Последнее лето

      У Ильи сердце кажется замирает, когда Кирилл ластится, ложась головой на колени, и сам к руке Кудинова тянется, чтоб погладил. — Иль, а кто тут у вас по наркоте главный, м?       У Ильи почву из-под ног вышибает окончательно, голова даже подкруживается немного. Он же прекрасно знает, что Кир торчок со стажем, но Гречкин ведь никогда не упарывался при нём, а это душу грело мнимой надеждой, что он слезет скоро так. — Ты чего побледнел весь? — Кирилл продолжает лежать на его бёдрах и тянет руку к щёке, но Илья вскакивает раньше, чем та успевает приблизиться. — Не знаю, — врёт, он и про Генку знает и про Кису, с его извечным косяком в руках. — Не начинай только, а? — Кирилл продолжает лежать на диване уставившись в потолок. — Киса толкает травку и седативные. — Киса? Ему норм вообще с такой кликухой жить? — Сам спросишь, номер смской вышлю, — Илья идёт к лестнице и запирается в комнате.       Рука в мясо изрезана и очередные очки отправляются в топку, а он даже не понимает, когда это снова успело произойти. /// Илья видит Кису с Киром недалеко от школы. Подходить не хочется, они кажется наслаждаются компанией друг друга, но Гречкин Илю замечает и к себе жестком зовёт. — Кудя, а ты че наконец-то с нормальной компанией связался? — говорит Киса, прикуривая. — Кудя? — Кирилл открыто ржёт, хлопая по плечу. Становится едко неприятно. — Лан, я погнал, — Киса жестом показывает, что наберёт позже и убегает в противоположном направлении, похоже надеясь успеть на урок. — У вас не город, а гей клуб ебанный, ты в курсе? — говорит Кир, когда Киса скрывается за панелькой. — Уже упоролся? — недоумённо спрашивает Илья. — По пацанам он, за километр видно, — Кирилл выплёвывает это как что-то очевидное, — если бы не ты, я бы с ним точно оторвался, такой взвинченный, а в постели полюбас пожёстче любит, знаешь когда волосы оттягивают и кусают до синяков. — Прекращай, — Илья назад пятиться, думая, как свалить побыстрее, — Киса не гей. — Ну би может, знаешь с такими вообще хуй уверен буш, — Кирилл переводит взгляд на Илью, в глазах искрится, — да не ссы, я в телефоне фотку запалил прост. Погнали щас в эту твою Акацию. — У меня уроки так т-, Илья не успевают договорить, как его хватают за руку и тянут в сторону. /// — А чё рука забинтована, — говорит Кирилл, выруливая из какого-то убого дворика, — стену пиздил? — Тебя не касается, — Илья назад откидывается, вжимаясь в сиденье. — А что у нас такого за день изменилось, что больше не касается? — Кирилл язвит, как обычно и Илью тянет блевать. — Ебаться с тобой одно, ебаться с нариком угашенным другое. — Откуда ваще слов таких понабрался? — Жизнь помотала, видел когда-нибудь мозги размазанные по песку? Я видел вот, там немного не до литературных эпитетов. Кирилл молчит пару секунд. — Ты заикаться перестал. — Да сука, сука, сука, — Илья ногой топает истерично и руками по коленям стучит. Как у Гречкина постоянно получается выводить его из себя. Как получается в душу одной фразой залезть. Даже ревностные потуги из-за Кисы, даже Кировские наркотические трипы не вызывают такое скребущее чувство под рёбрами, — Останови машину или я прям щас в дверь выйду.       Илья вылетает на свежий воздух и надышаться не может, в ушах звенит и становится безумно страшно. Он валится на землю. У отца такое было уже, дышать нужно, но как дышать, если весь воздух из легких выкачали. Кирилл садится напротив, заставляя на себя смотреть. Держит крепко и повторяет «дыши». Когда отпускает, Илья беспомощно падает в его объятия. — Часто это у тебя? — Впервые, у отца тоже есть такое. — Ты не переживай ток, — Кирилл сильнее обнимает, зарывая руки в мягкие волосы. — А ты откуда знал, что делать? — У меня панички с 11.       Илья вдруг чувствует себя виноватым. С самого же начала всё знал и все равно влез в это. Кирилл не будет меняться ради него, он с наркоты не слезет, он не будет верным до гроба, он не будет ради него стараться. — Я это, слезаю типо, онли травка. Проторчал неделю в больничке под капельницами после передоза и типо перевернулось внутри что-то. Дохнуть раньше времени не хочется.

«Ради тебя жить хочется»

      Илья вскидывает голову, чтобы в глаза заглянуть. Никакого следа былой напыщенности. Кирилл смотрит все ещё с искорками, мельтешащими где-то в глубине. Илья благодарит бога, что в этом захолустье стоит свернуть и окажешься в непередаваемой глуши, и он может прижаться к чужим губам. — Ты по этому не писал да? — Илья буквально выдавливает эти слова из себя. — Да. — Прости, что не написал первым тогда. — Заткнись уже, — и Кирилл снова утягивает его в поцелуй.