Святая

После крушения кареты потребовалось несколько дней, чтобы паре высокопоставленных лиц вернуться к остаткам своего сопровождения полностью истощёнными, но многие заметили, что между ними что-то было не так, но, посчитав, что это результат борьбы за жизнь, оставили расспросы в тёмный чулан, желая никогда к ним не возвращаться. - Император умер! – возвестил им комендант южных ворот в траурных одеждах. Про себя Зереф усмехнулся, план успешно воплотился в жизнь, впереди ещё более жестокая война, но сейчас нужно предотвратить то, что может его уничтожить. Карета остановилась у главного храма Анкселама, у которого собрались все служители и мелкие служки, а за воротами толпы людей, радующиеся тому, что их Святая вернулась домой счастливым приведением бога. Взяв под руку, архиепископ повёл Мавис в храм, по пути сообщая последние новости. - Король скончался, а его внуки погибли вместе с матерью в южном дворце во время пожара, поэтому вначале пройдут похороны и отпевания, а после коронация. Только после восхождения нового короля мы сможем провести обряд посвящения новой Святой, прости, что придётся ещё подождать, – ему и правда было жаль. Уже за стенами храма, которые можно было сравнить с крепостью, он взял её израненные руки в свои и поцеловал. – У храма не слишком радостное будущее с таким королём, но у народа есть надежда в твоём лице, помни об этом. *** Церемония последнего пути была торжественно-великолепной, а во дворце начинала плестись паутина заговоров и предательств, но прежде чем это могло повести для него риски, люди пропадали либо отстранялись. Виток репрессий был при каждом новом монархе, но то, с каким энтузиазмом взялся молодой король за укрепление своей власти, пугало даже самых опытных и повидавших жизнь советников. - Ваше Величество, я рекомендовал бы вам унять свою жажду крови, вы рискуете разжечь пламя негодования народа. Траур не закончен, вы не коронованы, а новая Святая ещё... Его прервал стук кулака об стол, который Макаров Дреар решил проигнорировать. - Всё случится в своё время, но я должен быть уверен, что в этих стенах мне не угрожает переворот в ночи. - Ваша безопасность – наша первостепенная задача, но любовь людей через кровь вы не получите. Оставьте казни и приговоры на будущее, они не смогут убежать от Вашего гнева, но дайте стране передышку, и за это люди пойдут за Вами в то будущее, которое Вы хотите для них построить, – Макаров был намного спокойнее внука, а потому и его аргументы воспринимались иначе, Зереф уважал старика, но что гораздо важнее – он ему верил. Прошло несколько минут в полной тишине, молодой император метался в мыслях. План, как он считал, идеальный, начинал ломаться. Вместо трагичной смерти его сестры и её детей от болезни он получил пламя, вместо решительного намеренья уничтожить Храм – сомнения. - Я понимаю Ваши слова, Макаров, но и показать этим шакалам слабость не могу себе позволить, только не сейчас, – мужчина смотрел в окно, за которым погода медленно, но приходила в норму. - Могу ли я стать гарантом того, что ваше милосердие не будет восприниматься слабостью? – Дреар знал, что в глубине души, по его меркам, этого мальчика есть очень нежная душа, душа его матери, которую Макаров знал очень хорошо и ненавидел себя за то, что не смог её уберечь. *** Мавис, плутая по коридорам, пыталась поймать случайно попавшую в храм кошку. Животные тут были не в чести, а потому встреча с кем-то из священников чревата для кошки проблемами. Вредное создание забежало в крыло, где сейчас жил и готовился к церемонии коронации Зереф. Девушка остановилась перед коридором, ведущим к покоям и другим комнатам, но даже шаг ей делать не пришлось, как из него вышел мужчина в маске, закрывающей всё лицо, с кошкой на руках. - Что вы тут делаете? – в ночных коридорах храма было очень странно встретиться вот так. - Я искал тебя, но это оказалось сложнее, чем я думал, – он, облачённый в чёрную с серебряным кантом рясу, с маской волка на лице, подошёл к ней опасно близко. - Нельзя, – запах мяты и воска ударил в нос. Слишком близко, слишком доступно, но нельзя всё разрушить у самого финиша. - Я могу тебя забрать отсюда, могу вернуть тебе всё, что тебе полагается по праву рождения, могу приблизить к себе, – он обнял её осторожно, будто боясь потушить только зажжённую свечу. - У меня есть место, мне не нужен новый дом, и в ваш я заходить тоже не собираюсь, – она отстранилась. - Ты же уже поняла, что в будущем сделаю с этим местом и с другими тоже, – проклятая маска, которую не снять и через которую не коснуться её лица. - Поняла, и с большой радостью забыла бы, но на моё решение это никак не повлияет, – твёрдо ответила девушка, отходя к стене. - Я убью их, священников и служащих и... тебя, мне придётся это сделать, если хочу, чтобы это всё закончилось. - Я готова принять смерть, только если от вашего меча, но это не произойдёт завтра. Дайте народу время, несколько лет стабильности и мира. Пускай вас запомнят как хорошего правителя, который привёл народ к новому свету, а не забрал последнюю надежду. - Ненавижу тебя. - Я тоже. *** Её молочно-белую кожу украшали шёлк, золото и серебро. Мимолётное роскошное празднество не могло заглушить боль, что ждёт её дальше. Она ждала часа, когда закончится её мирская жизнь и она навсегда станет принадлежать лишь одному существу, самому могущественному, самому великому. Её, облачённую в белое платье, золотые и серебряные украшения, что олицетворяли солнце и луну, вели по просторным коридорам храма, который уже с закатом станет её вечной темницей, темницей, из который ей не захочется сбежать никогда. Она сама подписала себе этот приговор, испытав страшнейший из всех пороков мира и опалив себя его пламенем настолько сильно, что больше не хотелось видеть сияния неба. — Госпожа, пора выйти к народу, — молодая служка, замерев в поклоне перед будущей Святой, не смея посмотреть ей в глаза, что сняли изумрудом. Лёгкий кивок, и босые ноги, позвякивая золотыми браслетами, мягкой поступью направили её к золочёной арке, из которой уже слышались восторженные вопли и просьбы о благословении. Её золотые волосы, уложенные с помощью украшений в сложную причёску, поднимались под силой ветра, оставляя после себя аромат полевых цветов, которые она больше не увидит. — Хвала новой Святой! Хвала Императору! Хвала империи Альборес! — кричала восторженная толпа. Счастливые, полные надежды в будущее люди заполнили площадь перед главным храмом, не беспокоясь, что это может повлечь за собой неприятности. Её губы тронула печальная улыбка, а на глазах проступили последние ей дозволенные слёзы. — Госпожа, пора идти на церемонию, гости и служители уже ждут, — служка подхватила её под руку, уводя свою госпожу от лишнего внимания. Ещё немного, и она станет неприкасаемой, ещё немного, и она навеки станет женой Бога. Шаг за шагом, проходя через мраморные колонны и мимо золотых статуй других богов, они приближались к главному залу храма. Перед дверями, большими и на вид неприступными даже для богов, она закрыла глаза, готовясь распрощаться с миром, который был полон красоты, но за который нужно принести жертву, и этой жертвой будет она. Сотни людей, облачённые в белые одежды с золотым узором, и ещё не меньше полутысячи зрителей торжества гудели, как улей. И если служители читали молитвы и благословляли мир, то светские люди, не стыдясь ни бога, ни императора, который грозной тучей нависал над всеми. Шаг за шагом пения становились громче, а перешёптывания тише. Девушка, дойдя до алтаря, опустилась на колени перед архиепископом и, опустив голову, принялась читать молитву, посвящённую благословению мира на счастье. — О люди! Грешные существа, дети великого бога Анкселама, сегодня великий день, и да будет об этом известно всем в мире под лучами солнца и луны! — громыхал голос старика в белой одежде. — Сегодня мы наречём новую жену бога, и да будет она глазами, ушами и голосом его! Она станет его посланником в нашем мире, и до смертного часа её душа и тело будут принадлежать всевышнему. На лицах дам можно было увидеть усмешки и злобные улыбки, а мужчины лишь бросали завистливые взгляды, утопая в досаде от неспособности владеть самому юной красавицей. Император же сжимал до кровавых отметин кулаки, как никогда ощущая свою беспомощность. Он мог бы разнести тут всё, но она попросила его о времени, времени не для себя, времени для его народа. Он должен найти новый свет и новую надежду, за которой пойдут люди.