Ге(ро)йские будни полубогов

Никогда не заводите себе наяду в качестве будильника. Эту простую истину Кавех осознал, когда проснулся от резко выплеснутой на лицо воды с ударившей по носу рыбиной. Девичьи голоса игриво хихикали, вся нижняя часть тела отмокала, затянутая в озеро, а ботинки, кажется, набились водорослями. Увы, нечто в ботинках зашевелилось. Кавех с визгом заметался, забираясь на берег. В общем, день соревнований начался отлично. Как умный полубог он решил тренироваться к Играм Богом ещё до того, как узнал всех своих конкурентов. Сайно и Тигнари, как настоящие друзья, поддерживали его морально. Рассказывали истории о том, как слабый побеждал сильного и повторяли, что он не совсем потерян. Советовали быть внимательным ко всем соперникам. Будто он сам не знал. Слухи говорили, что во время выполнения последнего отцовского поручения дети Ареса должны были сразить дракона и вкусить драконье сердце. И выбранный представителем Дилюк оказался единственным, кто задание выполнил. Так что теперь все любители сплетен поговаривали, что Дилюк ест драконов и дышит огнём. Средств от огнедышащих соперников у Кавеха не было. Зато в домике Гермеса была Дори, которая знала всё и могла всё найти. Дори сказала: проведи ночь с наядами и никакой огонь не страшен. Ну Кавех и постелил себе постель у озера. Сработало это или нет он не узнал, потому что первым делом поспешил в душ. Судя по солнцу, до завтрака оставалось всего ничего, а он должен ещё привести себя в порядок. Вчера получилось красиво продемонстрировать мерзкому аль-Хайтаму, что он всё-таки отличный мечник. Показаться на следующий день после триумфа, выглядя так, будто его Цербер пожевал? Ни за что. Не то чтобы его заботило мнение аль-Хайтама, у него всё равно нет никакого вкуса. Но перед другими представителями нужно выглядеть достойно. Многие из них Кавеха пугали в качестве конкурентов. Кроме дышащего огнём сына Ареса, кровожадной дочери Диониса и лучшей фехтовальщицы в лагере, была Сян Лин, староста домика Гефеста. Девушка очень милая и конструирующая всякие штучки для готовки. Но у Сян Лин были огнеупорные перчатки, изобретательность и шедевр её механических творений, Гоба. Но ничего, его шансы оставались солидными. После трапезы Эрида появилась в павильоне уже без облака ворон. Она просто вышла из жаровни, напугав несчастного сатира, проходившего мимо, до немоты. Обличие богини хаоса слабо совпадало с представлениями Кавеха о ней. Пухленькая женщина примерно лет сорока с кривым, будто несколько раз переломанным, носом и длинными чёрными волосами была похожа на вполне обычную покупательницу продуктового. Надо же. Но вот «тётушка из магазина» взмахнула рукой и небо на миг раскололось. И в следующий же миг среди облаков по кусочкам собралась широкая арена для соревнований. С мраморными колонами, длинными полупрозрачными ступенями, тянущимися вниз к павильону, и таким же полупрозрачным куполом, она напоминала красивый, но нелепый аксессуар. Нужды в подобном не было от слова совсем. Но кто станет спорить с богами? Ну хочется им героев в красивом хрустальном шарике, что поделать. — Дорогие избранные, — улыбается Эрида и Кавех невольно морщится от этой её улыбки. Хорошо, что в первый раз он стоял слишком далеко, зрелище жуткое, — Поднимитесь на ступени, когда я назову имя олимпийца, который вас избрал. Наблюдать за играми могут только боги, так что оставшимся полубогам придётся дожидаться возвращения достойнейших в неведении. Я сожалею. Судя по тону, нисколько она не сожалела. Но, признаться, оно и к лучшему, что в качестве наблюдателей весь лагерь не соберётся. Эрида подождала несколько секунд, дабы убедиться в том, что все полубоги её поняли. А затем, будто ведущая, выходя в эфир, переключилась на тот же голос для объявлений, который им уже довелось слышать три дня назад. — Да поднимутся же носители божественного имени, да возвысятся над другими, и встретят же первое испытание Божественных Игр. Да воззовут герои, в чьих жилах течёт кровь бессмертных, к именам, да принесут им честь. Все они неловко переглядывались за своими столами. Это всё-таки что-то эпическое и важное или что-то вроде божественного телешоу? Кавех тоже не понимает. Зная богов, верными могут быть оба варианта. — Гера, — эхом раздаётся голос Эриды и полупрозрачный купол окрашивается узором из павлиньих перьев. Альбедо с ничего не выражающим лицом поднимается из-за своего стола и неспешно проходит сквозь ряды абсолютно идентичных столиков, заполненных людьми. Стоит ему ступить на первую ступеньку, как вся дорожка к арене загорается тем же золотисто-оранжевым светом, что и в момент избрания. Должно быть, сейчас по плану в программе Эриды идут аплодисменты, но в павильоне для трапез стоит тишина. — Гефест, — на куполе отражаются молотки. Следующей поднимается Сян Лин и Гоба семенит за нею следом. Внешне творение её напоминало необыкновенную помесь панды, собаки и какого-нибудь духа. А ещё заподозрить, что Гоба был созданным механизмом, а не чудным живым существом, не мог никто. Работа потрясающая. Дорожка на этот раз вспыхивает огненным светом. — Афина, — инструмент вновь оборачивается птицей, но на сей раз уже совой. Аль-Хайтам выглядит так, будто находит всё происходящее позорным и глупым. На зло ему хочется придать мероприятию даже большей помпезности. Кавех забирает все свои мысли о нелепости назад. Им очевидно нужна была арена в небе, как иначе. И всё остальное великолепно тоже. Ступени под ногами аль-Хайтама приобретают стандартный белый цвет. — Деметра, — на куполе прорастают крохотные зёрнышки. Яо Яо, избранная матерью, на фоне других кажется такой же крошечной. Заставлять ребёнка заметно младше остальных принимать участие с ними на равных, несколько жестоко. Но Кавех знает, что девочка была одной из тех, кто унаследовал от родителя большой дар. Дорога перед ней пестрит зеленью. — Аполлон, — и узор возвращается к инструментам, но уже музыкальным. Изящные лиры. Что, уже? А разве его не должны были оставить напоследок, как главного героя? Шагая навстречу загадочным играм, составленным бессмертными для своих очень даже смертных отпрысков, он вынужден признать. Никакой он не главный герой. Таковым станет только победитель. Кавех просто надеется, что ставшие желтыми полупрозрачные ступеньки внезапно не решат обернуться полу призрачными. День уже начался неудачно, падать не хочется особенно. Благо, до зияющего меж мраморных колон входа он добирается без происшествий. Изнутри арена оказывается меньше ожидаемого и больше напоминающей древнюю комнату для совещаний. Никакой площадки для боев и рядов для зрителей. Только мраморные столики с разнообразными бокалами, статуи богов, отражающий небо потолок и пустые флагштоки. Отчасти пустые. Пять из них красуются флагами. И на его глазах появляется шестой. Символ розы на нежном розовом фоне висит рядом с ярким флагом, изображающим лиру. Вполне ожидаемо, немного погодя в зал заходит Дэхья, дочь Афродиты. Никто из них не произносит и слова. Аль-Хайтам, конечно же, притащил с собой книгу и занят ею, как последний зануда. Альбедо в свою очередь занят изучением помещения. Остальные же просто не рискуют разозлить богиню раздора, случайно прервав её речь (хотя даже её не слышат). Они только переглядываются друг с другом и терпеливо ждут остальных участников. Следующим появляется голубой флаг с летающими сандалиями Гермеса и весело усмехающийся Кэйа. За ним копье на алом полотне и Дилюк, представляющие Ареса. Тогда ткань сверкает серебром, вырисовывая изящный лук Артемиды. Богиня, следуя правилам, избрала не одну из своих охотниц, а Эолу из домика Немезиды. Десятым из допущенных к соревнованиям олимпийцев оказывается Дионис и его дочь Розария. Что ткань, что бокал на флаге полнятся вином. Наконец, посреди залы из неоткуда возникает Эрида. Но до того как женщина произносит что-то, на её лице застывает смущённое выражение. На одном из двенадцати флагштоков появляется одиннадцатый флаг. Пылающий факел не принадлежит ни Зевсу, ни Посейдону. Неожиданно для всех, включая богов, последний олимпиец тоже избирает представителя. Гестия, всегда остававшаяся в стороне, выбирает полукровку в самый последний момент. В последнем человеке, заходящем в комнату, Кавех узнает сына Зефира. Кадзуха выглядит настолько неловко, что его даже становится жаль. Эриде до неожиданного прибавления уже дела нет, она лишь создает ещё один пустой флагшток, дабы никто из братьев не оскорбился. Входная дверь исчезает, изолируя их в хрустальном шарике. — Поздравляю, герои! Каждого из вас признали лучшим, каждого из вас призвали нести лик бога или богини на состязании за честь. Так начнутся же Божественные Игры! Сегодня вы столкнётесь с первым испытанием, испытанием воли. Покинуть круг претендентов сегодня должно было двое, но кто знает? В конце концов, пар теперь хватит не для всех. Ах, да, ваше задание — дойти до конца. До того как Кавех успевает задаться хоть одним вопросом из множества, пол под ногами исчезает. Все они летят в чернеющую бездну. Ну класс. Арена всё же оказывается абсолютно бесполезной и полностью показной, а падениям быть.

***

Секунды спустя открывает он глаза в полной темноте и весьма тесном закрытом пространстве. Руками быстро нащупывает стену и медленно измеряет расстояние до противоположной. Получается три шага, вот насколько тесном. Благо, глаза постепенно привыкают и бетонные линии обретают очертания. Пространство оказывается коридором, судя по всему. — Ожидаемо, — раздаётся сбоку знакомый голос. Настолько знакомый, что он мог бы узнать его где и когда угодно. Разворачиваясь, Кавех сталкивается с аль-Хайтамом почти нос к носу. В темноте его всё ещё плохо видно, но он уверен, что расстояние примерно такое. Хочется застонать. А он ещё собирался пожалеть Кадзуху, которому пары явно не достанется совсем. — Это мы, получается, теперь команда или вроде того? — всё же спрашивает он перед тем, как начать жаловаться на судьбу. — А ты видишь ещё кого-то? Да он никого толком не видит. В такой темноте упустить человека или двух вполне возможно, другое дело — сколько из них поместилось бы в этом коридоре. — Нам просто нужно дойти до конца коридора? — Кавех проявляет чудеса терпения и не обращает внимания на предыдущий выпад. — Пока что так, другой перспективы банально нет. Ладно, это не так уж и трудно. В какой стороне, собственно, конец? До того как он открывает рот, Хайтам проходит (хотя скорее протискивается, ощутимо задев его рукой) мимо и шагает вперёд. Нахал. Кавех возмущённо следует за ним. — Почему это ты выбираешь в какую сторону нам идти? — Потому, что я хотя бы делаю наблюдения. Воздух идёт отсюда. Совершенно стоячий воздух. Но гении, видимо, дышат по другому и находят движение там, где его нет. Кавех высказывает это вслух, нисколько не сдерживаясь. Аль-Хайтам (не) слушает и молчит. Так они и шагают вперёд, пока Хайтам не решает замереть на месте и Кавех не врезается ему в спину. — Ты чего? — сопит он недовольно. Но ответа не требуется, причину внезапной остановки Кавех замечает и сам. В нескольких метрах от них оказывается дверь. Только вот несколько метров этих в полу занимает дыра. Достаточно длинная, чтобы перепрыгнуть и с разбегом не получилось. Нужно было брать с собой подаренный отцом альбом. Сейчас бы нарисовал мост и дело с концом. Одна только нить тянулась над пропастью. Кавех осторожно задевает её носком ботика, пока аль-Хайтам осматривает стены. Нить колыхается, но кажется прочной. Кавех давит на неё сильнее, и нить естественно прогибается под его весом. Когда Хайтам заканчивает со своим осмотром, он полностью уверен — тонкая нить сделана если не из небесной бронзы, то из стали. Сын богини мудрости, видимо, понимает это тоже. — Есть несколько вариантов. Первый физически утомительный, второй морально унизительный, — говорит он. — Давай третий? Аль-Хайтам смотрит на него неотрывно несколько секунд, а затем неожиданно осторожно берёт за руку. От удивления Кавех теряет все слова, способный только глупо моргать. Наверное, ему стоит хотя бы убрать руку назад, да? Ну, если требовать объяснений не получается. — Третий вариант, мы проходим вдвоём, — аль-Хайтам объясняет сам, — Ширина коридора остается стабильной. Комплекции двух мужчин достаточно, чтобы, вытянув руки, занять всё его пространство. Материал нити так же позволяет выдержать достаточно большой вес. Если внимательно следить за очередностью и размещением шагов, вдвоём мы можем просто пройти по ней. В буквальном смысле слова. — Ладно, — вылетает изо рта без единой задней мысли. Не то чтобы сказанное говорило, что держаться за руки обязательно. Но он не уточняет. Его вроде как всё устраивает. Аль-Хайтам ступает первым, слегка наклоняясь и упираясь свободной рукой о стену слева, Кавех сразу же зеркально хватается за правую. Нет, держаться за руки всё-таки было обязательно. Ему даже приходится усилить хватку, чтобы удержаться наверняка. Он явно недооценил сложность передвижения по нитке. Но установив более или менее стабильное положение, они медленно продвигаются вперёд. Хотелось бы сказать, что хорошо скоординировано. — На счёт три! «Три»! Какого чёрта ты двигаешься уже на «два»? — Я двигаюсь точно на три, а вот тебе стоит начинать уже с двух. Ты слишком медлительный. — Ты меня тормозом только что назвал? — Скорее неповоротливым. — Да как ты смеешь! У меня грациозность самого Аполлона! По крайней мере, они справляются. Добираются до двери, вновь ступив на твердую и надёжную поверхность. И лишь, подойдя ближе, они обнаруживают вырезанный на двери узор. Рассмотреть детали всё ещё сложно, как бы хорошо глаза не привыкли к темноте. Но кричащее лицо женщины проступает вполне чётко. Только когда аль-Хайтам тянется было к резьбе, оба они замечают, что так и не отпустили чужой руки. Кавех, опомнившись, сразу же разжимает пальцы и одёргивает руку. Нагретая ладонь отчего-то щиплет. Но никто из них не заостряет внимания на странной забывчивости. Они лишь возвращаются к изучению изображения на двери. — Это Ахлис, — говорит аль-Хайтам. — Которая первичная богиня? — Если я не ошибаюсь, то да. Паршиво. Олимпийцы не слишком любят большинство первичных богов, с чего бы одному из них появиться на первом же испытании? Пусть и не лично, но всё же. Разве что в качестве предупреждения. Что совсем не весело, когда предупреждает богиня страданий и яда. Но они всё равно дёргают за ручку и шагают вперёд, не имея иного выбора. Белизна на контрасте с уже привычной темнотой ослепляет. Поморгав, пока плывущие перед глазами точки и круги не исчезнут, Кавех понимает, что помещение вовсе не такое белое, как показалось ему изначально. Просто светлое, сравнительно широкое и практически пустое. Через витражи в высоком потолке льется искусственный свет, открывая взору точно такой же столик, как те, что им уже довелось видеть. В зале, из которого их сюда и закинули. Столик стоит ровно в центре комнаты и только белоснежная статуя составляет ему компанию. Дверь за их спиной захлопывается, вероятно, больше не собираясь открываться вновь. Но в противоположном конце комнаты находится ещё другая дверь. На ней уже резьбы или символов не имеется. Зато её заграждает тяжелая решетка. Она поднимется и откроет выход, когда они что-то сделают, да? — Так вот в чём дело, — аль-Хайтам успевает подойти к столу первым и, кажется, обнаруживает это что-то. Кавех приближается следом. Статуя изображает юного сатира с кувшином в руках, услужливо наливающего некому господину или госпоже вино. Вспоминая заискивания сатиров в лагере перед мистером Ди, скорее всего всё же господину. На кувшине его чётко вытесаны письмена, одновременно знакомые и нет. Древнегреческий. Читать Кавех даже не пытается, аль-Хайтам и так скажет. Вместо этого он переводит взгляд на сам столик. Который так же оказывается не столь пуст. Идеально симметрично на нём стоят идентичные на вид золотые бокалы. Специально или нет, но размещены они ровно по обе стороны от кувшина в руках сатира. Тёмная жидкость, бокалы наполняющая, так же ничем неотличима. На столе к тому же находится ещё одна надпись. Её Кавех уже читает, не дожидаясь. «Испытание Воли», — гласит она. Другими словами, первое испытание начиналось только сейчас. — Под «дойти до конца» Эрида имела в виду «выдержать», — наконец говорит аль-Хайтам и ожидаемо переводит послание на статуе: — Испейте муки душевные и муки телесные, волю отыскав в последнем глотке. Миленько. Кавех берёт один из бокалов в руку. Отчасти хочется пойти лёгким путём, выбыть сейчас и больше не участвовать в таких весёлых играх. Но доказать, что отец не ошибся и он на что-то способен хочется больше. А ещё, признаться, он немного упрям. — Душевные и телесные смешаны или в каждом бокале разные? — спрашивает он. — Разные, но различить получится только сделав глоток. А сделав глоток, нужно выпить до дна. Тогда откроется дверь и мы сможем выйти. А как далеко испившим муки доведётся идти, конечно, загадка. — Дай мне подумать минутку, — говорит аль-Хайтам, но поздно. Запрокинув голову, Кавех осушает бокал в один присест. Залпом выпитая боль ударяет в один миг, стоит лишь оторвать губы от чаши. Кажется, будто его обливают кипящим маслом и пропускают сквозь пресс. И когда иглами колет каждую кость изнутри, а горло рубит топором, в глазах у него плывёт. С каждым мгновением ощущения множатся одно за другим, пока всё его тело не состоит из боли. Тогда удары ложатся вторым слоем и Кавех понимает, что облажался. Мучения в его бокале оказываются физическими. И блять. Как бы не обидно признавать, он оказался к ним не готов. Среди болезненных вспышек сознание утекает. Но он не чувствует падения. Подхватившие его руки кажутся неправильно нежными.

***

Когда Кавех приходит в себя, он вновь находится на арене для соревнований. Точнее, в комнате, точно повторяющей ту, что была у неё внутри. За исключением того, что арочных входов в неё теперь шесть. А ещё большая часть присутствующих выглядит так же плохо, как он себя чувствует. Присутствующими оказываются почти все представители. Альбедо и Сян Лин выглядят очень устало и валяются прямо на полу у одного из входов. Очевидно, оттуда попросту пришли и, достигнув пункта назначения, не стали идти дальше. Розария и Эола, неимоверно бледные и с искусанными до крови губами, но тщательно держащие лицо, опёрлись друг о друга в углу. Аль-Хайтам, обнаруженный рядом с ним, смотрится нормально. Будто каменное изваяние, его лицо ничего не выражает. А вот Дэхья, медленно отходящая от одной из арок, кажется, на пороге того, чтобы потерять сознание. В стоячем положении её удерживают только плотная растительность, созданная Яо Яо, и сама девчушка. На лице дочери Деметры нет никаких последствий испитой боли, только нескончаемое беспокойство. Не хватает ещё троих. Спустя несколько минут из крайнего прохода всё же показывается бледная рука. За ней подтягивается и её обладатель. Шаг в комнату, который делает Кадзуха, стоит ему последних сил. Парень валится с ног сразу же, как пересекает финишную черту, и всё-таки отключается. И в тот же миг с потолка, отражающего небо, золотым дождём льются мелкие капли. И от их прикосновения усталость с болью медленно смываются. Кавех ловит одну языком и различает знакомый и любимый вкус, отдающий домом. Амброзия. Каждый из полубогов получает достаточную дозу, чтобы прийти в чувство и исцелиться, но не слишком большую, дабы не сгореть. Только тогда крохотный дождь останавливается и появляется Эрида. Первое испытание окончено. К всеобщему удивлению, первыми выбывают Кэйа и Дилюк. Причина, по которой одни из сильнейших претендентов не справляются, неимоверно загадочна. Но Эрида ничего не объясняет. То, что произошло с этой парочкой, остается только между ними и всеведущими глазами наблюдавших олимпийцев. Чуть позже Кавех понимает, что был единственным в комнате, кто не прошёл весь путь. Из комнаты испытания его буквально вынесли. Было ли за дверью длинное расстояние? Было ли ещё одно испытание-прелюдия в коридоре? Он не знал и спрашивать не брался. Но подумал, что иногда аль-Хайтам бывает не таким уж и несносным. Вопреки холодному лицу, руки его оказались на удивление тёплыми.