Реки растают

— Давай я спрошу тебя напрямую: ты испытываешь сейчас что то ко мне?

***

— Да — не задумываясь отвечает парень, не отрывая взгляда — а ты? Задумываюсь на несколько минут, переводя свой взор на звездное ночное небо. Лёгкий ветер дует в лицо, развивая волосы, но лучше бы развеял все мои сомнения насчет этого человека. — Скорее всего тоже, но опять же.. — на глазах появляются слезы от того, что я не могу изменить что-то в своем мышлении. — Я тебя понял, прошлое мешает тебе удостовериться в том, что я правда изменился за три года — тушит сигарету — какие твои варианты решения данной проблемы? — Либо я уезжаю обратно в Питер и больше никогда не появлюсь тут, либо мы ищем с тобой компромисс, который будет устраивать нас обоих. — Логично, что второй вариант меня устроит намного больше. Я слишком долго тебя ждал, чтобы отпустить вновь — эти слова так впиваются в мое сердце, что сейчас оно берет верх и развеивает все сомнения насчет него. — Я хочу быть с тобой, Глеб — отвечаю я, когда по щекам уже бегут маленькие кристаллы слез. Сейчас это были именно те эмоции, которые я хотела выпустить, но никак не могла. — Ну чего ты? Иди сюда — вздыхает Викторов и раздвигает руки для объятий, в которые я с горькой радостью кидаюсь — ну все, тише, успокойся, теперь я всегда буду рядом — осторожными движениями гладит меня по голове, пока я рыдаю ему в плечо. Мне не хватало его. Его тепла, ласки и заботы. Его нежных слов и бархатистого смеха. Его вечно запутанных кудрей и переодических запоев. Каждого его недостатка, загона, панической атаки. Мне не хватало всего Глеба. Такого, каким он был сейчас. Я боялась потерять его совсем. Потерять навсегда. И это чувство было таким странным и новым, что я буквально физически ощущала холодную пустоту между сжатых пальцев. Спустя какое-то время я поднимаю голову на него, смотря на довольно улыбающегося брюнета. Сейчас это была облегченная улыбка, спокойная и долгожданная. А мне не хотелось уходить от него. Находясь в кольце из его рук, чувствовала себя максимально защищенной от всего мира. Хотелось верить, что это чувство не исчезнет. И тут он, стоявший рядом, опять что-то пробормотал. Негромко. Но этого было достаточно, чтобы я, уже успокоившаяся и расслабившаяся, увидела, как это что-то пульсирует в груди. Оно было огромным, блестящим и живым. Наши взгляды вновь сталкиваются, и в них проносится искра. Один момент. Наши лица находятся вплотную друг к другу, но никто не решается сделать первый шаг. Эту ответственность на себя берет Глеб, и осторожно прикасаясь одной рукой к моему лицу, накрывает мои губы своими. Не задумываясь отвечаю ему. Этот поцелуй нельзя было сравнить с предыдущим. Тот был резким, жадным и каким-то даже горьким, нежели нынешний: нежный, трепетный и наполненный чувствами. В этом нем не было ничего сладострастного – только глубокое доверие и безоглядная тяга друг к другу. Они словно делили этот поцелуй на двоих, и каждый стремился все больше и больше впитать в себя ощущений другого. Когда его ладони уже переместились на мою талию, прижимая к себе максимально близко, воздух стал заканчиваться, а дышать было нечем, и только тогда мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. Я ощутила легчайший электрический разряд, висевший в воздухе. Смотрю в его бездонные глаза, в которых пылает огонь и страсть. Ему мало этого. Он хочет большего. Но не сейчас. Сейчас нам надо осмыслить то, что происходило. Парень тоже это понимает, поэтому опять крепко обнимает меня и целует в макушку. Сейчас он счастлив. Она рядом с ним, в его объятиях, по обоюдному согласию. Это главный показатель того, что конфликт между ними исчерпан. Все остальное – мусор. *** С последних событий прошло примерно две недели. Серафим уехал в тур, оставив свою квартиру нам с Глебом и пригрозил, что если количество человек проживающих тут на постоянной основе увеличится, то он откажется от роли крестного. На что мы неловко переглянулись с брюнетом и рассмеялись, только вот Сидорин говорил на полном серьезе. Я чувствовала себя намного лучше, нежели в первые дни своего пребывания в Москве. Сейчас внутри царили гармония, спокойствие и уверенность, ничего лишнего. Особенно это касалось моего отношения к этому новому, зарождавшемуся в моем сердце чувству. А изменить что-то было уже не в моей власти. Оно знало свое будущее. И оно было прекрасным. Видимо, что-то произошло с моей психикой. Я не чувствовала раздражения, обиды и горя. С Викторовым мы стали понемногу сближаться, стараясь наверстать упущенное за три года, и у нас неплохо получалось. Я рассказывала ему про всякое месиво касающееся учебы, что романтизирование Санкт-Петербурга - самое отвратительно и про глупые истории своих однокурсниц с моим участием. В то время как меня посвящали в свое творчество, давали слушать песни и оценивать текста. На парня резко нашло вдохновение и он засел за написание новой музыки и слов к ней. Меня это только радовало, учитывая его изначальное состояние, в котором мне пришлось его застать, когда только приехала. С Дашей они быстро разошлись. Она явно была очень зла на меня, немного поскандалила, побила посуду на кухне и съехала одним днем. Тогда предел радости Серафима перестал существовать, и он тупо закричал в трубку телефона, как маленький ребенок, впервые увидевший снег… *** — Саш — слышу голос из другого конца квартиры — подойди, пожалуйста, ты нужна. Встав с дивана и отложив любимую книжку, прочитанную больше ста раз, направляюсь в комнату Глеба. — Что то случилось? — интересуюсь я заходя внутрь. В помещении наблюдается такая картина: парень сидит на кровати в обнимку с гитарой и перебирает струны одной рукой, пока другая держит подожженную сигарету. — Я попробовал написать песню спустя долгое время, послушаешь? — с долей волнения в голосе спрашивает брюнет, пока я остаюсь стоять в дверном проеме. В знак согласия киваю головой, скрещивая руки на груди и опираясь плечом на стену. Я так давно не слышала, как он поет в живую, поэтому бархатистый низкий голос звучит как услада для моих ушей. — Твое тепло в моей руке, все остальное неважно.. — эта строчка закрадывается в глубину моего сердца, от чего я расплываюсь в улыбке. Еще раз убеждаюсь, что с годами он вырос в своем творчестве и наконец-то пишет душевные песни в трезвом состоянии. — Это очень красиво.. — говорю я спустя минуту молчания после того, как Викторов закончил играть, оставаясь стоять на том же месте и по прежнему улыбаясь. — Правда? — в его глазах мельтешат искорки радости — я очень сомневаюсь в тексте, потому что начал писать на эмоциях в тот день, когда ты приехала.. Стоп. Так песня касается меня и моего не особо длительного присутствия в жизни музыканта? Кажется, что сердце просто сейчас выпрыгнет наружу или просто остановится от своего бешеного темпа. — Так.. это получается.. мне песня посвящена? — осторожно подходя, интересуюсь я, вставая напротив парня, пока внутри перхают бабочки. Очень давно не испытывала этих ощущений, поэтому сейчас было довольно таки не привычно испытывать их вновь. — Я тебе больше скажу, практически все мои песни посвящены только тебе — ухмыляясь отвечает Глеб и одним легким движением усаживает меня к себе на колени — как только я хочу создать что-то прекрасное и чувственное, то сразу вспоминаю о тебе — расслаблено улыбается, заглядывая в мои глаза. — Мне очень приятно слышать это — смущаясь опускаю голову вниз, чтобы не смотреть ему в глаза, но Викторова это не устраивает, поэтому аккуратным прикосновением до моего подбородка сразу же заставляет столкнуться вновь с его глазами — особенно от тебя.. — добавляю в конце, сглатывая накопившийся откуда то в горле ком и неловко краснея. — Когда ты смущаешься, это пробуждает во мне еще большие чувства — говорит Глеб, утыкаясь носом где-то между плечом и шеей, от чего я слегка вздрагиваю. Его теплое и шумное дыхание опаляет чувствительную кожу, а мне хочется лишь утонуть в его любви. Равномерными движениями перебираю спутавшиеся кудри, когда ощущаю невесомое прикосновение губ на ключице. На теле рассыпаются мурашки и я томно выдыхаю. — Как же я тебя люблю — шепчет мне на ухо парень и тихо усмехается — каждый сантиметр — осторожно прижимает к себе, закрывая глаза и вдыхая аромат моих духов.. *** — Вы там еще не размножились? — угорает Серафим на другом конце провода, на что я закатываю глаза. — Фим, хватит, мы даже не встречаемся официально — раздражено говорю я, рассматривая свои руки, пока лежу на диване в гостиной. — Ты угораешь сейчас или что? — удивленно восклицает Сидорин. — А что не так? Мы просто сказали друг другу, что хотим быть рядом, никто не предлагал встречаться — недовольно фыркаю в трубку. — А, прости, у вас потом дети появятся, а ты скажешь: «ой, Серафим, да мы не встречаемся» — пародирует мой писклявый голос, на что я усмехаюсь — тебе двадцать четыре, Глебу двадцать семь, а ведете себя как неопытные подростки. — Фим, иногда мне кажется, что тебя наши взаимоотношения волнуют больше, чем твой тур. — Так тур закончится, а детей ваших мне до конца жизни нянчить — продолжает ржать во весь голос, пока я нахожусь на пределе. — Ой всё, иди в жопу, Сидорин — нахмурившись говорю я, замечая вошедшего в гостиную Викторова. — Я тебя тоже люблю, Крендель! — Все давай, пока. — Хорошо потрахаться, у меня презервативы в шкафу есть.. — Серафим! — вскрикиваю я практически на всю квартиру, привлекая внимание брюнета. — Все ладно ладно, целую — сбрасывает трубку, продолжая угорать. — С Серафимом болтала что ли ? — интересуется Глеб, усаживаясь рядом с лежащей мной. — А по моим репликам не понятно? — удивленно развожу руками и смеюсь — ладно, я наверное тебя разбудила своими криками, а тебе на интервью ехать утром рано, прости — виновато смотрю на парня, на что на его лице появляется озабоченная улыбка. — Да я все равно не мог уснуть, так что не извиняйся — хмыкает брюнет, беря меня за руку — уже какую ночь не сплю, тревога сразу окутывает — разочаровано вздыхает и поглаживает большим пальцем мою ладонь. — Хочешь я сегодня с тобой лягу? — неосознанно вырывается с моих уст, на что Глеб реагирует очень странно и с удивлением — ну.. может тебе так спокойнее будет.. — пытаюсь как-то выкрутиться из неловкой ситуации, аргументируя хоть чем то эту необдуманную фразу. *** В эту ночь они снова были вместе и он впервые за долгое время провалился в сон без чувств волнения и всякой тревоги. Обнимая ее маленькое хрупкое тело, хотелось забыть обо всех проблемах, ведь сейчас ее тепло в его руке, все остальное неважно…