Пташка

      Мираэль уставилась на Леннет, не моргая. В комнате воцарилась душащее молчание. Эльфийка кивнула на дверь, а Леннет поспешила её закрыть, прерывая скрипом тишину на несколько мгновений.       — Давай присядем, — она прошла к окну и опустилась на мягкий пуф, Леннет села на второй, напротив. — Ты уверена в своём решении?       Леннет кивнула, но Мираэль явно не была довольна её безмолвным ответом. Она поджала губы и приподняла подбородок, однако затем смягчилась. Это стало заметно по опустившимся плечам и исчезнувшим ярко-выраженным скулам.       — Джеппетто сам тебя об этом попросил?       — Нет, что вы, — она покачала головой. — Это моё желание.       — Ты ему чем-то обязана?       Леннет твёрдо ответила «нет», но этот вопрос заставил её задуматься. Она была обязана Джеппетто? Теперь ей казалось, что да. Он стал другом за эти несколько странных и тяжёлых месяцев. Джеппетто показал, что свобода выбора есть даже в такой ситуации. Он не сторонился её, раскрывал душу, выворачивая наружу болезненные воспоминания, он доверял ей и, в конце концов, спас ей жизнь. Не будь Джеппетто рядом, чем могла закончиться её вылазка в Кирот?       — Возможно, вопрос покажется тебе глупым, но я обязана спросить. Джеппетто хочет этой свободы?       Леннет нахмурилась.       — Вы сдружились, я понимаю. Здесь довольно трудно завести друзей, — Мираэль кивнула. — Но хорошо ли ты его знаешь? Прося для него свободы, ты уверена в том, что она ему необходима?       Леннет собиралась ответить, но передумала и отвела глаза. В её сознании прочно закрепилось, что свобода – это то, чего желает каждый. С отменой рабства в четырёх королевствах люди стали жить лучше. Конечно, Леннет видела, как бывшие рабы, оказавшиеся в большом и свободном мире, где они были вольны делать что угодно, буквально терялись. Пожив пару месяцев свободной жизнью, они возвращались к бывшим хозяевам. Кто-то, конечно, возрадовался и начал новую, замечательную жизнь, но были и те, кто не понимал, что делать со свободой. Старый порядок их устраивал. Для чего было его рушить?       — Джеппетто здесь уже лет десять. И за это время я успела узнать его настолько, насколько он был честен со мной.       Джеленнет посмотрела на Мираэль. Её взгляд отличался. Сейчас, за закрытыми дверьми, она стала гораздо ближе, в её глазах отражалось понимание, которого Леннет не видела раньше. Это поразило её.       — До того, как Охота привезла Джеппетто сюда, жизнь его была довольно трудной.       Язвительные слова так и норовили сойти с языка Леннет, но она сдержалась.       — Джеппетто много работал, но всё проигрывал. Всё до последнего, — её голос сделался тише. — Его жена умерла потому, что у него не было денег на лекаря. Сына он содержать не смог и отдал в приют при церкви.       Лицо Леннет посерело. Вот почему Нарет так хорошо знал Джеппетто – он играл и здесь. Она почувствовала, как уголки губ опускаются всё ниже и как глаза начинает щипать то ли от горящей свечи, то ли от подступающих слёз.       — Когда он прибыл сюда, его устроили при дворце, потому что он всегда молчал и неплохо разбирался в лошадях. Я помню его как худого, избитого мужчину, который лишь от страха увиденного вышел из затяжного запоя.       Казалось, что Мираэль описывала другого человека. Сейчас Джеппетто был крепким, вполне упитанным мужчиной с мозолями на руках от работы, располневшими щеками и блестящими глазами. Леннет стало не по себе. Она не раз видела в Туране тех, о ком говорила Мираэль.       Выпивох с карточными долгами, синяком под глазом и с бутылкой в руках было предостаточно. В её животе всегда скручивался узел от тошноты. Неужели она когда-то видела Джеппетто?..       — Ты можешь мне возразить. Я знаю, — она слегка улыбнулась, — пусть лучше человек будет свободным пьяницей, чем трезвым рабом. Осмелюсь с тобой не согласиться, но это лишь моё мнение. И раз ты хочешь дать свободу Джеппетто, пусть так оно и будет. Но, — её голос стал ниже, — если ты хочешь, чтобы Джеппетто получил свободу, позволь ему выбрать самому. Поэтому завтра приди ко мне в семь часов вечера, я кое-что тебе дам.       Леннет поднялась и склонила голову. Они, практически не переговариваясь, собрали вещи, набив сундук и сумку до отказа. Мираэль, оглядев багаж, лишь сказала, что здесь собрано всё необходимое, и отправила Леннет спать.       Во время обеда следующего дня Леннет то и дело посматривала на Джеппетто. Он выглядел так же, как и раньше, но теперь взгляд Леннет изменился. Она заметила в его глазах непреодолимую, разрастающуюся тоску.       Все слуги рутинно выполняли свою работу. Леннет ни за кем не заметила особого старания, но только Джеппетто делал всё с душой. Лошади любили его, порой их приводили с другого крыла замка, поскольку другим кузнецам они не подчинялись. Несмотря на всё то, что Леннет вчера узнала, она продолжала смотреть на него как на друга и хорошего человека. Изменившегося? Вряд ли. Сбившегося с пути? Скорее всего.       — Джеппетто! — воскликнула Леннет, нагоняя его у конюшен.       — Ты насчёт?.. — он приподнял бровь. — Пойдем, отдам, как раз ещё никто не вернулся с обеда.       — Вечером. Но нам нужно поговорить, — она прошла в конюшню под удивлённый взгляд.       Шахо заржал, увидев Леннет. Она поспешила подойти к нему и вытащила стащенную морковь. Джеппетто ничего на это не сказал и погладил коня. Леннет пригляделась к Шахо и заметила, как его глаза неестественно покраснели.       — Он болен? — обеспокоенно спросила она, приподнимаясь на носки, чтобы погладить его голову.       — Это подготовка к Охоте. Лошадям, которых берут на корабль, дают отвар из сативы и ещё чего-то, — он скривился.       На лице Леннет отразилось понимание. Конь, который вёз её до корабля, тоже имел красные глаза, они словно были воспалены.       — Так это не?..       — Не волшебные лошади? — он усмехнулся. — Их накачивают этим отваром, а после похода восстанавливают зрение, постепенно снижая дозировку.       — Им не больно? — она прижалась щекой к Шахо, слыша его быстрое и тяжёлое дыхание.       — Наверняка неприятно, но ни разу не видел, чтобы кто-то из них ослеп, — он пожал плечами. — Так о чём ты хотела поговорить?       Леннет отстранилась от Шахо, чувствуя нарастающую в груди тревогу. Она опёрлась о стену, чтобы добавить себе уверенности.       — Я попросила Мираэль отпустить тебя.       — В город? Ей что-то нужно или тебе?       — Ты можешь стать свободным. Не рабом, — шёпотом проговорила она, боясь, что кто-то услышит.       Он замолк. Но на лице его не читалось ни одного выражения: ни грусти, ни удивления, ни радости. Леннет напряглась, в желудке кольнуло от волнения. Молчание было громче слов.       — Она вернёт тебя домой. Ты снова сможешь делать то, что захочешь, не слушать никого, не подчиняться и не стирать пальцы от работы, от которой нет продыху.       Она заметила, как напряглась его челюсть – он сжал зубы. Джеппетто развернулся и направился к другой лошади, подхватив щётку, чтобы, видимо, хоть чем-то себя занять. Леннет поспешила за ним.       — Разве ты не хочешь домой? — с надеждой спросила она. — Снова быть свободным.       — С чего ты взяла, что я был свободным? — он произнёс это грубо и резко, но в голосе было слышно отчаяние.       — Мираэль рассказала о долгах, — осторожно сказала Леннет.       Злость с его вымученного лица исчезла, оставляя скорбь, обнажая глубокие раны на сердце и стыд. Глаза Джеппетто покраснели, в них показались слёзы.       — Ты поняла, почему Нарет меня хорошо знал.       — Не трудно было догадаться, — она пожала плечами.       Джеппетто закачал головой и уселся на пол, на солому. Он закрыл лицо руками и что-то жалобно простонал. Леннет уселась рядом и неловко коснулась его плеча. Джеппетто утёр слёзы, выдохнул и заговорил:       — Я обрадовался, что меня схватила Охота, — он говорил шёпотом, чтобы их никто не смог услышать. — Я задолжал огромные деньги не очень хорошим людям. Мой сын давно жил в приюте, а жена много лет лежала в могиле по моей вине, — кулаком он ударил себя в грудь. — Мне было впору умереть. Я не был свободным, Леннет. Мне некуда возвращаться.       Она отстранилась и упёрлась затылком в дерево. Её мысли спутались и разбежались в разные стороны. Леннет считала, что Джеппетто необходимо вернуться домой ради сына. Его семьи.       Сколько силы и одновременно слабости в этом слове. Боль в груди Леннет разрасталась; она сжала кулаки.       — Спасибо, что решила помочь мне, но…       — Хотели бы вы увидеть сына?       Надежда блеснула в его глазах.       — Не возвращаться обратно, а лишь увидеть его. Я попрошу Мираэль об этом. Не о возвращении.       Джеппетто не смог вымолвить ни слова, он только кивнул и опустил потерянный взгляд. Леннет явилась к Мираэль в назначенное время, сказав Джеппетто ждать её у конюшен. Уже смеркалось, луна не спеша поднималась в небе, освещая непривычно полные коридоры дворца – оставался всего день до отбытия. Леннет постучалась и, услышав ответ, вошла. Мираэль писала письмо. На её хмуром лице отображалось волнение. Она вскинула голову, дописала ещё пару слов и убрала бумагу в бюро.       — Так что ты решила? Говорила с Джеппетто?       — Да. Могу ли я изменить просьбу?       Мираэль кивнула.       — Джеппетто хочет повидаться с сыном. Вы можете это устроить?       Эльфийка поднялась, подошла к туалетному столику, освещённому свечой, и достала из ящика что-то маленькое. Она спрятала это в руке и вернулась к Леннет.       — Ни одна живая душа не должна знать об этом. Что бы ни произошло, никому не говори. Поняла меня? — она посмотрела на закрытую дверь.       Леннет кивнула и взглянула на маленькую эльфийску монету из серебра, когда Мираэль раскрыла ладонь. Такими расплачивался Джеппетто на рынке. Но эта монета поблёскивала в темноте, отливая радужным цветом. Леннет нахмурилась.       — У вас будет всего одна попытка. Джеппетто, взяв её в руку, должен представить, куда он хочет перенестись. Очень ясно, иначе может не сработать. У вас будет тридцать минут, прежде чем монета захочет перенести вас обратно. Она нагреется. Поняла?       — А если он захочет остаться?       Мираэль поджала губы, но затем всё же ответила:       — Так тому и быть. Но ты должна вернуться, — она приподняла подбородок, однако тут же смягчилась, уголки губ приподнялись: — в конце концов, ты неплохо рисуешь и соображаешь. Не каждый эльф может похвастаться этим.       Брови Леннет взлетели от удивления. Она приоткрыла губы, но слов так и не нашлось. Мираэль вложила монету в её прохладную и вспотевшую от волнения ладонь и отошла, когда раздался стук. Вскоре дверь приоткрылась, и показалась Элоиза. Её волосы, как всегда, были зализаны назад, платье чистое и отглаженное. На неживом лице промелькнула злость. Леннет нахмурилась, а Элоиза не удостоила её и взгляда.       — Вас зовут на ужин. Король и королева, — сухо произнесла Элоиза.       — Я буду через пару минут.       Элоиза склонила голову и исчезла, словно её и не было. Леннет удивлялась, как может не оставаться ни следа от пребывания человека? Ни запаха, ни упавшего волоска, ни отпечатавшихся следов пальцев на двери. Элоиза была настолько незаметной и так сливалась с интерьером, что её порой и правда не замечали. Джеленнет скривилась, не сумев сдержаться – такие люди наводили жути.       — Что-то не так?       — Нет, простите, — смутившись, ответила Леннет под внимательный взгляд Мираэль. — Тогда до встречи?..       — До встречи, — твёрдо произнесла она в ответ.       Леннет бегом поднялась в свою комнату, натянула плащ и выскользнула из дворца через вход для прислуги. Джеппетто уже стоял у конюшен, она завела его внутрь. Они отошли вглубь, в самую тень, где их бы никто не смог увидеть. По территории ходили стражники, зажжёнными факелами освещая путь, тени эльфов были выше и в темноте казались грозными.       — Держите монету, — она вложила мерцающее серебро в дрожащую ладонь. — Хорошо представьте место, в котором хотите оказаться. У нас всего тридцать минут.       — Тридцать? А если он не живёт там больше?       — Попытаем удачу. Давайте.       Леннет схватилась за его плечо и зажмурилась, когда их словно засосало в водоворот.

***

      Алаин постукивал носком ботинка по полу, не отрывая внимательных глаз от Менельтора, поднявшегося с места и державшего в руках кубок, наполненный горячим вином. Ужин был скромным, без приглашённых гостей. Из открытых окон дул прохладный ветер, поднимая лёгкие гардины и едва касаясь громоздких гобеленов, собранных по краям. Огонь многочисленных свечей едва колыхался, освещая стол с блюдами: один салат с мёдом, яблоками и грецкими орехами, второй с помидорами, сладким перцем и смородиной; сочные кусочки мяса, приготовленного на углях и завёрнутых в листья щавеля, неподалёку стояло блюдо с большим выбором сыра, рядом – полные графины с напитком из фиалок, цвет которого менялся, стоило добавить лимонного сока. Однако Алаин с нетерпением ожидал десерта, ведь подадут его любимый медовый торт с яблоками и колокольчиками.       От голода его живот заколол, и он обрадовался, что речь брата подходит к концу.       — Надеюсь, этот поход изменит нашу жизнь к лучшему, — Менельтор приподнял кубок, и все следом подняли свои.       Алаин подметил сомнение в глазах Вотана, но Мираэль и Эйнар не выдали себя. Они отпили и с громким стуком поставили кубки на место. Заиграла музыка, и все принялись за еду. Алаин порой переговаривался с Махтаром, стараясь не затрагивать предстоящий поход. Мираэль с Эйнаром стали о чём-то спорить, хоть и тихо. Менельтор с трудом сдержал улыбку, и Мираэль тут же замолчала, заметив насмешку. Она передразнила Менельтора, и тот рассмеялся искренне и раскатисто. Алаин с теплом оглядел присутствующих. Вотан первым налёг на еду, словно он не ел целые сутки. Махтар привычно сидел рядом, по правую руку, и рассказывал о домашних делах. Менельтор с Энель обсуждали поданные блюда, а Эйнар и Мираэль переглядывались так, будто были самой влюблённой парой на свете. Но на секунду лицо Эйнара скривилось, и Алаин понял, что Мираэль ударила его по ноге под столом.       Алаин смотрел на них всех, понимая, что дорожит этими моментами больше всего на свете. Когда все вместе, рядом. Они были его семьёй.       — О чём задумался? — раздался голос Махтара. — Переживаешь насчёт переговоров?       Алаин вздохнул. Меньше всего ему хотелось бы сейчас вспоминать Бастиана.       — Это будут не переговоры, — ответил он с нажимом. — И нет, я думал не об этом.       Махтар помолчал, а затем вновь спросил:       — Король сказал, что желает после ужина поговорить с нами. Не знаешь о чём?       — Знаю, но пусть он сам скажет. Так будет правильней, — Алаин посмотрел на Менельтора.       — Просто мне хотелось быть ко всему готовым, — усмехнулся Махтар, разрезая мясо.       — Умерь любопытство, — бросил Алаин, повернувшись к нему.       Махтар опустил взгляд в тарелку. Алаин закрыл глаза на несколько мгновений, ощущая, как стыд, словно вода, заполнявшая пустой сосуд, доходит до горла. Он коснулся руки Махтара, и тот посмотрел на него.       — Я правда переживаю. Прости. Нервничаю всё сильнее, как будто… предчувствую, — Алаин сказал это гораздо тише, склонившись к Махтару.       — Всё в порядке, — он мягко улыбнулся.       Всепрощающий Махтар, готовый отпустить любой тяжкий грех. Так порой Алаин подшучивал над ним, считая, что наставнику не хватает нимба над головой.       — А о предчувствии – оставь.       — Но мейстер говорил, что это моя способность. Я словно нутром чую неприятности!.. — возразил Алаин.       — Способности не развились, Алаин, забудь, — осёк тут же Махтар. — Это всё тревога и волнение.       «Паршивая овца в стаде», — вот, что пришло на ум Алаину. Он потупил взгляд и закивал, как болванчик, соглашаясь с Махтаром. Тот принялся есть.       До конца ужина он не произнёс ни слова, только давил улыбку и старался не привлекать к себе внимания, ожидая разговора с Менельтором. Когда подали десерт с любимым тортом Алаина (единственное, что могло поднять ему настроение), король заговорил, попросив слуг выйти. Тяжёлые, дубовые двери закрылись, эхом раздался низкий голос:       — Этот поход важен для нас. Не из-за денег, а из-за благополучия нашего королевства. Ресурсы, отданные Бастианом в качестве оплаты, не могут превысить цену потерь. Наши люди гибнут.       Алаин сглотнул, вспоминая, как с трудом избежал ранения в живот. Лезвие меча было слишком близко. Тогда, на поле битвы, ему на мгновение показалось, что кровь стала такой же ледяной, как и металл оружия.       — Я не могу лично присутствовать с вами, но могу довериться вам и, в первую очередь, своему брату, — Менельтор посмотрел на Алаина.       Тот кожей чувствовал приковавшиеся к нему взгляды. Он, не отрываясь, смотрел на Менельтора. Груз ответственности возлёг на молодые, неокрепшие плечи. Алаин старался не дышать громко, потому что тишина была оглушительной. Его сердце неумолимо быстро билось, и грудь затянула от перенапряжения.       — Решения Алаина в этом походе я ставлю выше всех остальных.       Менельтор обратил взгляд на Вотана и Эйнара. Сильные, накаченные плечи Вотана часто вздымались от быстрого дыхания, и Алаин понял, что не ему одному дышалось с трудом. Он сжал кулаки под столом, чтобы не выдать неуверенность.       — Если Алаин захочет отступить, значит, вы отступите, — голос короля был твёрд и крепок как никогда, и все присутствовавшие ощутили серьёзность решения.       Первым тишину нарушил Эйнар. Он поднял кубок.       — За вашу мудрость, король.       Все подняли кубки следом. Алаин с трудом допил до конца, стараясь не обращать внимания на прожигающий взгляд Вотана.

***

      Леннет не удержала вскрика, когда они приземлились в лужу. Грязь была повсюду – недавно прошёл дождь. Леннет отстранилась от Джеппетто и поспешила отойти, чтобы стряхнуть воду и налипшую туранскую землю. Воздух был свеж, грозовые тучи отступали к невысоким, видневшимся вдали горам. Леннет вскинула голову, оглядываясь. На мгновение ей показалось, что она спит.       В немногих окнах виделся свет, свечи, отбрасывающие тени, подрагивали у стёкол. Позади раздался хлопок – кто-то закрыл ставни. Стояли покосившиеся дома, которые жители, скрепя сердце, ремонтировали на свои кровные, зарастали лужайки с протоптанными дорожками, на них теперь была намешана грязь; хрюкающие свиньи, запах навоза и лошадей – это окраина Клёса, столицы Турана.       Леннет неосознанно прошла вперёд, готовая идти домой, но Джеппетто резво схватил её за руку, возвращая в реальность. Она обернулась и в потёмках увидела, как его лицо постарело от жалости к самому себе, страха и боли, с которой ему вскоре придётся столкнуться.       — У нас тридцать минут. Потом нужно вернуться, — последние слова словно порезали её гортань.       Они прошли к домам. Джеппетто повернул вправо, и они зашагали по узкой улице. Неподалёку раздался шум битого стекла, слышалась отборная ругань, смешанная с визгом. Леннет это нисколько не удивило. Даже в центре подобное было не редкостью, не говоря о жилой окраине. Это был обыкновенный район, здесь уживались вполне приличные семьи с социальным дном. Одни – сапожники, шорники, прачки или обслуга при богатых дворах, другие – абсолютные пьяницы, воры и тунеядцы. Однако им удавалось жить вместе вполне мирно.       Джеппетто остановился, а Леннет не заметила и прошла ещё несколько шагов, увлечённо рассматривая дома, невольно сравнивая их с эльфийскими. Что ж, вполне очевидно, какие проигрывали.       Только в одном окне дома, напротив которого Джеппетто замер, горел свет. Леннет вскинула голову – на втором этаже виднелась мужская сгорбленная за работой фигура. Стол стоял возле окна, поэтому можно было рассмотреть чертежи. Мужчине на вид было лет двадцать пять. Он то и дело запускал в растрёпанные волосы пятерню. По всей видимости, труд был не из лёгких.       Леннет перевела взгляд на Джеппетто и всё поняла. У них получилось. Они добрались до его сына. Губы Джеппетто подрагивали, длинные ресницы трепетали от наступающих слёз. Раздался всхлип, но старик старался не плакать. Леннет сглотнула. Что она будет чувствовать, когда найдёт мать? Станет рыдать? Бросится в её объятья или обездвижено примется глазеть на неё?       — Не хотите зайти? — осторожно спросила Леннет.       Джеппетто закачал головой.       — Но это ваш единственный шанс, — она шагнула к нему.       — Он ненавидит меня. Из-за меня умерла его мать. Из-за меня он жил в приюте. Был совершенно один, всеми брошен. Я не могу заявиться к нему!.. — он развёл руками.       — Моя мать пропала, когда мне было двенадцать, — слова давались ей с трудом. — Я не знаю, что с ней произошло, но всю оставшуюся жизнь я буду мечтать о нашей встрече. Даже если она бросила меня.       Леннет с изумлением поняла, что по щекам льются слёзы. Она смахнула их и усмехнулась, надевая привычную маску.       — Попытаться поговорить всегда стоит! Вы сделали ему больно, и получать прощения нет времени. Поэтому единственное, что вы можете, это показать, что все эти годы вы любили его, что вы думали о нём и сожалели о каждой своей ошибке. Он будет знать, что вы любите его, — она подошла ещё ближе и теперь отчётливо видела его лицо.       — Я не изменился. Мне не с чем прийти к нему.       — Поверьте, каков бы ни был родитель, ребёнок тянется к нему, думает о нём. Постоянно задаёт себе один и тот же вопрос: «Неужели я был так плох? Поэтому он меня оставил? Я не заслужил его любви?» Это преследует всю жизнь, — её голос надорвался. — Вы хороший человек, Джеппетто. Не обрекайте своего сына до конца дней на страдания. Скажите, что он ни в чём не виноват, что вы оставили его, потому что таков ваш характер. И в этом виноват не он. Скажите ему, что любите его. Это единственное, что вы можете сделать для него.       Она кивнула на входную дверь. На первом этаже было тихо, свет не горел. По всей видимости, дом делило несколько семей. Леннет прошла к двери, ожидая Джеппетто. Он стоял как вкопанный. Его взгляд бегал от окна к Леннет. Когда он сделал шаг, пусть небольшой и неуверенный, она выдохнула.       У него не поднялась рука, чтобы постучать, поэтому Леннет сделала это сама. Послышалась возня, раздался скрип старой лестницы. Чтобы остаться незаметной, Леннет отошла и спряталась. Дверь раскрылась с гулким эхом.       — Здравствуйте, — послышался низкий, приятный голос. — Вы к кому?       — Мац, — сипло и слабо произнёс Джеппетто.       В груди Леннет быстро забилось сердце, когда последовала тишина. Джеппетто попятился, а Мац двинулся к нему, чтобы хорошо рассмотреть отца под светом фонаря, весящего на стене дома. Леннет выглянула из-за распахнутой двери, но старалась оставаться невидимой. Мац был немного выше отца, имел крепкие плечи и ноги, его тёмные волосы, такие же, как и у Джеппетто, были изрядно растрёпанны. Его лица Леннет не могла разглядеть.       — Мне сказали, ты мёртв.       — Меня похитила Охота, — сдавленно произнёс Джеппетто.       — Что за вздор! Ты о Дикой Охоте? — он усмехнулся. — Вроде на пьяного не похож, а всё так же сказки сочиняешь. Ты задолжал тем негодяем и ворам, вот и бежал. Не ври мне.       — Я клянусь тебе, Мац. Меня забрала Дикая Охота. Десять лет назад. У меня получилось попросить увидеть тебя, но вскоре я должен буду вернуться. Я лишь хотел посмотреть на тебя. Ты так вырос, такой высокий и сильный, — на его губах появилась улыбка.       — Я всё равно тебе не верю, — он сложил руки на груди. — Всякий раз, стоило мне хоть на секунду тебе поверить, ты предавал меня.       — Мне очень жаль. Сынок…       — Не называй меня так, — шикнул Мац. — Ты сдал меня в приют. При живом отце я жил как сирота. Я говорил всем, что ты умер! Мне так было проще, знаешь ли.       — Мац, — голос Джеппетто сквозил болью. — Я приносил тебе деньги. Сколько мог, столько и приносил. Помнишь тот деревянный корабль? Я купил его и попросил, чтобы тебе передали.       — Мне не важен был твой корабль. Он был мне не нужен, — он говорил так, будто резал по живому. — И сколько ты приносил? То, что оставалось после проигрышей? Бесконечных проигрышей. Мать умерла, потому что не справилась с этой жизнью. Она не вынесла её! Но как же злило меня, когда она, умирая, попросила передать тебе, что любит. Ты был недостоин её, — прошипел Мац, отходя от отца, но тот схватил его за руку.       — У меня осталось мало времени. Я знаю, что кругом виноват перед тобой и перед твоей покойной матерью. Ты прав, вы были достойны гораздо лучшего, чем я. Но пойми, я ни разу не прекращал думать о тебе. Я люблю тебя. Больше своей жизни. Если я могу искупить свою вину, только скажи как. Всё, что я бы мог сделать в эти минуты.       — Просто исчезни из моей жизни.       Леннет спряталась, когда Мац развернулся, собираясь уйти. Но он почему-то остановился и взглянул на отца.       — Я строю корабли, если тебе интересно.       — Ты?.. Я не сомневался в тебе. Ты же такой талантливый!       Гордость Джеппетто сочилась, кажется, из каждой клеточки его тела. Он шагнул к сыну и, воспользовавшись его замешательством, обнял. Мац не противился. Леннет приложила ладонь к груди, ощущая затянувшую тоску и печаль. Они навсегда останутся там. Она заметила, как Джеппетто отстранился, нахмурившись, и вытянул из кармана замерцавшую монетку. Видимо, она начинала нагреваться.       — Что это?       — Меня правда забрала Дикая Охота. Одна замечательная девушка даровала мне шанс увидеться с тобой, но время на исходе.       — Ты можешь остаться? — впервые за весь разговор голос Маца дрогнул.       — Здесь я буду доставлять тебе гораздо больше проблем, чем там. Поверь мне, — он коснулся его щеки. — Знай, что я люблю тебя. Всей душой я скучаю по тебе. Но теперь я хотя бы знаю, каков ты взрослый, — он оглядел его, и в глазах виднелось счастье. — Построй ещё сотню тысяч кораблей, слышишь?       Мац едва кивнул.       — У тебя есть жена? Дети?       — Есть одна девушка. Она… Не знаю.       — Не допусти моих ошибок. Люби её, заботься о ней и будь хорошим мужем. Будь достойным человеком, — и тут слёзы полились по его щекам. — Мне очень жаль, Мац. Ты ни в чём не виноват. И у тебя есть шанс прожить хорошую жизнь.       Он отпустил его. Монета светилась всё сильнее и стала краснеть, как от огня.       — Иди. Иди, пока я не захотел остаться и причинить тебе ещё больше боли.       Мац стиснул зубы. Он пошёл к двери, но задержался у порога.       — Мне сказали, что корабль от тебя. Он стоит у меня на полке.       Дверь захлопнулась, и Мац исчез. Леннет поспешила к Джеппетто и схватилась за его руку прежде, чем монета вспыхнула и перенесла их обратно в эльфийскую страну, растворяясь в воздухе навсегда.

***

      Алаин смотрел на огни от свечей. Они танцевали причудливый, быстрый танец, образуя прыгающие тени на лёгком тюле, который поднимался высоко вверх из-за сильного ветра. Уже завтра, ранним утром, этот ветер понесёт их всё дальше от дома. Алаин поднял кубок с вином и опрокинул его, языком хватая последние капли. Он поставил его на стол с громким стуком, заставив Мираэль, стоявшую у книжного стеллажа, обернуться.       — Слегка нервничаешь? — спросил он и откинулся на мягкой, высокой и закруглённой спинке кресла.       — Все мы нервничаем. Слегка, — съязвила она.       Мираэль взяла карту. Маленькую, нарисованную немного коряво и непрофессионально – работа Леннет. Её знаний и умений вполне хватало, чтобы быть помощником. Никого из эльфов она не переносила, потому что порой они без умолку или болтали, или считали своим долгом засунуть изящный нос в её дела. Леннет, кажется, было всё равно. Но если бы та имела чуть больше уважения, она была бы идеальна. Мираэль посмотрела в зеркало, висевшее на стене у двери.       — Идеально удобной, — прошептала она.       Мираэль никогда ни для кого не была удобной. Она ненавидела тех, кто был удобным. Не должна ли она была ненавидеть это в Леннет?       — Что у тебя с лицом? Всё хорошо? — Алаин нахмурился.       Мираэль взглянула на себя, а затем перевела глаза на него, едва сдержавшись, чтобы не закатить их.       — Это моё обычное лицо.       — Выглядишь так, будто лимон проглотила. Целый, — он усмехнулся и увернулся, когда Мираэль запустила в него маленькую подушку с другого кресла. Раздался громкий хохот.       В кабинет вошёл Эйнар. Его щёки даже в полутьме были различимо красные. Он остался вместе с Менельтором и Вотаном выпить, а Алаин покинул их, предпочтя общение с Мираэль. В конце концов, им всегда было о чём поговорить или помолчать.       — Ты в порядке? — сразу спросил Эйнар, а Алаин прыснул от смеха в кулак.       — Да вы чего? — воскликнула она. — Я убью следующего, кто спросит это!       — Эй, потише, — возмутился Эйнар. — Я же и заплакать могу, — он театрально показал на покрасневшие глаза.       — Осмелел, — шёпотом подначивал Алаин, чьи щёки покраснели так же, как и у Эйнара, но от смеха.       — Всё, заседание окончено. Алаин, детям пора спать, — заявила Мираэль, поставив руки на бёдра.       — Ну, да. Позанимайтесь тут всем, чем нужно, потому что на корабле мало места. Кто вообще придумал эти клетушки? — Алаин возмущённо покачал головой и направился к двери.       — Место и на корабле есть, — самодовольно улыбнулся Эйнар, сложив руки на груди.       — Фу, оставь подробности при себе. Каждый раз задаюсь вопросом, почему вы вместе? — он указал на Эйнара и повернулся к Мираэль.       Она хлопнула себя по лбу и вздохнула, когда в дверь постучали. Мираэль разрешила войти, Эйнар отодвинулся, и вскоре появилась Леннет. Она, заметив Алаина, напряглась. Его лицо разгладилось, с него вмиг сошли все краски. Алаин выпрямился, поднял подбородок и теперь смотрел на Леннет сверху вниз. Он будто пытался показать, что даже если однажды она была выше, то это не означает, что так будет всегда. Она попыталась пройти, но Алаин выставил руку, хватаясь за косяк, тем самым преграждая путь.       Леннет зло посмотрела в его мерцающие голубые глаза и сжала кулаки.       — От тебя разит лошадиным навозом, — прошипел он.       — А вы разбираетесь в навозе? — она приподняла бровь.       Глаза Эйнара расширились. Он раскрыл рот, втягивая воздух и издавая протяжное «а». Мираэль поспешила вперёд и отпихнула Алаина. На её лице виднелась смесь недовольства, злобы и облегчения. Леннет не предала её доверие.       — Всё прошло хорошо? — тихо спросила Мираэль.       — Да. Спасибо.       Она собиралась уйти, но Мираэль обхватила её запястье.       — Джеппетто вернулся?       Леннет кивнула, и Мираэль отпустила её. Стоило ей скрыться в темноте, она закрыла дверь и повернулась к Эйнару.       — Ты ничего не сделаешь с этим? У неё чересчур длинный язык! — возмущённо воскликнул он.       — Если бы Алаин вёл себя достойно, Леннет не пришлось бы себя защищать, — ответила она спокойно. — А ты, — она посмотрела на насупившегося Алаина, — иди спать. — Ты совсем меня не любишь, — обиженно добавил Алаин и вышел, хлопнув дверью.       — Он изнежен, — скривился Эйнар.       — Обзывать, ругать и всячески издеваться над ним имею право лишь я, — с явной угрозой произнесла Мираэль, подходя к нему.       — Протеже. Понял. Но в одном он всё же был прав, — он притянул её к себе и мягко поцеловал в шею, а затем медленно спустился вниз, к ожерелью с крупным сапфиром.       Мираэль от неожиданности вскрикнула, когда он усадил её на стол. Она ухватилась за его плечи, ощущая ярко выраженные мускулы под тонкой хлопковой рубашкой. Эйнар убрал её волнистые, непослушные волосы за уши, открывая красивое лицо.       — Я люблю тебя, — сказал он тихо.       — Ты пьян, — улыбнувшись, ответила она, но её сердце быстро забилось.       — Я говорю это довольно часто. Это ты боишься, — он хмыкнул.       — Я ничего не боюсь, — тут же запротестовала Мираэль.       Эйнар снисходительно закивал, и она хлопнула его по руке, когда та потянулась к бедру. Он рассмеялся и, когда Мираэль вновь собиралась выразить недовольство, поцеловал её.