отрава

спустя пару дней звонки становятся чем-то не особо значимым, да и принимать их легче. просто поделиться своими мыслями, что произошло за день. как маленькая терапия, когда оба выговариваются, но слушать другого тоже не влом. иногда они пропускают день-другой, но ничего не меняется. все по-старому, хоть и исключая некоторые моменты. есть же такое, что, когда проводишь слишком много времени с человеком, он бесить начинает. а вот такие перерывы делать полезно, когда они не видели друг друга неделями, а сейчас на спокойном и комфортном сидят, каждый у себя и никакого раздражения и негатива. это как съезжать от родителей. ты начинаешь чувствовать свободу, радость, что больше никто не проезжается по голове каждое утро, но в то же время ты начинаешь немного скучать. иногда той самой рутины не хватает, но понимаешь, что сейчас лучше, а прошлое слишком давит. провести время отдельно помогает, потому что при встрече вы соскучились и не так сильно поебываете друг другу мозги. акума в кресле разваливается, одну ногу на нем оставив и согнув в колене, а второй болтает время от времени. на компе сайт пиратский с каким-то сериалом, что глянуть хотел, на паузе. смысла уже нет смотреть, во-первых, с самого начала не интересно, во-вторых, кваканье в наушниках слегка отвлекает, но не то, чтобы он против. колесиком листает чуть ниже, усмехаясь. точно, сайт же пиратский. значит реклама на нем будет тупая-тупая, несмешная даже, «кринж» сказал бы он, только пытается избавиться от этого кринжового выражения. выходит плохо, откровенно. — как думаешь, если я в бога поверю, станет легче? — спрашивает он, разглядывая рекламный баннер. старая бабулька с закрытыми глазами и в какой-то жест сложенными пальцами доверия не внушает, как и страха. и интереса тоже. у акумы в голове обезьяны бьют в тарелки, а потом исчезают и остается пустота. — че бля? — по ту сторону только смешок хриплый, а потом стук тупой. акума вспоминает, что курсед ему пытался какой-то видос из тиктока скинуть с телефона, наверное, его положил. — ты ебанулся там один в четырех стенах что ли? блять, недавно мне про моральные ценности затирал, теперь про бога. чел, я ща беспокоиться начну, без рофлов нахуй. — можешь и так считать, — и закрывает вкладку вовсе, вздыхая раздраженно-расстроенно. раздраженно от того, что сюжет сериала говно, расстроенно примерно по тому же. — да, ебанулся. со дна стучат, говорят, что некуда уже падать. — ну слушай, если стучат — значит есть еще куда. — нихуя ты психолог. это че за курсы с рынка? — напряженно усмехается акума. что-то хуйня какая-то творится, и уже совсем не незаметно. ладно эти фразы-курсы поддержки через дискорд, просто звучит сам курсед странно. как будто что-то с голосом стало, он более медленный и чуть выше обычного. но точно не пьяный, нет, этот голос акумы бы точно вычислил, скилл прокачен. — ну а хули, какие есть. попробуй, ну хуй знает, попить таблеток, мне вон помогают. — «он пьет таблетки? че бля?» — единственное, что понимает из всей фразы акума. рука с мышкой замирает, оставляя курсор прямо на ссылке на другой сериал. в телефоне, кажется, в заметках их целый список был еще, а он из головы вытянул новое название. только вот другое волновать начинает. — а ты уверен, что только у меня все хуево? какие таблы нахуй, ты ебу дал? — да не, наоборот типа, — курсед слова тянет, поясняя каждое почти. акума представляет почему-то как тот на спинку своего кресла откидывается, а руку тянет за спину себе, проводя по шее. — они там работу мозга фиксят, концентрация-хуетрация, все дела. я читал, что там людей они чуть-ли не гениями сделали. — а ты не прочитал, что из долбаеба даже обезьяну не получится скрафтить, не то, что человека? — читал, в тиктоке. я еще отправлял тебе это. — боже блять, — вздыхает акума обреченно. ладно, падать точно есть куда. на самом дне не он, а если и стучали, то только его кукуха, которая опять ударилась об реальность. все не так уж и плохо, да. просто надо в это поверить. так же вера и работает, да? просто поверить и норм будет. точно. и никакие таблы не нужны. — что завтра придумаешь? — пока не знаю, — хмыкает, а потом хихикать начинает. — а что еще можно? я пока не знаю. — ну вот что ты хочешь? — я хочу? — сразу в голосе меняется снова, становится более игривым. акума только глаза закатывает, понимая, что зря спрашивал. с курседом редко поговорить серьезно получается, в какой-то момент у них все в дикий рофл уйти может, сами не понимают, как так вышло. — я хочу себе… — альтуху? — подкидывает вариант акума, но уже тоже улыбки не сдерживая. губы сами расплываются неконтролируемо. — не, я передумал, — снова фыркает в микрофон. — я хочу сдохнуть. — ничего нового, да? — ага. настолько ничего, что акума даже не задумывается об этом больше. *** курсед хлопает дверью, закрывая ее за собой, и падает на переднее. шуршит пакетами, что-то на панель кидает, суд по звукам, акума глаза не открывал. — просыпайся давай, але, — хмыкает тот, пихая акума в плечо, только вот куртка зимняя облегчает травму. по инерции его пихает чуть в сторону еще, а потом глаза раскрывает. медленно, восстанавливая фокус, а потом зевает широко-широко. — я не спал, — тянет устало. — да-да, как скажешь. я взял кофе, купил каких-то продуктов нам. и я устал. — не ты один, — обратно глаза закрывает, только еще потом рукой веки растирает. — я знаю, — кивает. — я заебался, — вздыхает. — я хочу сдохнуть, — признается. — мы буквально пытаемся оттуда и сбежать, долбаеб. — я знаю, — но ни капли не облегченно. курсед хмыкает, глазами пробегаясь по салону. на панели телефон, там же сигарет пачка, какой-то чек ненужный. справа акума сидит, надутый как обиженная мышь, и тоже не особо веселый. под глазами синяки залегать начинают, ему бы выспаться. часов так семьдесят, чисто на поесть-попить-в-туалет отвлечься и обратно. курсед глаза на связку ключей опускает, что из кармана штанов выпирает, и обратно на акуму глядит. у того в глазах обреченность мира, помноженная на два. — «нам бы обоим выспаться». — знаешь в чем разница нас и соли? — шмыгает заложенным носом акума, а курсед себя по башке мысленно бьет «— блять я забыл в аптеку зайти, сука, мы ща вдвоем откиснем от насморка, бля-я-ять», после чего вздыхает тяжко, но в глаза зеленые смотрит. акума вымученную улыбку тянет, пытаясь хоть как-то мораль им обоим поднять, пародируя шутку из тиктока, которую увидел, пока друг отходил в забытый богом магаз на заправке. — она высыпается. по фактам, хули. у курседа даже аргумента против не находится, кажется настолько его уже вмазало. сил посмеяться в ответ не хватает, но краешком губ он в ответ дергает. а вот у акумы на секунду получается прямо-таки натурально улыбнуться. правда, только на секунду, а потом он падает на сидение свое, глаза прикрывая. и лицо обратно вымученное-усталое возвращается. даже не морщится от звуков шелеста пакета, что обычно всегда противным был («— ой бля иди нахуй неженка ебаная. — шурши в другом месте хуесос»), а потом только дергается, когда чувствует, что в руку, что на бедре собственном лежит, что-то пытаются всунуть. машинально пальцы сжимает, заодно и чужие, и еле ориентируется, когда глаза открывает. — купил нам хуйни мелкой поесть, — поясняет курсед, но даже не пытается вырвать свою руку. просто отпускает шоколадный батончик, ждет, пока акума сам сообразит, и обратно тоже откидывается по сидению. сейчас он акуму хорошо понимает. желание съехать в другой город давалось легко, но с нюансами. всего-то, найти по-быстрому тетю-дядю с приличной хатой, кинуть денежку, и уехать. а потом почти день собирать все вещи в коробки, клеить их, чтобы не разворотило при перевозе, искать забытые вещи, выкидывать ненужные, чтобы меньше везти, оставлять то, что нужно будет при поездке и проебаться тоже в списке как главный пункт. курсед таких три выполнил. — а, — вроде как понимает, издает какой-то звук, что живой, а не от страха непонятного откинулся. типа как хомячки маленькие, напугаешь — инфаркт схватит, лапки прижмет и свалится, не дыша и не двигаясь. — ладно. спасибо. курсед еще на пару секунд зависает, глядя в лицо пустое. что-то сделать хочется. что-то, чтобы и себя хуесосом не чувствовать, и чтобы у акумы лицо не такое кислое было. да только вот глядя в него, курсед будто списывал на себя этот весь заеб и депрессию. — с мишей общался, короче, — хмыкает, улыбаясь уголком губ, — знаешь че сказал? — ну? не особо интересно, ведь сам акума даже не помнит, когда в дискорде слышал голос чей-то-помимо-курседа. даже в одной хате, деля комнаты, все равно умудрялись не видеться и общаться через микрофоны и наушники. акума делает вывод, что оба ебланы, ведь от дверей два с половиной шага его. ну или просто два курседовских. вроде бы и укольчик совести, как никак человеком кусакабе был знакомым, а вроде и похуй, ведь знал он его все равно не особо хорошо. — типа вот если бы я не забрал с собой тебя, это было бы некрасиво, — мимика отменная, сколько курсед бровями дергал, акума сбился считать. поэтому считал, что это просто болезнь. — типа как с брошенным котенком сказал. так и замирает, и курсед мысленно ему над головой облачко белое рисует, а внутри обезьяна, или что там за животное было, в тарелки бьет. и считает мысленно. сейчас начнется, кажется ему. —«три. два…и…» — то есть я животное? — «…один.» и ухмыляется довольно, когда видит, что акума подгорает. — и ты меня подобрал? — похоже, — смешок давит, но получается плохо, отвратительно прям-таки, ведь губы в улыбке широкой все равно тянутся, он даже не пытается уже прикрыть, как его выносит. — что похоже блять? — а акума брови домиком делает, так жалко выглядит, а от того еще смешнее. — он ебнулся? — как сказал, так и похоже. — типа некрасиво? — хмурится, не догоняя. точнее, надеясь, что ответ верный. — типа ты котенок брошенный. — мужик, еще раз так скажешь, я выйду нахуй с тачки и пойду сам. — ой да куда ты пойдешь, а? — курседу весело, ему реально смешно. возможно, бесить людей это плохо, но, черт, как же это забавно. — тут еще километров двадцать тупо лес. тут бля кроме нас нет никого, выкупаешь? нас никто не обогнал даже за день, о чем ты? но акума проигрывать не собирается, это отступление. стратегическое отступление. и не важно, что даже если бы акума был котом, то сейчас сидел бы поджав хвост обиженно, пряча мордашку в лапках. но сейчас он просто отворачивается, шелестя упаковкой от какого-то батончика, стараясь не смотреть влево никак. сжимает губы недовольно, но смешок так и просится нервный. — блять не смотри на меня, — шипит, не оборачиваясь, но прекрасно ощущая-догадываясь, куда именно смотрят карие глаза-бездны. — даже не думал, — а звучит как прямое признание, что пялится. следит за каждым движением, а потом хмыкает. акума вздыхает только, едва не давясь откушенным батончиком, когда слышит проклятое, нагло растянутое и насмешливое: — коте-енок. — сука я тебе сейчас… *** — норм все будет, — усмехается, пытается делать вид, что верит в свои слова, а потом на макушку акуме руку закидывает. запускает в волосы пальцы свои длинные-тонкие, а потом и так воронье гнездо превращает в еще больший ужас, треплет не расчесанные пряди, слыша тихие-тихие попытки в раздраженность. — сука ну хуесос ты, — почти что стонет акума отчаянно, пытаясь отвернуться, избежать касаний к своей голове. но курсед ему только сильнее волосы взъерошивает. — погнали, — кидает только тот, уже отходя на пару шагов. и акуме остается только поправить рюкзак на плече, а потом оглянуться на секунду. новый город. новое место. новая квартира. но старая ебучая жизнь. и за курседом медленно брести начинает. *** особым открытием для акумы не было то, что уведомлений у курседа он лишен. чего скрывать, сам курсед у него в одном шаге до черного списка, там его хуйнут пермачом так, что ни один «брат» не поможет. хотя, зная курседа, акума уверен почему-то, что лички во всех остальных сетях ему будут засраны либо через три секунды, либо никогда. потому что крашенная башка опять забыла все пароли, забыла, в каких социалках регалась, да и не напишет же он через обычные смски. ну или забьет хуй и вообще больше не напишет никогда, пока акума сам не скинет какой-то тупой стикер, а потом все пойдет так словно ничего и не было. но акума даже вайбер ебаный проверяет, но и там абонента в сети не было давно. —«хуесос, зачем тебе вообще телефон? — и следом ответ на свой же вопрос, — а ну да, тиктоки с тачками и азиатками. точно.» да и знает он, что у курседа потребности отвечать другим нет особо, только когда сам захочет. а захочет он примерно раз в месяц, да так, чтобы отвечать всем, сидеть в дискорде часов десять подряд, а потом снова пропасть. ничего нового. но каждый раз почему-то угнетает такое. когда курсед не присылает даже тиктоков тупых в самом приложении и никаких уебанских стикеров в телеге — акума сомневается, что тот еще в живых. у них в порядке вещей либо общаться двадцать четыре на семь круглый месяц, либо не общаться вообще. так вот эта привычка дурная, проверять чужие соц сети, пытаться найти что-то новое в чужой жизни. ведь если курсед говорит не ему, то тогда искать надо в его канале. точнее, в одном из. а там находится только пустота с неделю, и акуме остается только видеть грустные-кринжовые тиктоки-эдиты с курседом и треком про то, где ты, когда не в сети. и блевотнее всего именно то, что у него уже, блять, такой же вопрос в голове появляется. но у акумы преимущество, в отличии от девочек с тиктока. и оно не в том заключается, что у него есть номер его, адрес. лучше. у акумы есть второй комплект ключей от той квартиры, где сейчас находится тело курседа. живое, нет, без разницы, но вроде оно пока там. если нет, то акума не удивится. максимум курседа сейчас это либо спиваться в рестике, заедая тильт варениками, либо валяться дома, переживая тильт в одно ебало. третьего не дано, потому что «— мужик, я родился в тильте, о чем ты. — о, так мы близнецы.», но это уже скорее просто постоянная. поэтому акума думает не долго, ехать или нет, проверяя чужое присутствие в жизни в целом, просто дольше он пытается вспомнить, куда закинул тот комплект ключей. опаска в том, что машину он уже вызвал, хоть той и добираться еще минут двадцать. свой еще ладно, если и проебет, то не страшно, все равно на улицу не выходит дольше минуты. и то эта минута чисто на балкон, посмотреть на грязь за окном. связка от чужой хаты точно перед глазами была, он помнит. по итогу упавший за тумбочку комплект находится как раз в тот момент, когда к подъезду подъезжает машина. и быстро накинув куртку, акума запирает квартиру, хотя там от ценного только комп, но все равно. да и хозяйка пизды дала бы. курсед не далеко съехал, не в другую часть города, как в прошлый раз. всего около десяти минут, почти соседний район. акума даже не успевает пожалеть о своем желании выйти дальше балкона, как уже выходит к чужому подъеду. и в очередной раз вздрагивает, стоит телефону издать звук уведомления. только вот совсем не того, которое бы хотелось увидеть. приходится вздохнуть и опустить ненужный кусок железа и пластика обратно, стеклом вниз. в другой руке связка ключей. по памяти из двух абсолютно одинаковых ключей выбирает тот, что нужно, всовывая его в отверстие. вторая дверь оказывается не заперта, так что ее он просто пихает носком кроссовка. на экране телефона почти десять вечера, но курсед точно не спит, хоть в квартире и темно, ни в одной из комнат свет не включен. акума не разувается, так проходит, все равно ему никто за это не предъявит. и почему-то тянет его именно в спальню, хотя между спальней и кухней курсед бы наверняка выбрал второе, чтобы убиваться. как-то он сам говорил, что для самоубийства ванная слишком дефолт, в спальне дохуя убирать, если что-то не так пойдет, а на кухню похуй. дверь на себя тянет, но там оказывается… пусто. неожиданно. неужели действительно что-то случилось? акума только хмыкает, брови вздергивая. прикрывает обратно дверь, закрывая комнату. комп вырублен, ни одного неона, совсем ни единого источника света. даже как-то необычно. хотя, это же курсед. у него всегда из крайности в крайность. либо все, либо ничего. по пути на кухню акума оборачивается на коридор, может курсед правда просто ушел. а он как придурок приперся и ходит по чужой квартире. но куртка висит, все пары кроссовок стоят снизу, даже не разбросаны по всей площади квартиры. там же и рюкзак валяется. только вот в кухне противно воняет, комната уже прокурена, и как будто несколько часов подряд. и акума понимает, что в принципе, оно и не удивительно. только глаза закатывает, выдыхая сквозь зубы. и действительно кто-то есть. сидит за столом высоким, подложив руки под голову, отвернувшись от проема. акума думает, что курсед его точно услышал, а вдогонку то, что вряд ли он вообще хоть что-то слышал. хмурится, даже решает вдруг на секунду, что лучше бы ему развернуться и к себе уехать, но… но все равно подходит ближе, обходя стол, чтобы видеть чужое лицо. умиротворенное такое, спокойное. и с глазами пустыми, которые в окно глядят, не видя акумы, что встал совсем рядом. он даже не уверен, что тот дышит, но вроде спина вздымается вверх. — эй, — зовет акума тихо, наклоняясь к нему. рукой опирается на столешницу, рядом с головой крашенной, но курсед даже не реагирует. — але, мужик. карие глаза закрываются чуть подольше, но потом они все такие же стеклянные. курсед смотрит на него, но думается акуме, что точно сквозь. в них понимания нет совсем, просто глядит, совсем не заинтересованно. — ты зачем пришел? — спрашивает он, но точно у пустоты. голос тихий, вроде бы ровный, но по ощущениям сорванный. что курсед делал все то время, что не появлялся в сети акума не знает, да и не особо хочет. просто… просто, что случилось-то? — а ты чего на столе лежишь? — вопросом на вопрос. — хочу. и ничего ведь не сказать в ответ. акума лишь на шаг назад отходит, цепляясь за что-то. во тьме на полу блестит что-то, звенит, и он делает вывод, что это стекло. и почему акума даже, блять, не удивлен, что этот идиот просто снова упал в загоны и решил набухаться? блять. — теперь ты решил себя так добивать, да? — раздается в тишине, разбивает ее. шаги акумы тихие, совсем почти не слышные в пустоте комнаты. словно та услужливо заглушает их. свет акума привычно не включает, видеть ему это самоубийство не хочется. да еще оказывается у курседа между пальцев сигарета была, как сразу не заметил. и как еще сам курсед себе патлы не отжег? — с каких пор мы интересуемся жизнью друг друга? — холодное-намеренно-равнодушное-больное. оно вгрызается в душу и когтями хватает сердце, желая вырвать. вырвать медленно, попутно добивая окончательно. и акуме так поспорить хочется, что всегда вообще-то, они много чего знали друг о друге, но… слова курседа звучат так, будто это правда. ебучая. словно так и должно быть. и акума ему никто. это опять очередной загон курседа, что у него друзей нет или… это акума что-то выдумал себе. и почему так больно, а? — так, а нахуй жить-то? вопрос, кажется, риторическим был. или, наоборот, как приманка развить мысль, поговорить еще немного, не оставаться в одиночестве. но акума эти загадки на логику в рот ебал трижды, и в этот раз четвертый, он не психолог, чтобы так долго копаться в чужой башке крашенной. иногда казалось, что курседовская непредсказуемость была побочкой от частой покраски волос, грязно-рыжий уже въелся в голову, мозг отравлен. или курсед всех окружающих травит, акума будто умнее был и лучше до встречи с ним. может бросить его прямо тут и все? — я думал, ты уже помер, — пытается усмехнуться, но внутри что-то стучит помедленнее, да еще и холодом обдает, вниз живота тянет. так противно-мерзко. — почти угадал. — молодец, — пустое. курсед только силы тратит, слова нехотя выдавливая. и блять, акума сейчас это начнет принимать за одолжение. — ну проверил, и че? — а че, бросить тебя ща как котенка ебучего? — акума не специально, но вдруг фраза сама в голове всплыла. и вроде бы курседу это должно было быть укольчиком совести, но хуже стало только ему самому. почему-то брошенным ебучим котенком чувствует себя именно он. акума помочь хочет, но помогите ему самому. он уже не знает, что сделать, но что-то надо. можно пожалуйста паузу, тут случился казус, нужно переговорить с тренером один на один, акума не ебет, как против такого идти. — попробуй, мне то че от этого. — ну ладно тогда, — только губы сжимает, разворачивается. его шаги тихие. курсед даже не уверен, что он уходил. может, стоит позади него и смотрит пронзительно, а отупевшие и заглушенные рецепторы и органы чувств не ощущают уже ничего. — а жизнь? смысл просто так проебывать ее? — это ты мне говоришь? курсед в пустоту-темноту комнаты фыркает недовольно. корчит тьме рожицы, кривится всячески. рука тянется вновь к бутылке вина, а сигарета тушится об ножку стола. алкоголь уже как вода, вкуса не чувствует совсем. и это не только к вину относится. он вкуса жизни тоже не чувствует, забывает потихоньку. и это уже не больно даже, так, слегка только если. как если поцарапаться случайно, неглубоко так. первые пару секунд, а потом просто ноет. а он вообще кроме страха хоть что-то чувствует? или это все тоже иллюзорно? — ну так и че, я уйду ща, а ты сколько еще проваляешься на столе? еще неделю? — не то, чтобы акума это всерьез. просто… да что случилось-то? почему снова стало плохо? что он проебал, что снова все по пизде пошло? — да мне похуй уже, мужик, делай че хочешь, — курсед только нагнетает, заставляя мысли путаться. акума квартиру обратно на ключ запирает, понимая, что тут он точно не помощник. во-первых, холод получать после того, как вроде все хорошо было и вполне приемлемо для них обоих, не прокатывает. точнее прокатывается. прямо по последним нервным клеткам, забивая их к чертям. акума в рот ебал эти сбои в чужом настроении, заебался терпеть чужие психозы. ну почему все не может быть просто стабильно? акума заебался. поэтому кладет большой и толстый, садясь на мокрую лавочку у подъезда, наплевав, что шмотки испачкает, и просто закуривает. даже не замечает, что дождь пошел, в который раз уже. как-то дохуя за пару дней, да и капюшон забывает натянуть на голову. сигареты те самые тяжелые, горькие, что нашел у себя на кухне. те самые, которые чисто машинально закинул в карман ветровки, потому что курсед свои часто проебывал и акума, не куря даже, носил с собой лишнюю пачку. и вот сейчас курсед остался один, в своем мирке-квартире, огородив себя крепостью холода и вином вместо крови. а акума тоже один, только с полуразрушенными башнями и сигаретой между губ. пепел стряхивается в мокрую землю, а он выдыхает сизый дым в поток ветра, уносящий и растворяющий в себе никотин. в чужих окнах загорается свет, и акуме засмеяться хочется. так противно истерично, так, как будто все проебал только что. ахуеть, да даже проебав пару сотен тысяч на слотах в казино ему не так хуево было. всего-то, закинуть еще, вывести или снова проебать. а тут так нельзя. тут попытка была одна. и думается ему, что пора домой. домой. противное слово. от него больно внутри чему-то, то громко-громко стучит ненужно иногда.