Ге(ро)йские будни полубогов

— И тогда он говорит, что это я мешаю людям заниматься! Ты можешь в это поверить? Да он сам ничего не делал! Разве может староста сидеть и читать книжки, пока товарищи по дому тренируются? Бесстыдник! Да они все мне благодарны должны быть. — Угу, — невпопад соглашается Тигнари, поддерживая иллюзию участия. Кавех привычно не обращает на собеседника никакого внимания и лишь продолжает свою тираду. Тигнари перебирает стрелы в колчане и умалчивает о том, что пока Кавех зачем-то поплёлся на чужое занятие по фехтованию, у домика Аполлона проводилась традиционная утренняя стрельба из лука. Не дай отец, болтливый брат ещё поймёт, что Тигнари слушает его хотя бы в пол уха. Участи постоянной жертвы Кавеха ему тогда уж точно не избежать. У сына Аполлона было всего два хобби. Искусство архитектуры, талантом к которому его наверняка наделил отец, и жалобы на старосту домика Афины. Жертвой последнего пал каждый обитатель лагеря. Однажды, не найдя свободных ушей, Кавех принялся утомлять разговорами даже мистера Ди. Неделю после этого он не вылезал из кровати, гневно бранясь (на аль-Хайтама, конечно) и пряча роскошную шевелюру из виноградных лоз под одеялом. Барбара было предложила использовать её дар исцеления, вдруг поможет, но пала участью всех наивных. Выслушивала нытье Кавеха ещё два часа. В общем, о нелюбви Кавеха к некому умнику знали все. Знали, с какой ноги (очевидно, неправильной) аль-Хайтам вставал из-за стола, как криво (как это возможно предпочитали не спрашивать) он носит футболку и как ни в чём, кроме своих книжек, совсем не разбирается. Знали, что вкуса у аль-Хайтама нет, разговаривает он некультурно, ничего толком не умеет (звучало как перефразированное замечание о книгах, но повторялся Кавех часто) и вообще последний чурбан. Ребята из домика Гермеса уже давно принимали ставки на то, устанет ли Хайтам выслушивать большую часть всевозможных претензий о себе же и поймёт ли хоть кто-то из этих двоих чем дело пахнет. Тигнари смотрел на них осуждающе. Они тешатся, а ему с Кавехом жить и за Кавеха отвечать. — …Нет, ты только послушай! Ещё и смотрел с таким лицом, будто им мёртвый груз тащить. Ха! Да кому он нужен? Я… Тигнари печально поглядывает в сторону домика Дике, спрятавшегося от его глаз за стенами детей Немезиды. Прав был Сайно. На этой неделе ожидалось обострение. Для грядущего захвата флага они уже традиционно объединились с домиком Афины. И отдать лучшие стратегии в руки отпрысков Ареса или объединиться с ними же его не заставит даже особо надоедливый Кавех. Уважение среди других старост Тигнари получил не красивыми словами или точным выстрелом, а крепкими нервами. Если придётся, он вытерпит ещё десятки ворчливых монологов, молясь про себя богам. И пусть боги не столь щедры, но чудеса всё же случаются. Кавеха затыкает громкий свист. Сотни чёрных точек перекрывают небо, рассекая воздух с резким звуком. Благодаря острому зрению Тигнари различает в них крохотных ворон. Птицы стекаются вместе к павильону для трапезы, превращаясь в единое копошащееся облако. — Это папа? — хмурится Кавех, напрягая глаза. Тигнари пожимает плечами и отбрасывает колчан, полный отсортированных стрел, в сторону. Любая странность в лагере непременно связанна с монстрами или богами, но интуиция подсказывает ему, что вороны эти вовсе не посланницы Аполлона. — Пойдём и узнаем, — решает тут же Кавех, вскочив на ноги. Легко и расслабленно, будто не он только что проводил время брюзжа и разъедая чужой мозг. Разумеется, они отправляются в павильон задолго до ужина. Так же поступает большая часть обитателей лагеря. Дурное предчувствие жжёт кончики пальцев.

***

Кавех всегда знал, что унаследовал отцовскую солнцу подобную красоту. И когда люди любезно улыбались, уступая ему дорогу, это было привычно. Поэтому, в отличии от нетерпеливого Тигнари, он мог позволить себе немного задержаться. Спешить и прорываться сквозь толпу, чтобы увидеть что же произошло, не было нужды. По крайней мере, он так думал. Но, конечно же, из всех обитателей лагеря он наткнулся на выводок Афины. Фарузан приветливо помахала ему рукой, а Альбедо подвинулся в сторону, создавая узкий проход вперёд. Дети Афины в целом были милыми ребятами, Кавех плохо к ним вовсе не относился. Многие из них увлекались архитектурой, как и он, и вели себя довольно дружелюбно. Проблема всегда была в их старосте. Даже сейчас аль-Хайтам, как последний нахал, на него и не взглянул. — Я понимаю, что твое эго требует много места, но некоторые хотят посмотреть на что-то получше твоей безвкусной причёски, — он скрещивает руки на груди, прожигая чужую макушку взглядом. Кажется, со стороны слышится странный обречённый вздох. Аль-Хайтам не шевелится. Несносный придурок даже не оборачивается. Как всегда, возомнил себя кем-то особенным. Подумаешь, завершил несколько поисков. Подумаешь, староста. Подумаешь, лицом немного вышел. Подумаешь! Да никому он не сдался. — Ты меня не слышал? Подвинься, — Кавех толкает его в плечо. — А смысл? Где бы ты не стоял, в происходящем лучше разбираться не станешь, — наконец встречается с ним взглядом Хайтам. Кавех показательно хмыкает. — Будто ты знаешь больше моего. — Я пришёл раньше, — замечает бесстрастно. Голые факты и ничего более, но холодность его жалит, подобно скорпиону. Ядом разжигая в крови недовольство лишь сильней. Однако, до того как Кавех успевает озвучить свой несомненно остроумный ответ, звучит другой голос. Раздается он в отдалении и совсем рядом одновременно, рокочет громким эхо и стелется тихим шёпотом в единый миг, обращённый ко всем разом и к каждому отдельно в одночасье. Божественные спецэффекты для объявлений. Кавех оценил бы их на шестёрку. — Дорогие полубоги, умнейшие из вас уже догадались о чём я поведаю дальше, — в женском голосе слышится улыбка, — Так что, полагаю, я могу упустить очевидные детали. Умнейших тут в достатке, не так ли? Пусть слова её и упакованы в вопросительный тон, никто богине не отвечает. Ведь, если возражения и не навлекут на храбреца гнев, то тут же прославят его глупцом. Кавеху, застрявшему среди детей богини мудрости, подставляться не хочется особенно. — Поздравляю, герои! Вам оказана высшая честь. Достойнейшие отпрыски олимпийцев сойдутся в борьбе, в соревновании, в Играх Богов. Дабы определить величайших героев, что отправятся на поиск. Олимпийцы выберут лучшее своё дитя своим представителем. И дитя это, одержав победу, услышит пророчество и отправится за сокровищем, вознесёт его в честь родителя и докажет его превосходство. Радуйтесь, избранные, свету божественной славы, что теперь способны принести. И я, Эрида, ныне ваш вестник, вернусь три луны спустя. И начнём мы состязание. Женский голос и его обладательница обернулись дымкой, стоило лишь упасть в павильоне тишине с последним словом. То тут, то там в толпе собравшихся звучали перешёптывания. Но уже знакомый всем голос Хирона, их учителя, остановил поток разговоров до того, как тот превратился в цунами. — Ну, ну. Не стоит так волноваться, некоторые боги склонны к драматизму. Мы поговорим обо всём ещё раз на ужине. Но Кавех продолжал хмуриться. — Богиня радуги? Зачем ей проводить какие-то Игры Богов? Что это вообще такое, никогда не слышал, — пробубнил он под нос в растерянности. Ответ пришёл откуда не ждали: — Эрида, а не Ирида. Богиня хаоса и раздора, бросившая яблоко раздора и спровоцировавшая троянскую войну, — говорил аль-Хайтам негромко, но расслышал его явно не один Кавех. Ребята впереди заметно вздрогнули. — Неужели господин книжный червь уже всё вычитал? Что, уже обо всём догадался? — сдержаться и поблагодарить он не мог. Всё-таки его тут выставляли невежеством, путающим богов. — Отчасти, — Хайтам, впрочем, оставался толстокожим и противным, — По крайней мере, я понял, что излишнего шума у ненужного предприятия столько же, сколько от тебя. — Да ты! Его гневный возглас утонул во вновь поднявшейся волне взволнованного шума. Один за другим над головами полубогов зажигался свет. Кавех успел заметить только розовое сияние в нескольких шагах поблизости и мелькнувший вдалеке винно-красный, перед тем как всё его внимание поглотило скривившееся лицо Хайтама. Поморщившись недолго, он вернулся к привычному безразличию в считанные секунды, а затем торопливо зашагал прочь, не удосужившись обронить и слова. Вместе с ним исчезал шаг за шагом и белоснежный свет, падающий на его волосы совиными перьями. Боги не ждали. Не давали возможности разобраться в происходящем, не объяснялись и не заботились о чувствах всех своих детей. Боги уже выбирали представителей.

***

В последний год боги начали проявлять непривычное внимание и интерес к своим детям. Связывались с ними тем или иным дозволенным способом и показывали себя с лучших сторон. Одни отправляли сыновьям и дочерям советы, кое-как болтали о их жизни и пытались проявить родительскую заботу. Другие давали отпрыскам задания, испытания и поручения, в конце которых одаривали преуспевших наградами или признанием. Третьи же, как Афродита и Аполлон, заваливали подарками. Так Кавех знал, что именно он должен быть отцовским любимчиком. Да, Тигнари унаследовал боевые таланты и являлся лучшим лучником в лагере. Но Тигнари в подарок получил только обычный колчан. Да, Барбара обладала мощным даром исцеления и ребята (предвзято!) звали её наиболее музыкально одарённой. Но Барбаре досталось несчастное платье, которое она даже не носила. Да, Фишль тоже получила волшебный подарок. Но разве какая-то говорящая птичка сравнится с его удивительным альбомом? Всё, что будет в нём нарисовано, тут же воплотится в реальность. Мог ли отец ещё громче заявить, кто его любимый сын, чем через подобное сокровище? Кому нужны особые способности, если он уже ослепительно красив, талантлив в искусстве и любим божественным родителем? Аполлон даже сказал, что из всех его детей Кавех больше остальных на него похож. Так почему к ужину покровитель целителей, стрелков, творцов и многих других ещё его не избрал? От неприятного осадка вкус хорошо прожаренного мяса казался отвратительным. Большая тройка не могла участвовать, но бездетные олимпийцы получили возможность избрать чужое дитя своим представителем, коли родитель уже выбрал другое чадо. Так Гера успела озарить Альбедо золотисто-оранжевым светом прямо в лицо. Которое, стоило ему проморгаться, мгновенно приобрело то же выражение, что и у аль-Хайтама в момент избрания его Афиной. Но Кавех смотрел на него с завистью. За один день шестеро богов из двенадцати успели огласить «достойнейших». Дионис сразу же выбрал Розарию, что однажды чуть не придушила неудачного шутника, отозвавшегося о силе её родителя с пренебрежением, до смерти виноградной лозой. Афродита так же быстро остановила свой взор на Дэхье, лучшей фехтовальщице в лагере. Многие говорили, что девушка не попала в домик Ареса только по ошибке, потому что их с Дилюком перепутали при рождении. Последнего, к слову, неожиданно для всех Арес и сделал своим представителем. О скрытой жестокости Дилюка ходило много слухов, но любовью к дракам он всё же не отличался. Кавех считал, что всё дело в испытаниях, полученных им от Ареса. Наверняка, тёмная лошадка просто справилась с ними лучше собратьев. Последним за день проявил себя Гермес, выбрав старосту, как и Афина. И это было обиднее всего. Кэйа принялся повторять о том, как же здорово быть «величайшим героем» и «лучшим» сыном. Смеялся, дразня невыбранных «неудачниками», а другие отпрыски Гермеса ему только подыгрывали. Театрально кланялись своему «королю», приговаривая, что да, как им теперь жить с таким позором и какой же он невероятный, как же все красавцы и красотки ещё не упали к его ногам. Ребята за соседними столиками находили их смешными и дружно хохотали. Кавех не смеялся, Кавех хотел, чтобы ему тоже театрально кланялись. И, может быть, некоторых конкретных личностей в ногах. Но, увы, Аполлон никого ещё не погрел в божественном свете. Алло, папа, ты опаздываешь! Не мог же он оказаться не у дел, когда противного аль-Хайтама признали одним из первых. Как ему из дому то тогда выходить? — Ты ведь знаешь, что на самом деле это нисколько не здорово? — устало выдыхает Тигнари в свой бокал с чем-то зелёным. Кавех отвлекается от своего увлекательного занятия (неотрывно пялиться на пустое место за столом Афины) и поджимает губы. Нет уж, его так просто не проведёшь. — Ты просто хочешь, чтобы я отказался, если отец выберет меня. — Отказываться нельзя, ты что прослушал всю речь Хирона? Не всю, где-то половину он ведь уловил. Но, может быть, он немного отвлёкся на другое. Тигнари страдальчески стонет и прячет лицо в ладонях ненадолго. Кавех не понимает, что с ним случилось. Живот скрутило, что ли? — Ты прослушал, — на этот раз утверждение. — Ну и что? Я и так собирался победить, а не отказываться. — То, что игры эти — забава богини раздора ни на что тебе не намекает? Да нет, скорее всего, никакого важного пророчества и сокровища, нет нужды в нелепых соревнованиях. Они просто не могут что-то поделить и сбрасывают это на нас. Как всегда. Ещё и развлекаются. Стакан Тигнари грозно дрожит, внезапно набрав веса, и вылетает из рук. На скамье, о которую он ударяется в падении, остается кривая трещина. Предупреждение предельно ясно. Нелестно отзываться о богах не стоит. Даже если он не назовёт имён, сейчас почти все они наблюдают за лагерем полукровок. Их староста криво усмехается и преспокойно тянется за новым стаканом. Тот в миг заполняется такой же зелёной жидкостью, как и предыдущий. Кавех смотрит на вилку в руках. Аппетита не прибавляется. Пожалуй, Тигнари прав. Пожалуй, его всё же одурачили красивые слова. Пожалуй, многие представители не высказывали счастья не просто так. Пожалуй, аль-Хайтам так и не явится на ужин. Пожалуй, ему стоит потратить время на что-то полезное. Оставшееся мясо он сжигает на жаровне, вознося молитву отцу. И больше не просит его поторопиться. Напротив, искренне замечает, что честь нести имя Аполлона на соревнованиях слишком тяжелая ноша для этого сына. В конце концов, на самом деле, он не преуспел ни в чём. Будь Кавех архитектурной конструкцией, единственной её ценностью был бы дизайн. Красивая, необычная, достояние для будущих поколений. Но не несущая никакой практической пользы для ныне живущих. Практиковаться с луком в темноте — дурная идея. Но только в такое время на тренировочном полигоне никого не найти. Некому смотреть за жалкими попытками того, кто в глазах других полукровок должен быть прирождённым лучником, соответствовать установке. Но по дороге к мишеням для стрельбы он замирает. На арене уже находится до боли знакомая фигура. И словно издеваясь, небеса избирают именно этот момент, чтобы зажечь над ним солнечным кольцом золотой свет. Смотря на его отражение в зелёных глазах, он не знает какое выражение на лице показать. Аль-Хайтам молча бросает ему меч. Это похоже на шутку, но когда свидетельство столь желанной ранее избранности исчезает, он сжимает порядком потрёпанную рукоять и улыбается темноте. — Не боишься, что я теперь украду твой очередной славный поиск, честь для матери и всё такое? — Попытайся. Тебе не добраться и до лучшей пятёрки. Ну что за чурбан. Под скрежет клинков Кавех понимает, что пусть больше и не ждёт с нетерпением загадочных игр, но готов столкнуться с таящимися в них испытаниями. Почему его должно заботить, что это лишь способ их родителей решить кто круче? Ему ведь тоже интересно. По крайней мере, теперь он точно утрёт нос этому зазнайке. Спустя несколько минут он поскальзывается и валится на землю без какой-либо помощи со стороны противника. Конечно. Аль-Хайтам тихо смеется. Кавех бросается в него пригоршней грязи и злобно пыхтит. Вообще-то он хороший мечник. И завтра, при свете дня, он непременно ещё это докажет. А пока только раздосадованно сбегает жаловаться на очередную гадость, сотворённую представителем Афины. Делая вид, что сердце его вовсе не забилось быстрее от этого низкого смеха.