть плохую шутку с психикой подростка в накуренном состоянии. — А вот и подумай, Стэн. — Картман широко улыбается, точно скажет какую-нибудь хрень. — Кайл не пробовал чапман с вишней, а я их постоянно курю. Как же он мог узнать их вкус? Марш с испугом метает взгляд от Кайла к Картману, от Картмана к Кайлу. Брофловски тяжело вздыхает. — Не слушай этого говноеда, я просто как-то стрельнул у Бебе, потому что мои закончились. Это была ебанутая идея — согласиться бухать у Картмана на хате с таким охуевшим количеством высокоградусного. Картман своим жалобным «Ма-ам, ну пожалуйста, съеби на выходные к родственниками» получил пизды за маты, а затем поцелуй в лоб и «Конечно, как я могу отказать моему поросеночку», на что, разумеется, Эрик рассердился: в семнадцать лет быть «поросеночком» не понравится никому. В какой-то момент концепция пьяных посиделок вчетвером показалась слишком девчачьей, и пацаны решили выйти на новый уровень — собрать весомую вечеринку с бухлом и одноклассниками — почти что с блэкджеком и шлюхами, только бюджет вывозит не дороже водки. И вообще, водка универсальна, можно заебашить с любым соком или газировкой — не прогадаешь. У мальчиков за плечами экспериментов со столичной больше, чем написанных олимпиад. Поэтому они быстро накатали список коктейлей с гвоздем программы — сильнейший напиток из водки, кофе и сгущенного молока, сваренных в кастрюле. Как-то Джимбо приготовил им этот шедевр на костре. И поначалу все заебись. Девочки принесли караоке — Картман сказал: нехуй их звать — позвали; теперь Крейг и Клайд под одобряющие возгласы девчат поют какую-то гейскую песню. Стэна спустя три стакана разбавленной водки разнесло на монолог из самокопаний, ненависти к себе и бате и ностальгии по начальной и средней школе. Через полчаса почти все заебались слушать — с ним сидит только Баттерс, приобняв за плечи и приговаривая «Ну-ну, друг, все будет хорошо». Остальные играют в карты с известными правилами: проиграл — будь добр, бери стопку. Кайл улыбается, потягивая бокал вина, пока смотрит, как Кенни, кривясь, залпом осушает вторую стопку. Брофловски слишком хорошо запоминает карты и следит за реакцией оппонентов. С другой стороны сидит Картман, который слишком хорошо пиздит и наебывает. Эти двое быстро вынесли из игры Толкина, отсыпающегося на плече у рыжеволосого. Маккормик чувствует, что через три игры он явно выбывает, потому что он не вынесет столько чистой водки. И это была ебанутая идея — сыграть с Картманом один на один в шахматы на стопку. Потому что когда игра в карты быстро надоедает, но азарт никуда не уходит и Эрик вспоминает, что у него где-то пылится дедовская шахматная доска, а Кайл возвращается с новым литром, они слишком увлекаются игрой и, будучи заведомо подшофе, играют, в целом, на отъебись, и поэтому стопки тянутся одна за другой. В итоге ни Картман, ни Кайл не проигрывают — проигрывает только печень. Связь с реальностью теряется еще не доходя до середины партии, где-то между забранными третьей пешкой и первым конем. Они в том состоянии, когда можно пойти творить хуйню, но на какой-то неведомой силе упираются в игру, не осознавая, что происходит, но продолжая делать ходы четко по правилам. У Брофловски мелькает догадка, что завтра он ничего не вспомнит: не потому что он забудет, а потому что он не запоминает. Однако сложно не заметить, как комната Картмана сменяется на ванную. В тусклом свете и приглушенной музыке они пиздят о чем-то: слова ни свои, ни собеседника не доходят до ушей — только остается какое-то приятное чувство. И когда Кайл приходит в гостиную, где старшеклассники, еще полные сил, общаются, пьют, веселятся, его одергивает Стэн. — Что вы делали в толчке? Брофловски пожимает плечами, настораживается вопросом. Он уже не помнит. Проблески воспоминаний о рвотных позывах ударяют по голове, перед глазами вырисовывается картинка, как он и Картман по очереди очищали желудки. Кажется, Кенни приносил им воду. Тогда Эрик, благодарно кивнув, вернулся к Кайлу, дал бутылку с водой, и затем придерживал пряди рыжеволосого, пока тот продолжал прочищаться. «Да не, бред какой-то. Картман скорее утопил бы меня в туалете, чем помог». За вечер Марш еще пару раз пытается узнать подробности. Непонятно, хуле Стэн доебался. Ну проблевались и попиздели минут десять — и что? — Десять минут? Чел, вы там были типа час. На следующий день закономерно хуево. Брофловски встает умыться и быстро возвращается в кровать. Попытки позавтракать можно не предпринимать. Ему предстоит лежать до вечера мертвецом, пока желудок не отпустит. И самое хуевое в следующем дне не физическое изнемогание, а осколки воспоминаний. Даже не сами воспоминания, а неопределенность. Он не помнит добрую часть вечера, а в том, что помнит, нихуя не уверен. По возвращении домой — спасибо отточенным навыкам игры трезвого за то, что у Кайла голова осталась на плечах — первая мысль: «Почему у меня ощущение, будто я с кем-то целовался?». И теперь Кайл лежит и хмурится в потолок, потому что, блять, он вспоминает, почему. Затемненными обрывками в голове прокручиваются ванная комната и это ебучее лицо Картмана. Как бы не напрягался, визуализировать поцелуй не получается. Но Кайл хорошо помнит ощущения: чье-то тяжелое горячее дыхание на губах, как настойчиво проводят языком по его языку и зубам, одеколон, который, казалось, пронизал весь нос и залезал под кожу, как они вцепились друг в друга и как ванная безумно сузилась и стала такой тесной. И сначала Брофловски старательно убеждает себя, что ему все это кажется, и может спокойно выдохнуть и не переживать об этом еще полчаса, потому что потом Стэн наконец заходит в сеть и они переписываются, обсуждают прошлый вечер, и Кайл уже не может отрицать тот поцелуй; напротив, теперь он молится, чтобы это был только поцелуй и ничего больше, после сообщения друга: «У вас там точно все хорошо было? Вы просто туалет оккупировали, многие думали, что вы там ебетесь, лол». И Кайл анализирует, перебирает все оставшиеся воспоминания кирпичик за кирпичиком, взвешивает мотивы и предпосылки, — все лучше, чем напрямую написать Эрику: «Чел, ничего же не было?». Спустя время успокаивается: во всяком случае, есть один весомый аргумент — Кайл помнит, чувствует, как они целовались; значит, «Как я мог вспомнить поцелуй, а это не запомнить?». И когда Брофловски точно убеждается, что нет, никто никого не ебал, камень на душе остается и плотно прилегает, сдавливает все органы и заставляет щеки гореть пиздец. Потому что это такой испанский стыд, если честно: одноклассники и друзья думали, что они там ебались. Даже если Кайл сейчас пробежит по каждому дому всех, кто присутствовал вчера на вечеринке, с презентацией из пауэр поинта, где на титульном слайде крупным шрифтом «Мы не ебались!», а дальше еще тридцать слайдов с аргументацией; даже если напишет каждому лично развернутое сообщение, объясняющее, что нет, они не ебались; даже если развешает плакаты по всей улице — все равно самое стремное: люди уже подумали, что они занимались сексом. То есть что-то сподвигло их так думать. Что-то настолько убедительное, что их даже не смутило: в ванной были не просто кто-то с кем-то, а Кайл и Картман! Вместо засосов они скорее отгрызут друг другу глотки. И Кайл не догадывается, что факт того, что именно они вдвоем закрылись там, сподвиг остальных думать, что пацаны занимаются непристойными вещами. Картман, уткнувшись лицом в подушку, периодически заебанно стонет и хмурится, и сжимает простынь, и не понимает, сука, что делать. Сердцебиение тяжелое, частое и громко ебет по ушам, а лицо все горит и мысли путаются. Он-то помнит произошедшее детально — спасибо хорошей памяти, которая после отрезвления возвращается с таким же эффектом, как бумерангом по челюсти. Они стоят, облокотившись на бортик ванны, и Картман оживленно пересказывает, как неделю назад подъебал Баттерса. И Кайл его вроде осуждает, но через несколько секунд смеется, и Картман бубнит что-то про лицемерие и евреев. — Да ты заебал, — Кайл легонько ударяет того по плечу. — Хочешь анекдот? Эрик молча кивает, и если бы он был трезвым, то наверняка прыснул бы со смеху, потому что искренне считает, что Брофловски в анекдотах где-то на уровне ответить «А он тебя не хочет» или что-то такое. — Директор компании по производству гвоздей уезжает в отпуск на месяц и поручает сыну-маркетологу за этот срок продать все гвозди со склада. Сын звонит через неделю… Или через две… Ладно, хуй с ним, в общем, заранее, и говорит, что распродал все гвозди. Директор приезжает и спрашивает: «Как ты так быстро все распродал?», и сын показывает ему рекламу с изображением распятого Иисуса и подписью: «Наши гвозди держатся уже две тысячи лет». Отец его отругал и сказал убрать Иисуса с рекламы. Затем снова произвели много гвоздей, отец уехал отдыхать, сын продолжил его заменять. История повторяется, отец приезжает узнать, как сын опять распродал столько гвоздей, и сын отвечает: «Не волнуйся, отец, в этот раз без Иисуса, как ты и сказал», он показывает рекламу, на которой нарисован пустой крест и написано: «Если бы у них были наши гвозди…» И Картман смеется, не разбираясь, правда ли ему смешно, или это настолько тупо, что вызывает смех, или из-за Кайла. С его тупым еврейским анекдотом — помнится, как-то он не мог отойти от того фильма Мэла Гибсона, а сейчас такие шутки шутит, охуел совсем, мальчик — и этой уебской улыбкой — это явно должна была быть язвительная ухмылка, но получилось что-то доброе, искреннее и такое заразительное, что у Картмана самого уголки губ невольно поднимаются. Будь Эрик трезвым, честно, он бы засрал Кайла за то, что тот сильно снижает уровень юмора в этом доме. Но Картман смотрит на него, как-то по-идиотски, скользя взглядом от потускневших от усталости и алкоголя изумрудных глаз до тонких губ. Эрик привык подавлять свои чувства к рыжеволосому, потому что «Нет-нет-нет, этого просто не может быть», и когда в голове всплывают образы Кайла, он быстро пририсовывает к ним свой образ с ножом, и, главное, упаси господи в мыслях промелькнуть слову «нравится» и производным от него — и Картман полностью утопает в размышлениях на тему: «Почему я ненавижу Кайла и почему это правда». Под градусом оковы стыда и непонимания исчезают, тогда в голове у Картмана только «Нравишься-нравишься-нравишься», и свободный поток мыслей не смущает юношу, как смущал бы в трезвом состоянии, и он знает, что будет себя корить, когда проснется на следующее утро, но пусть будет честен с собой хотя бы сейчас. И понятно, что Картман никогда так сильно не напивался. Потому что он не просто дает свободу своим мыслям — он действует. Обхватывает руками Кайла за волосы, наклоняя его к себе и несильно сжимая пряди, притягивается к губам, проникает языком. А Кайл, сжав рукой плечо Картмана, не отвечает: то ли медленно реагирует, то ли слишком пьяный, то ли растерян и не понимает. Или все вместе. И когда Эрик отстраняется, оставляя влажные губы, как напоминание о только что случившемся, Брофловски едва выдавливает удивление, потому что, честно, не до конца осознает. Это ему так, блять, анекдот зашел? А Картман сам в ахуе, он быстро убирает руки от волос Кайла и едва может пошевелиться, потому что Брофловски сильнее вцепляется в его толстовку, ибо нехуй так резко отпускать: Кайл, за полминуты поцелуя привыкший опираться на Эрика, сейчас чуть как дженга не рассыпался. Картман, наверное, протрезвел, потому что хочется съебать. А Кайл не отпускает, смотрит на него размытым взглядом и… улыбается, сука? У него в голове пусто, и ощущение, будто это все виртуальная реальность, или сон, или что-то в этом роде. Поэтому Брофловски смелеет и наклоняется к губам Эрика. И они сливаются в таком, сука, горячем поцелуе, что Картман едва ли думает о том, что вообще происходит. А может, в этом и смысл — думать не надо. И Кайл кусает его за нижнюю губу, Картман издает короткий полувыдох-полустон, после чего Брофловски отрывается от него, осторожно чмокает в укушенное место, будто извиняясь, и затягивает его в очередной поцелуй. Это первый раз, когда из-за Кайла в комнате резко становится душно, и это отнюдь не из-за его «Как вы можете смотреть эту хуйню для детей?», или «На самом деле, это слюр, созданный для унижения меньшинств», или «Домашка создана для того, чтобы ты повторял материал, а не тупо списывал». И Картман снова пьяный. Сердце бешено бьется и это «Нравишься-нравишься-нравишься» в голове, и он просто уже не знает, что делать. Они смотрят друг на друга, тяжело дыша, и лицо Кайла так близко. — Ты мне нравишься. Давай мутить? Эрику хватает пяти секунд, чтобы пожалеть о сказанном. В этот раз Брофловски легко его отпускает, и Картман думает уйти, потому что уже невозможно выдерживать это напряжение, но ему надо, очень надо увидеть реакцию Кайла. А Кайл долго процессирует, и время как-то слишком растягивается. Удивление сменяется на хмурый взгляд и недоверие. — Скажи мне то же самое трезвый, и я подумаю. «Скажи мне то же самое трезвый, и я подумаю», сука, Кайл. Эрик полдня хандрит в кровати, пяля в потолок. В целом, слова Брофловски справедливые. Картман дохуя пиздит трезвый, а тут попробуй поверить ему пьяному. Вспомнить того же Кенни, который, сильно опьянев, обожает буквально каждую живую тварь. И одно дело, когда он признается в любви к пацанам: он может то же самое трезвый сказать, и в целом врать не станет, потому что не лицемер. Но другое дело, когда какой-нибудь «Пацаны, не зовите его, пожалуйста, он меня бесит пиздец» уже двадцать минут слушает пьяного Кенни, какой он пиздатый, и как у него много хороших качеств, и вообще. Кайл понимает, что будет сильно переживать еще неделю. Мысли просто оккупированы прошлым вечером, пускай и очень размытым, примерно минус два часа без записи памяти. Поэтому он строит уже третий загон с коровками в майнкрафте и слушает подкаст на фоне, чтобы не дать глупым мыслям просочиться в голову. И, сука, пятая минута подкаста — чел начинает размышлять про отношения. Приходится вырубить. Кайл снимает наушники, сидит в прострации несколько минут, стеклянными глазами прожигая монитор. Душа чуть не покидает тело, когда за спиной громко распахивается окно. Кайл поворачивается на стуле и видит, естественно, того, кого меньше всего хотелось бы видеть. И Брофловски искренне верил, что привычка Картмана залазить к нему в комнату через окно останется в детстве, — но нет, блять. — Ты думал, я зассу сказать тебе это трезвым, но я не зассал, понял? А Кайл нихуя не понимает. Знал бы Картман, что Кайл не помнит, о чем тот говорит. Даже если попытаться напомнить ему — нет, не вспомнит. Этого просто нет в памяти. Брофловски устало потирает переносицу и хмурится на Эрика. — Чел, что ты тут забыл? Картман молча подходит к Кайлу, упирается руками в ручки стула, смотря на Брофловски сверху вниз. И неловко как-то, пиздец, Кайл сначала смотрит за движениями рук Картмана, затем бросает на того недовольный взгляд снизу вверх. — Ты мне нравишься, — Картман произносит, ставя паузу на каждом слове. — Давай встречаться? Второе предложение он произносит менее уверено, уже как-то растерялся к концу. Но Кайл едва ли слышит, потому что сердце так громко ебашит, может, все-таки измерить давление? И вроде как видно, что удивлен и что волнуется, но большую часть эмоций Кайл старается визуально подавлять. Скептически смотрит на Эрика, а тот вскипает, потому что, чувак, лучше бы вчера сразу нахуй послал вместо того, чтобы заставлять позориться второй раз, еще и на трезвую голову. И Картману хочется сказать что-нибудь едкое и обидное, но он просто не успевает, потому что Кайл наклоняет его к себе и затягивает в такой нежный, спокойный поцелуй. И Картман отвечает, следуя за плавными движениями языка юноши, и, сука, все тело приятно покалывает, и кажется, что Эрик спину надломит так стоять, а Кайл, будто слыша его мысли, тянет того за бедро так, что Картман садится ему на колени. Кайл открывает глаза, медленно отстраняется, и смотрит, то ли с испугом, то ли с непониманием, хотя пару секунд назад был такой уверенный, но Картман, честно, выглядит так же. И Кайл ему доверяется — в любом случае, не в первый раз. И это была ебанутая идея — согласиться мутить с Картманом. Потому что Картман — это Картман: бесячий, грубый и вообще, одна большая проблема. И он постоянно выводит Кайла из себя. Но бля… Кто сказал, что ебанутость — это плохо?