Пташка

      Мираэль разлепила глаза и постаралась осторожно, дабы не разбудить Эйнара, выпутаться из его цепких объятий. Она поднялась и выглянула в окно – виднелось. Значит, совсем скоро они окажутся на земле.       Мираэль попросила служанку принести нагретую воду, чтобы привести себя в порядок. Перед зеркалом она развязала высокий хвост, который обычно делала перед сном. Крупные локоны разошлись по плечам, в свете раннего утра они красиво блестели. Умывшись, эльфийка осторожно промокнула лицо и стала переодеваться, выбрав тёмно-синее платье и шерстяную накидку.       — Недурственно, — раздался хриплый голос за спиной.       Мираэль рассмеялась и взглянула на Эйнара. В тени особенно ярко проступали рельефные мышцы живота, наработанные долгими и усердными тренировками. Она с трудом сдержала желание коснуться его.       — Советую просыпаться. Мы прибыли.       — Я надеялся, что время ещё есть, — грустно заявил Эйнар, переворачиваясь к стене. Мираэль увидела его оголённую сильную спину.       Она заставила себя оторвать взгляд, застегнула на шее кулон и надела серьги с сапфирами, по кругу усыпанные маленькими бриллиантами, – подарок Эйнара. Мираэль поцеловала его в висок и со словами: «Пойду, разбужу дитя», вышла из каюты. Люди с эльфами уже сновали по коридорам, готовясь к скорому приземлению. Мираэль огляделась, пытаясь выцепить Леннет, но её нигде не было видно. Каюта Алаина находилась напротив каюты Вотана и Махтара. За дверью Вотана слышался шум.       Мираэль усмехнулась, когда услышала грубую ругань, и постучалась к Алаину. Её встретила тишина. Она постучалась снова, а затем ещё и ещё, пока не вышла из себя.       — Алаин! — крикнула она и приложилась ухом к двери.       Вотан выглянул в коридор.       — Не мучай дверь. Может, перебрал и отсыпается? — спросил он, вальяжно облокотившись о дверной косяк.       — Он не пьёт, ты прекрасно это знаешь, — подметила Мираэль и дёрнула ручку, но всё безуспешно.       Её щёки покраснели от злости, а страх нарастал в груди с каждой секундой. Дверь Махтара распахнулась, и показалось его сонное, помятое от беспокойного сна лицо.       — Вы вчера были вместе? — спросила Мираэль.       — Нет, — он зевнул. — Он отослал меня, сказав, что желает прогуляться по палубе в одиночестве.       — Может, он там? — подал голос Вотан.       — Пробыл на холоде до самого утра? — она приподняла бровь и продолжила стучать.       Вотан, которому порядком надоел шум, отодвинул Мираэль и налёг на дверь. Та с глухим стуком открылась, и путь в комнату оказался свободен. Мираэль поспешила внутрь. Каюта была небольшая, похожая на её. Постель, как обычно заправленная по-спартански, осталась нетронута. Мираэль коснулась одеяла и подушки – холодные, совершенно не примятые, будто на них никого и не было с прошлого утра. Немногочисленные свитки, аккуратно скрученные, лежали на столе. Письма тонкой стопкой сложены у бюро. Тогда она раскрыла платяной шкаф. Два комплекта формы, рубашки, плотные камзолы, ботинки и высокие сапоги – всё необходимое оставалось висеть. Мираэль нахмурилась и, обогнув Вотана, выбежала из каюты и поспешила к верхней палубе.       — Да всё с ним хорошо! — крикнул он ей вслед, но и в его душе зарождалось беспокойство.       Она передала проходившему мимо эльфу, чтобы тот привёл Леннет и, позабыв о том, что женщинам через люк выходить на палубу было строго запрещено, рывком распахнула его и поднялась. Эльфы покосились на Мираэль. Она, приподняв полы юбки, поспешила к носу корабля, по пути осматривая каждого. Работа кипела: мужчины расправляли паруса, приводили в порядок палубу, начищая её. По всей видимости, эльфы не желали ударить лицом в грязь. Но Алаина нигде не было. Ветер бил её по щекам, приподнимались распущенные волосы. Мираэль старалась не выдавать волнения, но дрожь в руках усиливалась, а желудок стягивало от голода и тревоги. Предчувствие чего-то ужасного накрывало её, как волна, с головой.       — Кто-нибудь видел принца Алаина? — закричала она во всё горло.       Все замерли и уставились на неё. Гробовое молчание поразило Мираэль. Ни голоса Алаина, ни голоса того, кто бы мог знать где он, не раздалось. Тогда она спросила сама:       — Кто вчера был караульным?       — Я, — испуганный голос послышался за её спиной.       Мираэль прошла к полноватому эльфу с красными от ветра щеками. Он понял, что дело запахло жареным, но смолчать не смог – всё равно узнают, только навлечёт ещё больше гнева.       — Ты видел его?       — Нет.       — Ты отлучался?       — Да.       — Сколько раз ты отлучался? — её голос был твёрже стали.       Эльф молчал, поджав губы. Сердце Мираэль забилось с неимоверной силой, на палубу поднялся Эйнар. Его волосы были растрёпаны, он едва успел одеться, когда в каюту влетел Махтар.       — Мираэль, — он подошёл к ней и опустил тёплую ладонь на талию, но Мираэль отошла.       — Его нигде нет, — она вскинула подбородок, смотря в его тёмно-зелёные глаза.       Эйнар махнул караульному, и тот отошёл. На палубу поднялся Вотан – несобранный, с распахнутой грудью и такой же взволнованный, как и все остальные. Махтар стоял позади него, переговариваясь с остальными эльфами.       — Я послал всех искать его. Он скоро найдётся, — Эйнар попытал счастье снова, осторожно кладя руку поверх сжатых в кулак пальцев, и на этот раз Мираэль не сопротивлялась.       — Эйнар, он ведь исчез после того, как Менельтор… — её глаза покраснели от ветра.       — Тихо, — мгновенно скомандовал он.       Вотан подошёл к ним, оглядывая толпу собравшихся.       — Он же не ребёнок, Мира. Тут некуда деться, — пожал плечами Вотан, но его хмурый взгляд не говорил о расслабленности.       — Не называй меня так, — прошипела Мираэль, и её глаза злобно блеснули.       — Успокой свою…       — Сам успокойся, — перебила она Вотана, отходя от Эйнара и ощущая мерзкий холод, поднявший полы платья.       Эйнар преградил путь Вотану, шагнувшему к распалившейся Мираэль. Щёки Вотана побагровели – так обычно случалось с ним в гневе. Он выдвинулся вперёд, будто готовый напасть и растерзать. Мираэль не отступила ни на миллиметр. Она смотрела на него, чувствуя лишь сомнения и ярость, разливавшуюся по венам с каждой секундой всё больше.       — Забудьте о гневе! — воскликнул Эйнар. — Перероют весь корабль. Ему правда некуда деться. А когда мы найдём его, то ему не поздоровится.       К ним зашагал эльф, которого Мираэль послала за Леннет. Её взгляд мгновенно изменился, когда она поняла, что Леннет не было рядом. Её сердце забилось, как сумасшедшее. На секунду показалось, что она рухнет от надвигающегося безумия.       — Простите, но её нигде нет. И вещей тоже, — виновато сказал эльф.       Эйнар обескуражено уставился на Мираэль. Та поджала губы. Вдруг раздался грохот, послышалась возня. Бочки отодвинули, вытащили холщовый мешок. Такой был у каждого из рабов – он выдавался вместе с вещами. Махтар опрокинул его, бросая содержимое к ногам Мираэль. Она пораженно смотрела на ночную сорочку, серое платье, фартук и лёгкую пару обуви для дворца. Среди одежды лежало столовое серебро: вилки и ножи с гербом эльфийского королевства, а также книга. Мираэль сглотнула и смяла в кулак колющую ткань накидки.       — Она ещё здесь, — сквозь пелену она услышала голос Эйнара. — Здесь некуда бежать, — он развёл руками.       — Думаешь, стала бы она убегать без вещей? Для чего тогда их было собирать? — недоумевающее спросил Вотан, а затем поднял глаза.       Он всматривался в облака, за которыми скрывался горизонт. Мираэль проследила за его взглядом. Все её внутренности сжались. Она отрицательно закачала головой, всё ещё не в состоянии вымолвить ни слова.       — Он нашёл её, — хрипло сказал Махтар, и все как один повернулись к нему. — Узнал, что захотела сбежать. Она не из робких, — указал на украденное серебро, — завязалась драка. Могли упасть за борт.       — Ты так спокойно об этом говоришь? — Мираэль пришлось прокашляться прежде, чем произнести это.       — Да, он не кричит, как его нянька. Умерь пыл и начни думать, — вмешался Вотан.       Её взгляд напоминал ожог, и он это почувствовал, опустил плечи и замолк. Мираэль не стала отвечать только потому, что напыщенный Вотан меньше всего заботил её в данный момент. Она смотрела сквозь него на бесконечную даль пасмурного неба и приближавшегося горизонта.

***

      Леннет, превозмогая боль, открыла глаза. На несколько секунд ей показалось, что ресницы слиплись и заледенели. Было так невыносимо холодно... Она всмотрелась вдаль, пытаясь понять, что произошло, но видела только размытую белую линию серого неба. Вокруг бушевала метель. Резкий, быстрый снег резал её руки, щёки, уши, голые щиколотки и приоткрытую кожу живота. Леннет выдохнула с надрывом. Она побоялась, что от обморожения лёгкие наполнятся кровью.       Пошевелив пальцами, она обрадовалась – они были на месте, но невыносимо тянули болью от холода. Опираясь на руки, трясясь и издавая нечеловеческие звуки, Леннет приподнялась и огляделась. Хотя рассматривать было нечего. Вихри снега кружили над её заиндевевшим телом. Порывистый, сильный ветер загонял холод прямо под кожу, как лезвие ножа, проникая туда без препятствий и причиняя невыносимые страдания.       Всюду были наметены горы снега. Его было так много, что, казалось, будто только снег и существовал на земле. Весь горизонт был завален им. Леннет опять выдохнула и села на колени, отрывая руки ото льда. Она предприняла нелепую попытку просунуть ладони под мышки, но тепло покинуло её.       Послышалась возня. Леннет испуганно оглянулась и увидела Алаина, пытавшегося пошевелиться, но стало очевидно, что каждый миллиметр телодвижения для него был пыткой. Её глаза расширились в тот момент, когда глаза Алаина распахнулись. Он поднялся быстрее неё, но силы сразу же покинули его. Алаин пошатнулся и упёрся пальцами в снег.       — Мы мертвы, — произнёс он хрипло, практически не дыша.       Ни тени сомнения не промелькнуло в его голосе. Он уставился на Леннет, чьи зубы стучали друг о друга. Её глаза заволокла пелена из слёз, теперь они потеряли ярко-голубой оттенок.       — Нет, — сказала она.       Леннет была уверена – они живы. Едва живы, но всё же она ещё ощущала быстрый ход крови под кожей и сильную пульсацию сердца. Это не ад и уж точно не рай, это их мир, это Хараин. Она проползла несколько метров, упала в снег, с трудом сомкнув губы, чтобы не впустить холод. Сзади раздался скрип. Алаину удалось подняться. Большой ладонью он схватил Леннет за шкирку и попытался поднять, но рухнул рядом. Она удивилась его рвению и силе, поэтому вновь опёрлась на руки и, как слепой котёнок, дёрнула за его острое ухо. Алаин вскинул голову.       — Мы живы, — её губы с усилием, но шевелились.       Они поползли дальше, хватаясь друг за друга, чтобы не остаться навсегда в снегу. Когда Леннет выдохлась, ощущая невыносимое жжение в лёгких, Алаин попытался подняться. Она вцепилась в его ногу, но обожглась от железных вставок на обуви и упала. Небо практически не было видно. Снег вертелся в своём безумии, накрывая с головой. Веки Леннет начали тяжелеть, а разум – ускользать. Она буквально чувствовала, как мысли одна за другой исчезают из головы.       Алаин рывком, закричав, поднял её и потащил вперёд. Они вышли на дорогу. Снега здесь было значительно меньше – то была широкая дорога, окруженная редкими соснами. Ноги Леннет волочились по земле. Алаин, прихрамывая, не сдаваясь, шёл дальше. Вдалеке он видел пещеру. До неё было рукой подать, но в таком состоянии, с трудом удерживая Леннет, Алаин подумал, что никогда не доберётся.       Он молился про себя – главное не упасть. Если упадёт, больше никогда не встанет. Подхватив Леннет под грудь, Алаин пронёс её до пещеры и втащил внутрь. Он рухнул на землю, опуская Леннет. Она раскинула бледные руки, пальцы её подрагивали.       Алаин тяжело дышал, раскрыв рот, но вскоре зашёлся кашлем, раздирающим горло. Он приподнялся, чтобы не захлебнуться слюной, а затем сел, опираясь на острые каменные выступы. Пещера была небольшой, из узкого проёма дул порывистый ветер, занося внутрь сугробы. Однако здесь было не так холодно. Алаин, дрожа всем телом, придвинулся к разложенным кру́гом камням, внутри которых лежали почерневшие ветки. По всей видимости, кто-то прятался здесь до них.       Радость от появившейся надежды накрыла его с головой. Он осмотрелся и заметил сваленные в кучу старые куски шерстяной ткани. Эту пещеру явно заприметили охотники. Алаин немедля схватил ткань, обернулся ею и принялся ворошить вещи, словно это гнездо с золотыми яйцами. Его глаза зацепились за кожаный потрёпанный мешок. Негнущимися пальцами он вытащил кусок железа – кресало. Алаин не поверил, что держит это в своих руках. С помощью веток, которых здесь было немало, он бы никогда не смог развести огонь. Его тело настолько замёрзло, что сидеть и тереть палочки друг о друга он бы вскоре бросил из-за смерти.       Он подхватил кресало и кинулся к давно потухшему костру. Еле слышные удары железа о камень сейчас были самой прекрасной музыкой для Алаина. Оторвав от ткани кусок, он поднёс её к железу. Маленькая искра коснулась шерсти, и та стала тлеть. Красный свет огня пробудил в Алаине жизнь. Он принялся дуть на ткань, и тонкий столб едкого дыма поднялся вверх. Рукам стало горячо. Алаин осторожно опустил ткань и положил ветки. Огонь разгорался. Он осветил тёмную пещеру, тени заплясали на стенах. Алаин жадно выставил ладони, поддаваясь вперёд всем телом. Жар заставил его кости зудеть – холод не хотел отпускать их.       Алаин повернулся и осознал, что Леннет по-прежнему находится без сознания. Он подполз к ней и приложил палец к носу. Тёплое дыхание обдало кожу. В конце концов, на его душу не падёт камень ответственности за её кончину. Алаин принялся тормошить Леннет. Сначала потряс, а когда это не возымело эффекта, принялся слегка бить по щекам.       — Ну, давай, — прошипел он.       Её лицо было до невозможности бледным, и могло показаться, что она мертва. Тогда Алаин снова приложил палец к её носу, но Леннет приоткрыла синие губы, и он отшатнулся. Взгляд был неярким и напоминал прозрачную воду океана, скованную льдом. Что ж, они находились на Хараине. Вода здесь практически всегда была скована льдами.       Леннет испуганно уставилась на него и попыталась отползти, но тело нещадно болело, и она осталась на месте. Но голову она повернуть сумела. Огонь пылал, не выходя за пределы камней, обложенных вокруг него. Леннет вытянула пальцы и тут же убрала руку. Их прожгло болью.       — Ты права. Мы живы, — голос Алаина был стальным.       Он подполз к огню и, обессилев, лёг. Когда температура тела повысилась, Алаин почувствовал другую боль. Однажды он проходил через подобное, но не думал, что это произойдёт снова. На мгновение ему показалось, что его душу разделили. Первое предательство раскололо её, второе – разделило. Третьего он не снесёт. Он смотрел в неровный, с выступающими острыми краями потолок и не понимал, зачем Создатель, кем бы он ни был, оставил его в живых?       Леннет поднялась спустя долгое время. Она перебралась к костру и так же рухнула рядом, как и Алаин. Закрыв глаза, она впервые мечтала, чтобы терпкий запах огня впился в её тело навсегда. Холод был ужасен.       Ей не верилось, что им удалось выжить. Последним, что запомнилось, был невыносимый ветер, холод и боль. Они летели вниз, не расцепив рук друг друга лишь по счастливой случайности. Может, поэтому им удалось приземлиться вместе? Неужели, упав с корабля эльфов, можно было выжить? Но разве они не казнили ту женщину, «вернув» её домой?       Леннет с усилием села, но тут же ощутила давящую боль в районе живота. Она скривилась и подумала, что ранена, но, опустив глаза, поняла, что это рукоять ножа. Глаза расширились. Леннет вытащила из ножен лезвие, оно блеснуло в свете огня. Алаин немало удивился – меж бровей появились морщины.       — Ты схватываешь налету? — спросил он.       — Какого чёрта? — она явно не оценила его юмор, потому что, не отрываясь, смотрела на нож.       Она точно помнила, как схватилась за рукоять, паря над бесконечной мглой, желающей её поглотить. Нож остался там, когда Махтар столкнул Алаина. Лицо Леннет вдруг прояснилось, и она уставилась на него, всматриваясь в мерцающие глаза сквозь танец пламени.       — Ты держал меня.       Морщины исчезли, лоб разгладился. Алаин выпрямился и усмехнулся, будто услышал несусветную глупость, которую мог произнести лишь ребёнок. Леннет поняла, что он скажет, и до боли прикусила язык.       — В тот момент я отдавал тебе долг. Мне незачем было спасать твою жизнь, — фыркнул он заносчиво.       Она не сдержалась и закатила глаза.       — Это ты спасла мою, смею заметить. Если бы ты всё же умерла, а я выжил, то на твоём могильном камне написали бы, — он поднял руку и принялся вырисовывать буквы в воздухе, — «благородная спасительница эльфийских душ».       — Поверь, уже жалею, — скривилась Леннет.       — Ох, буду иметь в виду, — он приложил ладонь к сердцу, изображая раненого, — ведь твоё мнение для меня так много значит.       — Attalya, — прошипела она, а Алаин уставился на неё неверящим взглядом.       — Ну, конечно, — он цокнул. — Единственное, что такая как ты могла запомнить на эльфийском, так это ругательства. И где ты это услышала? — все его лицо демонстрировало недовольство.       — Какие-то эльфы сплетничали. О тебе, — она хмыкнула, получая удовольствие от его злобного выражения.       На самом деле, эльфийским фразам её учил Джеппетто. Порой, когда они были на пути к городу, чтобы зря не тратить время, он со смехом выдавал одно оскорбление за другим, находя эльфийскую брань забавной. Леннет тоже так казалось, поэтому, когда слово сорвалось с её губ, в душе разлилась радость.       — Atangolmo na laiwave, — губы Алаина расплылись в улыбке. — Словарный запас кончился?       — Не всё сразу, — она передразнила его и с шумом вложила нож обратно.       Они замолчали. Ветки сгорали, треща. Ветер бился о стены пещеры, пробираясь порой внутрь, чтобы намести снега и исчезнуть на несколько мгновений. Леннет вскоре почувствовала, как тело стало оттаивать. Алаин подобрал колени к себе и, положив на них руки, смотрел в пламя. Его некогда бледные щёки стали алыми, впрочем, как и уши. Леннет подумала, что наверняка любое прикосновение причиняет ему боль.       — Кем он был для тебя? — спросила она, не сумев справиться с любопытством.       Алаин даже не поднял головы.       — Это тебя не касается.       Его голос был подобен холоду, и Леннет вновь за последние несколько часов обожглась. Она сняла нож, положила его неподалёку и легла, обняв себя. Привычка обнимать себя появилась после пропажи матери. Так, ощущая теплоту рук, Леннет не чувствовала одиночество.       Она проснулась от шума голосов и холода. Еле раскрыв глаза, Леннет увидела расплывчатый высокий силуэт, но в душе не появилось тревоги – она узнала фигуру Алаина, который отчего-то обернул голову шерстью. Голоса становились всё громче, стоило разуму Леннет проясниться. Перед Алаином стояли двое мужчин. Ниже его, но шире в плечах, с суровыми лицами, покрытыми шрамами и несколькими татуировками в виде линий.       Леннет подскочила, привлекая к себе внимание. Алаин выставил ладонь в успокаивающем жесте, но Леннет не подчинилась и поднялась, сбросив с себя ткань.       — Это их укрытие, Леннет. Всё в порядке. Они охотники.       «Какого чёрта ты называешь моё имя?» — вспыхнуло у неё в голове, но возмущённое выражение лица скрыть удалось.       — Они отвезут нас в город. К сожалению, пешком мы не дойдём. Ты сама понимаешь – телега уничтожена вьюгой, — мягко сказал Алаин и повернулся к охотникам. — Простите, моя жена всё ещё напугана. Мы будем безмерно вам благодарны.       Мужчины закивали, и Леннет повезло, что они не заметили её обескураженного взгляда, направленного на Алаина. Вскоре захрустел снег под тяжёлыми шагами, и охотники исчезли в ярком свете утра.       — Не обольщайся, меня воротит только от одной мысли, — прошипел он, придерживая ткань на голове. — Пошли уже.       Она не успела произнести ни слова, потому что Алаин быстро вышел из пещеры. Тут же раздался громкий скрип замёрзшего наста, что ночью ещё кружил над их головами. Леннет перешагнула через погасший огонь, наконец понимая, почему ей было так холодно. Она подхватила оставшийся кусок сваленной шерсти, обернулась и вышла наружу.       Если бы не снег и колючий холод, можно было бы с уверенностью сказать, что солнце светит в разгар лета. Его лучи ослепили на несколько секунд. Леннет пришлось сощуриться и прикрыть глаза рукой. Ноги тут же заиндевели от снега и пронзительного ветра, пусть даже не такого убийственного, как ночью. Когда глаза привыкли, она смогла оглядеться.       Вокруг не было ни единого деревца или припорошенного куста, лишь километры белого горизонта. Снег поднимался ввысь мелкими льдинками, словно песок в безграничной пустыне. Небо было практически белым, чистым и безоблачным. Солнце стояло высоко, раскинув свои длинные лучи. Когда ветер ненадолго утихал, в округе стояла тишина. Казалось, было слышно только гулкое сердцебиение.       Леннет забралась в повозку. Охотники сидели за упряжкой. Один из них, голубоглазый, с идеально выбритым черепом и двумя черными линиями на левой щеке, кивнул Леннет на солому и свёрнутое одеяло. Она немедля укрылась, усевшись рядом с Алаином. Сильные кони двинулись с места.       От Леннет не укрылось, что Алаин по-прежнему крепко держит ткань, чтобы та ни на миллиметр не сдвинулась. Она перевела взгляд на напряжённые широкие спины охотников, и попыталась предугадать их реакцию на эльфийские уши. Наверняка из-за них её и Алаина связали бы и бросили в телегу, а не позволили укрыться одеялом. Леннет взглянула на Алаина, и он в ответ посмотрел на неё. Его светло-голубые глаза слегка поблёскивали на свету, и это очевидно могло стать проблемой. Но кроме мерцания Леннет увидела безграничную тоску и злость, искрившуюся в самом нутре. Они отвернулись друг от друга.       Пейзаж практически не менялся. Ближе к городу появились ели, пихты и сосны, вдалеке виднелись коричневые мёртвые горы, покрытые шапками плотного и мёрзлого снега. Колёса скрипели, преодолевая ещё не прибитый снег – дороги были не расчищенными, и рыхлый снег из-за ветра заметал их сильнее с каждым дуновением ветра. Порой охотники переговаривались между собой, но Леннет не разобрала ни слова. Их речь была твёрдой, тихой и вкрадчивой. Казалось, они говорили на незнакомом языке. Вскоре телега остановилась среди деревянных, невысоких и небольших домов с маленькими дворами.       Алаин спрыгнул первым. Леннет опустила взгляд на его ноги – он держался крайне неуверенно, но на лице эльфа не дрогнул ни мускул. Она выпуталась из-под одеяла, уложила его обратно и соскользнула на снег. Пальцы и пятки стало колоть от мороза. Ветер в городе был не такой сильный, но из-за невысоких строений укрыться от него не удавалось. Леннет обхватила себя руками и подошла к охотникам.       — Это таверна, — они указали на дом из тёмного, необработанного дерева.       — Спасибо вам, — раздался голос Алаина.       Леннет обернулась и заметила, как он приложил два пальца между бровей. Охотники сделали то же самое и вскоре скрылись за углом, будто их и не было. Тишина здесь была поразительной: казалось, только слышен скрип снега и тяжёлое дыхание от холода.       — Изучал культуру для того, чтобы легче получить добычу? — спросила она, когда они двинулись к таверне.       — Ты бы не смогла и разговора с ними завести, — он усмехнулся и распахнул деревянную калитку, крепко связанную толстой и грубой бечёвкой.       — Потому что я женщина?       Алаин резко остановился, и Леннет чуть не впечаталась в его спину. Он обернулся и навис над ней, как угроза, скрывая своей тенью от всего покрытого солнцем города. Однако Леннет оставалась на месте, крепко вцепившись в жёсткую шерсть.       — Если бы ты знала, что существует мир кроме Турана, ты была бы в курсе, что правитель Хараина – женщина. Они уважают и почитают женщин, но не любят чужаков, — прошипел он, развернулся и быстрым шагом направился к двери.       Она сжала кулаки от негодования. Конечно, Леннет знала, что Хараином правит женщина, она лишь пыталась поддеть его за выходку на охоте. Её щёки покраснели от злости, кровь мигом забурлила в венах, но Леннет промолчала и прошмыгнула внутрь.       Жар обдал её кости, стоило тяжёлой двери закрыться, перед тем впустив вихрь снега. Леннет двинулась к огню, не в силах больше терпеть пронзительный холод. Здесь никого не было, кроме них и тучной, крепкой женщины за стойкой. Она придирчиво осмотрела их, метнув недоверчивый взгляд.       — Мы попали в передрягу. Чёртова вьюга застала врасплох, — сходу начала Алаин, подойдя ближе к женщине.       Леннет вскинула голову, немало удивившись. Особа королевских кровей знает слово «передряга»? Она ожидала от него высокопарных выражений, но он, видимо, неплохо поднатаскался за годы воин. Усмехнувшись, Леннет подвинула руки к пылающему огню камина. Здесь было так хорошо, что она была готова расплакаться. Холод всегда невыносим, он наносит куда больше ран, чем жар.       — У нас не осталось ни вещей, ни еды. Теперь ищем, где можем отойти от всего пережитого, — он состроил несчастное лицо.       «Ладно, я поспешила его хвалить», — подметила Леннет. Она поднялась, с трудом оторвавшись от огня.       — Сколько будет стоить номер с двумя кроватями?       — Пять крон, — оживилась женщина, очевидно, понимая, с кем стоит вести дело.       — Мы возвращались с похорон моего отца. Священник взял три кроны, две ушло на гроб и пять фар отдали дворовым детишкам. Больше трёх мы дать не в силах, — сначала она попыталась отразить жалость на лице, но затем передумала и оставалась невозмутимой, пока трактирщица размышляла.       — Пять фар возьму за воду и еду.       Леннет кивнула и когда трактирщица отвернулась, занырнула пальцами в мешочек, полный монет. Она быстро выудила оттуда медяки и серебряные монеты. Когда женщина повернулась, Леннет уже прикрыла деньги шерстью, о которой удачно не спросили охотники. Она выложила деньги на деревянную стойку и подвинула три фары отдельно.       — Отец говорил, что всех денег с собой не заберешь.       Трактирщица сгребла монеты в кучу и положила ключ.       — Упокой господь его душу. Нужно растопить печь! — воскликнула она, и откуда-то послышалось кряхтение. — Посидите здесь, я пока нагрею воды.       Она исчезла, торопливо поднявшись по скрипучей старой лестнице. Леннет проводила её взглядом и огляделась. На мгновение показалось, что от тяжёлых и скорых шагов потолок заходил ходуном, и с него посыпалась пыль. Леннет двинулась обратно к огню и плюхнулась в кресло, вытянув ноги.       — Ты дала ей взятку? — шёпотом спросил Алаин, беря ключ.       — Мы выглядим страннее, чем думаем, — она старалась не смотреть на него, чтобы лишний раз не выходить из душевного равновесия. — Надо убираться отсюда как можно быстрее. Чужаков они и правда не любят.       — Твой отец умер? Говоришь так, будто знаешь об этом не понаслышке, — он опустился в кресло рядом и устало потёр лицо руками.       — Нужно уметь слушать других, — прошептала она, не отрывая взгляд от танцующих языков пламени.       Шум наверху прекратился, и Алаин умолк, хотя колкость так и намеревалась сойти с языка. Лестница заскрипела. Появилась трактирщица. Её полное морщинистое лицо вспотело, а блуза из грубого хлопка взбилась у груди. По всей видимости, их комната была готова. Они прошли наверх и зашагали по широкому, но короткому коридору. Номеров здесь было мало. Из одного показалось старушечье лицо, которое быстро исчезло, стоило Леннет метнуть свой внимательный взгляд. Нужная дверь была открыта. Из комнаты лился свет раннего утра. Леннет предвкушала теплоту и удобство.       Она первая прошмыгнула внутрь, за ней – Алаин, улыбнувшийся трактирщице.       — Завтрак будет минут через сорок. Я принесу, — сказала она и заглянула в комнату, проследив за движениями Леннет.       Та, привыкшая к опасности, повернулась. Трактирщица же посмотрела сначала на Алаина, затем снова на Леннет. Она нутром чувствовала неладное, но доказать ничего не могла, поэтому только сжала и без того тонкие губы. Леннет уверенно шагнула навстречу и положила ладонь на спину Алаина. Он дёрнулся, однако продолжил стоять как ни в чём не бывало.       — Не принесёте ли вы марли? И не найдётся ли у вас какой-нибудь мази? У моего мужа, кажется, обморожены уши.       — Я посмотрю.       Леннет кивнула и закрыла перед её носом дверь. Приложилась к ней ухом и, удостоверившись, что трактирщица ушла, выдохнула. Алаин уселся на кровать у окна и наконец избавился от шерстяной ткани. Уши у него были красными, но уже скорее от жара, чем от холода. Он откинулся на постель, раскинув руки. Повисло молчание. Леннет не смогла добраться до кровати и уселась на полу, вновь поближе к огню.       В чугунной печке потрескивали поленья, был слышен едковатый запах, но от печи исходило тепло. Как же было холодно и страшно этой ночью! Или это был день? Сколько они проспали? Было больно, когда её перебросили за борт. Она коснулась живота – синяк там, наверняка, огромный. Но кое-кому в этой комнате было гораздо хуже.       Леннет стиснула зубы. Она достаточно жалела чёртовых эльфов. Их благодарность она оценила по достоинству. Теперь она свободна. Осталось только выбраться из ледяного Хараина.       — Мне нужно остаться наедине с этим восхитительным тазом горячей воды или как у вас там в королевстве остроухих говорят? О, думаю, у вас есть ванная, — она поднялась и отряхнула штаны.       Алаин раздражённо вздохнул, поднялся и подошёл к ней вплотную, возвышаясь. У Леннет зачесались кулаки – дурацкая мужская привычка.       — В королевстве остроухих говорят: сколько бы лягушка не плескалась… — он развёл руками и надменно рассмеялся, когда выражение Леннет приняло недружелюбный вид.       — Знаешь, как говорят в Туране?       — Дай угадаю?..       — Пошёл отсюда.       Он рассмеялся вновь и, задев Леннет плечом, схватил шерстяной платок, надел его и вышел, хлопнув дверью.

***

      Алаин оборачивал уши плотной марлей, принесённой трактирщицей. Леннет спала, накрывшись с ног до головы тёплым пуховым одеялом. Свеча была единственным источником света. В печи поскрипывали поленья, за окном дул порывистый ледяной ветер. Здесь было тихо и спокойно. Казалось, что, закрыв дверь, можно было отгородиться от всего мира. Алаин затянул марлю и оглядел себя. Подобное он уже видел, так что такое «обличие» для него не в новинку.       Он вздохнул и закрыл лицо руками, изо всех сил стараясь отогнать воспоминания. Едва касающийся кожи холод на палубе был гораздо хуже того обжигающего, которое он ощутил сутки назад. Его предали. Снова предали. Вышвырнули за борт, как ненужного щенка, которого никто не собирался прокармливать. Алаин сжал кулаки с такой силой, что, разжав дрожащие пальцы, увидел кровавые следы в виде полумесяца.       Глаза покраснели, и он стыдливо обернулся, проверяя, спит ли Леннет. На её лице запечатлелась тревога, поза была скованная и даже оборонительная, будто во сне ей приходилось от кого-то защищаться. Наверное, она и правда вынуждена постоянно отстаивать своё право на безопасность, судя по ножу, подумал Алаин и отвернулся. Его клонило в сон, и он обрадовался, что им досталась комната с раздельными кроватями, хотя трактирщица с заговорщическим видом сказала, что кровати можно сдвинуть.       Алаин упал на постель, скинув обувь, надеясь, что быстро заснёт. Тревожные мысли вились в его голове, как рой мух, собравшихся над трупом. Виски затянуло болью, и он поспешил затушить свечу. В комнате стало темно и тихо, доносилось только еле слышное дыхание Леннет.       — Ты ещё мал ростом, — раздался гулкий смех Махтара, выставляющего деревянный тренировочный меч вперёд.       Двенадцатилетний Алаин, нахмурив тёмные брови, рвался в бой. Весь потный, красный от усталости и злости, он поднимал меч, казавшийся больше игрушечным. Махтар всё смеялся, умиляясь его прыткости и ловкости, появившейся благодаря длинным ногам.       — Ты лишь прыгаешь вокруг меня и затрачиваешь на это огромное количество сил, — он усмехнулся и выбил меч из рук Алаина.       Мальчишка упал на землю, тяжело дыша. Светящимися, прекрасными детскими глазами он смотрел на своего наставника, возвышающегося над ним, будто монумент. Махтар протянул большую, сильную руку, а Алаин схватился за неё. Он помог ему подняться и отряхнул песок с волос, потрепав по голове. Махтар прижал мальчишку к себе и повёл вперёд – тренировка была окончена.       — Я тебе ещё наваляю, — пробурчал Алаин и, заслышав смех, улыбнулся сам.       Алаин крепок зажмурился, отгоняя от себя воспоминания. Он открыл глаза и увидел перед собой лишь темноту, казавшуюся бесконечной и опасной.