Реки растают

Хоть и тыщу лет как отпустило Хоть две тыщи лет уже не слушаю Земфиру Солнце, так же я краснею при тебе, как Гром-Задира

***

События происходят спустя год; повествование идет от лица Глеба.

***

Перестал спать спокойно. Не могу. Она приходит ко мне во снах. Улыбающаяся, счастливая, жизнерадостная. Такая, какую я встретил ее в первый раз. Открытая новым знакомствам, дружелюбная, готовая всем помочь и со всеми проговорить волнующие темы. Прогонять ее не могу, потому что она – часть меня. Я не хочу, чтобы она исчезла хотя бы во снах. Когда я засыпаю, я слышу ее смех. Он слишком громкий и звонкий. Виню себя за то, что отпустил ее в тот день, что не поехал, что вообще допустил такой исход событий. Моя жизнь перестала быть прежней. Вернулся в то время, откуда так долго пытался выбраться. И то, как я жил счастливо — только ее заслуга. Выпивая очередную бутылку виски залпом, в голове сразу появлялся ее осуждающий образ, как она злится, а я понимаю, что слишком расстроил ее, но не останавливаюсь. Из моих рук все падало, я стал заглушать свою боль наркотиками, алкоголем, лишним женским вниманием. На концертах трезвым не появлялся. В пример, тот же самый Екатеринбург, где мой трезвый разум совсем покинул мое тело. И только после фразы продюсера - «Глеб, это уже перебор» — я решил лечь на реабилитацию, и теперь лежу на этой койке в палате, не понимая, как жить дальше. С того самого дня икс, мы с Серафимом никогда не разлучались. Он тоже тяжело переживал данный период и все произошедшее, но никогда не отказывался помочь мне. Понимал, сколько для меня значила Саша, что я сам могу додуматься «наложить на себя руки». Я не был на похоронах. В этот день я бухал как не в себя, звонил на ее номер, отрицал все происходящее, разъебывал квартиру, кричал, рыдал, находился в состоянии безысходности, которое даже спустя год не покинуло меня. Я не верю, что ее больше нет. Она не могла так просто уйти, оставив все свои проблемы. Не могла она так. Все привыкла доводить до конца, всегда вывозила самое конченное дерьмо в жизни. И когда я узнаю, что она так просто сдалась, у меня рушится все внутри. Да, я конченный мудак, который тоже поспособствовал ее решению, принятому на двадцатом этаже какого то старого дома. Это единственный человек, который научил меня любить, а потом просто ушел в никуда. В прямом смысле этой фразы.. *** — Привет, Глеб — слышу знакомый голос Серафима и вскакиваю с койки в палате. По тупому улыбаюсь, поджав губы, а в голове не радость, а лишь желание снова уснуть и поговорить с Сашей хотя бы во сне — ты как? лучше себя чувствуешь? — продолжает вошедший парень, раскладывая мандарины на тумбочке, стоящей около меня. — Вроде как да — пожимаю плечами и наблюдаю за его действиями. Мы сталкиваемся взглядами с Сидориным и сразу понимаем, о чем пойдет речь дальше. — Все еще общаешься с ней во снах? — его физиономия резко сменяется с более менее веселой, на какую-то грустную, а усмешка следует горькая и тоскливая. — А как по другому? — отвожу взгляд в сторону окна и «ломаю» пальцы. — Глеб, ты ни разу не ездил к ней на могилу. Ни разу — продолжает Серафим. Его немного бомбило с этого факта, но он старался не в полной мере выливать свою агрессивную точку зрения на меня. Понимал, почему я так поступаю, но все равно, отказывался у себя в сознании от моих аргументов. — Я не верю в это — пожимаю плечами и опять смотрю на него, после чего слышу шумный вздох. — Я знаю, что тебе сложно смириться с такой потерей, но прошел уже год.. Ты просто.. Должен отпустить ее. Ты себе же дорогу в жизнь перекрываешь такими мыслями и убеждениями в голове — и тут меня прорывает. — Я сказал, что не верю в это. Я просто не хочу в это верить. Я звоню, пишу каждый день. Каждый блять. И всегда надеюсь, что она возьмет трубку, я услышу ее звонкий смех. Верю, что она зайдёт в палату, сядет рядом, обнимет и успокоит меня. Я верю, блять, Серафим, просто как конченный шизофреник в это верю — завершаю свой поток мыслей, уже срываясь на крики, на что получаю лишь длительное молчание и уход друга. Опять остаюсь наедине со своими мыслями. Ведь меня и правда воспринимают все как ненормального. Но что я могу сделать, если сердцем чувствую, что она жива. Что она просто куда-то уехала, захотела скрыться от людей, отдохнуть от нас. Не может она лежать в гробу, в земле, она сильная. Она не могла так поступить со всеми нами. *** Ночь. Из приоткрытого окна дует холодный ветер, моя заныканная пачка сигарет уже лежит перед мной, а дым контрастно выделяется на фоне темного звездного неба. Холодно. Очень. Почему-то именно в эту ночь решил пойти первый ноябрьский снег. Он падал и падал, а я смотрел на него и никак не мог поверить, что уже осень и скоро кончится. Вокруг уныло, мрачновато – ничего хорошего. Вдруг, вижу падающую звезду и в спешке решаю загадать то, что первым лезет в голову - «лишь бы она была жива». Я никогда в это не верил, но когда надежды почти нет, ты начинаешь неосознанно это делать, думая, что последний бред тебе поможет. Тушу сигарету любимого винстона, закрываю окно, немного засмотревшись на небо и сажусь на кровать. Телефон лежит рядом, три часа ночи, и я решительно набираю номер, выученный наизусть. Гудок.. два.. три.. Я знаю, что она не возьмет трубку, но верю в чудо. Глаза уже закрываются, сознание очень спутанное, клонит в сон, но… — Алло ? — знакомый голос. У меня пропадает малейшее желание спать. Где-то минуту соображаю, что сказать. Этого не может быть. Это не она? Ошибся номером? Вглядываюсь в цифры. Вроде все так, да и контакт записан как «Сашенька». — Саша ? — дрожащим голосом спрашиваю я, пока по телу бегут мурашки. — Да, вы что-то хотели ? — на фоне слышны крики, шумная музыка, да и тембр, как у подвыпившего человека. — Вишневская? — интересуюсь я, чуть ли не роняя телефон из рук. — Да да, я. Молодой человек, вы что то хотели? Меня пронзают тысячи ножей, в голове все переворачивается, и тут, я понимаю, что не может это быть тупым совпадением или сечением обстоятельств..