Последнее лето

      Илья не пишет первым, он боится. Боится убедиться в том, что это всего лишь игра, интрижка на неделю, не более. Месяц близиться к концу, а в их чате все ещё звенящее ничего.        Жизнь перевернулась с ног на голову, постоянные допросы, разбирательства, брат за решёткой и Илья совсем один. Один варится в этом кошмаре, едва ли похожем на что-то настоящее, реальное, живое. Каждый день одинаковый и вспомнить, что когда-то было по-другому получается с большой натяжкой. Картинки всплывают перед глазами редко и Илья снова и снова хватается за них, в надежде не задохнуться в собственном отчаянии.       Выходить из школы в извечном коматозе стало уже неотъемлемой частью новой жизни, но вот мерцающий в отдалении красный рушит привычку. Почудилось что ли? Но Ламба припаркована прямо у школьных ворот, а Кирилл курит облокотившись на капот. В голове проскальзывает желание сбежать, запереться в пустующем кабинете и не выходить до темноты, но Илья сжимает руки в кулаки и идёт вперёд. Сейчас не страшно, сейчас вообще не важно. Кирилл встречает легкой ухмылкой и встаёт в ожидании как минимум объятий, но Илья мягко огибает, направляясь в сторону пассажирского.  — Чего тут забыл? — Илья не смотрит даже. Знает ведь, что сорвётся, знает, что наплюёт на остатки своей гордости и замнёт всё, что было. — К тебе приехал, — отвечает Кирилл заводя машину. Мотор рычит и Илья содрогается, понимая, что отвык, забыл.   — А, понятно, — он разворачивается к окну и смотрит на проносящиеся мимо дома, старые и обветшалые, — Рауля посадили, в курсе?   — Ага  Разговор не клеится, хочется спросить какого? Почему? Зачем? Но слова комом в горле застревают. — В молчанку играть будем?  — Есть ещё предложения?  — Я бы предпочёл заткнуть тебя другим способом. — Похуй, — Илья не знает почему это вырывается сейчас, он не знает, почему продолжает говорить, — че думаешь игрушка тебе тут нашлась? — Че ты блять несёшь?  — Что думаю. — Хуево у тебя в мысли выходит.   — А у тебя в слова, никто не безгрешен, да? — Илья чувствует как машина останавливается и он все-таки разворачивается. Кирилл не изменился со всем, тот самый придурковатый огонь в глазах, тот же самый прожигающий душу взгляд.    — Чё ты мне мозги ебёшь? Сам не писал  — Извините, был занят братом под следствием  — Чё ты начинаешь, все же ахуенно было — Было       Хочется выйти, забыть этот диалог, забыть Кирилла насовсем и жить продолжить где-то на краю пропасти, но Кир вперёд тянется и рукой затылок обхватывает. Поцелуй получается смазанным, как и весь этот месяц. — Сука ты Гречкин. — Знаю.