Реки растают

И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет Тебе найдется место у нас Дождя хватит на всех Посмотри на часы, посмотри на портрет на стене Прислушайся — там, за окном Ты услышишь наш смех.

*** Крыша. В шаге от меня огромная пропасть. Шаг. Второй. Безысходность. Теперь я точно ничего не смогу изменить в своей жизни, и оставив все страхи позади, я лечу с двадцатого этажа дома, который раньше считала местом любви и заботы. А в голове одно: «осталась ебанная пустота». *** — Саш, Саша.. — слышу сквозь сон мужской голос и ощущаю горячую ладонь на своем плече. Вздрагиваю и просыпаюсь в холодном поту, стараясь нащупать кровать под собой. Это был всего лишь сон? Почему тогда он ощущался настолько реальным? — Саш, все в порядке? Ты плакала во сне — интересуется Глеб с нотками волнения в голосе. Его кудри по прежнему взлохмачены, а глаза уже не такие сонные. Видно, я правда его сильно напугала. — Да, все хорошо.. Просто сон странный приснился. Будто я решаю совершить суицид, и там песня странная играет на фоне.. — чешу затылок, нахмурив брови и стараясь немного приподняться на локтях — Вроде голос Серафима.. Но я точно помню, что такой песни у него нет.. — смотрю в одну точку, а в голове смятение и непонимание происходящего. — Все хорошо, я рядом. Просто у тебя перегруз последние дни, тебе стоит больше отдыхать — уже более спокойным тоном говорит Викторов, и поглаживает меня по спине. Он был прав. Неделя и в правду была очень тяжелая как морально, так и физически. Я помогала Глебу с концертом, который прошел лучше всех, по его словам. Носилась со всякими бумажками, ездила договариваться с организаторами. Но самым тяжелым событием в моей жизни была потеря бабушки. Да. Это правда случилось на этой неделе, и вспоминать этот момент я боюсь. *** — Сашенька, смотри какой я свитер тебе связала — слышу знакомый голос из гостиной небольшого загородного домика. Тут все было таким родным и уютным. Небольшой старый телевизор, на котором вечер были помехи, а бабушка очень смешно возмущалась, когда не могла посмотреть свою любимую передачу. Те самые настенные ковры, которые прожили со мной все детство, а моим любимым занятием было повторять пальцем изображенные узоры. Особенно по ночам, когда даже в детстве в голову лезли неприятные мысли, и появлялся страх ос воем будущем. Вбегаю внутрь, покидав на пол все свои игрушки и заинтересованно разглядываю поделку бабушки. Он и вправду выглядел красиво, аккуратно и мне хотелось скорее его надеть. Бабушка являлась моим самым близким человеком в этой жизни. Я очень редко это осознавала, но всегда ценила ее заботу и доброту. Меня никогда не оставляли без внимания, готовы были накормить, одеть, водить на разные кружки и секции. Мы много ссорились, особенно в моем подростковом возрасте, но вскоре я все осознала. И наверное, когда я покидала свой родной город, оставить эти воспоминания за собой было тяжелее всего. Я звонила ей каждый день. Узнавала как у нее дела, как самочувствие. В то время как она радовалась моим успехам, спрашивала про своего любимого Серафимку и поддерживала даже на расстоянии. Мне жаль, что я не смогла быть рядом в ее последние дни. Что я слишком заработалась, что не звонила последнюю неделю и не находила времени даже отправить банальную смску. Мне больно. И страшно. *** — Глеб, сегодня похороны, я должна там быть — отрезаю я, не вставая с постели и не успевая унять предыдущий поток мыслей про сон. — Саш, ты уверена в этом? Я только что говорил, что тебе нужно отдыхать. И я имел ввиду, больше в моральном плане. — Я не могу так, ты знаешь, насколько она была мне дорога. И я думаю, что она хотела бы, чтобы я там присутствовала — так же резко выпаливаю я и вскакиваю с кровати. Брюнет лишь утвердительно кивает мне головой. — Саш, а как же концерт Серафима? Он сегодня новый альбом презентует, ты же не успеешь вернуться. — Успею — с уверенностью говорю я и удаляюсь собирать свои вещи. *** Поезд. Вновь. Я снова в своих мыслях и не понимаю, что происходит. Голову покрывает черный шелковый платок, на лице нет макияжа, а виднеются лишь мокрые дорожки от слез. Они идут произвольно, не могу их контролировать. Мне так хотелось поделиться с ней всем. Рассказать, что мы с Глебом снова вместе, и как обычно получить люлей, ведь я маленькая глупая дурочка. Но из ее уст подобные фразы никогда не звучали оскорбительно. Она переживала за меня, мое будущее, мою личную жизнь. Знала больше, чем моя мать, которая до сих пор не в курсе, что происходило последние полгода в моей жизни… Напротив меня сидит милая и очень дружная, как мне казалось, семья. Молодые мать и отец, и девочка лет семи, которая очень озадаченно разглядывала меня с ног до головы. Я тоже рассматривала ее. Точнее пыталась прочитать по глазам, какой этот маленький, еще несостоявшийся, человечек. Она смотрела на меня с искорками в глазах и выглядела идентично как я, только детская версия. В ее взгляде виднелось волнение и сожаление мне, на что я лишь горько усмехаюсь и поворачиваю голову к окну, подпирая рукой подбородок. — Мамочка, а почему эта девочка плачет? — слезливо интересуется брюнеточка, продолжая смотреть на меня. — Катенька, наверное, у нее тяжелая жизнь, но это не наше дело — шепотом отвечает ей женщина, сидящая рядом, и приобнимает свою дочь. — Мамочка, я хочу, чтобы все люди стали счастливыми. Чтобы эта девочка тоже улыбалась — воодушевленно продолжает она, размахивая маленькими ручками — я загадаю на свой день рождения, чтобы никто не чувствовал себя плохо внутри! — завершает девочка и прижимается к матери.. Всю дорогу я ехала молча, не отводя взгляда от пейзажей, менявшихся за окном. Так, я чувствовала себя намного спокойнее. Когда объявили мою остановку, я уже собиралась выйти из поезда, но странное чувство внутри меня остановило. Мне хотелось, что то сказать, поэтому я подошла к той самой женщине с ребенком и сказала короткую фразу: «у вас золотой ребенок» - после чего удалилась из виду. *** Родные края, знакомые дома и окрестности. А в небе – облака, и солнце светит. И все так же поют птицы… Но я уже не была прежней. Я стала другим человеком, и это было страшно – потому что все вокруг изменилось до неузнаваемости: люди стали другими людьми; дома изменились тоже… И даже деревья в парке теперь были другие! Но я не могла забыть, что в этих местах когда-то жила. На меня нахлынули воспоминания, из которых, к сожалению, вырвало уведомление на телефоне. Серафимка, 15:40 Сашунь, я знаю, что скорее всего ты не успеешь на мой концерт, поэтому хочу тебе скинуть песню. Писал ее на протяжении полугода, с момента, когда ты преехала первый раз в Москву. Послушай) Нажимаю на экран, в наушниках долбит на всю музыка, а строчки «осталась ебанная пустота» очень точно описывают мои эмоции, поэтому въедаются в глубь моего сердца. И сначала я не понимаю, что это именно за песня… *** Ветер развивает мои спутанные волосы, но мысли, к сожалению, нет. После похорон я уже поняла, что вправду не успею на концерт, поэтому решила задержаться в своем родном городе чуть подольше. Сидя на привычной крыше, где я первый раз попробовала покурить из рук Серафима, я погружаюсь в приятные моменты, связанные с этим местом. Хоть я и не любила свою «родину», но все равно, что то трепетное и «интимное» для души оставалось здесь. Ни в Москве, ни в Питере я не могла этого чувствовать. Там редко случались душевные разговоры, да и в принципе мало приятного случалось. Все мои зависимости и загоны берут свое начало именно здесь. Именно на этой крыше. Здесь я пряталась во времена моего детства, здесь я убегала от собственной жизни. Отсюда она приходила ко мне в кошмарах. Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую себя здесь в безопасности и полной сил Уведомление. Даша, 20:43 Саш, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, но я думаю, что ты должна это увидеть *Прикрепленное фото Я не хочу открывать. Внутри что то подсказывает, что там явно не самое приятное. Опять фотки пьяного Глеба? Серафим изменившей своей девушке? Да господи, от Даши, можно ожидать все, что угодно. Но палец сам рефлекторно нажимает на фото, а из моих глаз начинают идти слезы отчаяния.. *** От лица Глеба. Я знал, что Саше максимально тяжело было проживать эту неделю. И честно говоря, я хотел поехать с ней, но сразу отсек эту идею. За время нашего общения, я понял, что она не любит, чтобы кто то тревожил или ободе был рядом с ней в такие моменты. Это можно аргументировать. Ей просто проще проживать все дерьмо самостоятельно, и она никогда не примет помощь, как бы кто ни старался. А если кто-то по доброте душевной предлагает ей посочувствовать, она благодарит только за это. Вот и все. Потому что главное для нее – жить и побеждать. И бороться она может только сама. Очень сложно научить ее принимать реальность такой, какая она есть. Тяжело даже начинать. На протяжении всего концерта меня охватывало волнение за нее, которое я решил приглушить алкоголем. Не самое лучшее решение, да и я переборщил явно, что практически ничего не помню до одного момента. Наслаждаясь новым альбомом Серафима, который он презентовал на концерте, я совсем забылся. А песня «Пустота» пробирала своим текстом до мурашек. До одного, мать вашу, единственного момента. От лица автора Зал переполняется эмоциями, все кричат, что означало только одно — им нравится. Серафим сам кайфовал от своего выступления, пока на сцену не выбежала его менеджер на проигрыше в песне. Он с недопониманием берет трубку, которую в скором времени неосознанно роняет на пол, а его взгляд находит в толпе своего друга, Глеба. Парень удаляется со сцены, а Викторов несется за кулисы, понимая, что что-то произошло. — Серафим, мать твою, ты что творишь — агрессивно спрашивает продюсер, наблюдая как певец в спешке накидывает куртку и снимает всю аппаратуру. — Вы не понимаете — сдерживая слезы говорит Сидорин, застегиваясь. — Что я должен понимать? У тебя умер кто то? — Блять да! Моей лучшей подруги не стало, а она в другом городе, что я должен делать по вашему? — кричит парень и активно жестикулирует руками. А Глеб встал и стоит. Он понимает о ком идет речь, но не хочет признаться самому себе в произошедшем. Серафим оглядывается на него и понимает, что это не самый лучший способ сказать, что Саши больше нет. Потом он отводит глаза. Думает, как правильно объяснить, и с изумлением понимает: никак. *** От лица Саши В моих наушниках продолжает долбить «Пустота», как и весь день впрочем. Я разглядываю фотографию, где отчетливо видно лицо Викторова, который ну уж очень страстно целуется с Дашей. И все это на концерте Серафима. Меня охватывают эмоции и осознание, что я ничего не могу в этой жизни. Изменить человека, вызвать у людей доверие, не могу сделать так, чтобы меня ценили. Да я блять вообще ничего сука не могу в этом мире. И вся эта ситуация — гнуснейшая из шуток. Как я могу хоть что-то сделать? Могу ли я вообще что-то решить? Как человек с твердым, непоколебимым характером, я погружаюсь в глубокое уныние. Я просто бесполезная пустышка, которая каждый раз прощает всех и верит в то, что люди меняются.. Вскакивая с крыши я смотрю вниз. Оно так и тянет. Кровавый закат ослепляет меня. Глаза закрыла пелена из подступающих слез, чего уж теперь-то плакать, все равно уже не изменить прошлого. Я делаю шаг. И лечу вниз, понимая, что наконец-то все закончится. Теперь я знаю точно, что человек, так больно поколечивший меня, научил меня любви, потому что только тогда я смогла полюбить это «Я». Настоящую себя, без всякой лжи. Но теперь ни того, ни другого уже нет. Есть только бездна. И ветер. Не сказать, что это пугает. Нет, ветер мне даже нравится. В нем, как ни странно, есть спокойствие. Во всяком случае, пока я в полете… С тех пор, как я оказалась на высоте двадцатых этажей, в моей жизни ничего больше не менялось.

А во мне, осталась ебанная пустота…)